Мэн Цюнчжоу отложил недоеденную лепешку и почтительно склонил голову:
— Матушка.
Цинь Жоу уже перешагнула полувековой рубеж, однако годы пощадили её красоту. Пышные, на диво густые волосы были уложены в величественную высокую прическу чаотяньцзи, и лишь редкая проседь у висков да едва заметные лучики морщин в уголках глаз выдавали её истинный возраст. Вся её осанка излучала мягкое, благородное величие. Она в полной мере соответствовала своему почетному титулу госпожи Хэсу — «Кроткой и Почтенной».
Её старший сын только что обронил скупое «недурно», и Цинь Жоу, расслышав это, не на шутку изумилась. Сердце матери наполнилось робкой радостью. Однако, приглядевшись к невиданной прежде лепешке в руках первенца, она заволновалась: угощение явно купили у какого-то уличного торговца, и закралось сомнение — чистыми ли руками его готовили?
Заметив тень беспокойства на лице матери, Мэн Хуайань поспешил её успокоить:
— Матушка, не тревожься! Это яичная лепешка, они сейчас в Линьане на каждом шагу. Тот юноша, что их продает, до крайности опрятен, у него всё чистенькое и невероятно вкусное.
Закончив, он горделиво выпятил грудь:
— Я нарочно для брата раздобыл!
В его сияющем взгляде так и читалось безмолвное ожидание похвалы.
Цинь Жоу редко покидала пределы семейного поместья и понятия не имела, какими лакомствами сейчас увлечена столица. Но раз уж младший уверял, что за чистоту ручаться можно, её тревога улеглась.
Поставив изящный чайник на столик, она ласково погладила младшего по голове:
— Наш Сяо Ань и впрямь вырос заботливым.
Затем она перевела взгляд на старшего сына:
— А-Чжоу, как тебе? Пришлось ли угощение по вкусу?
Сам того не заметив, Мэн Цюнчжоу съел уже половину. Давно забытое чувство сытости и умиротворения разлилось по телу. Особых надежд на уличную еду он не возлагал, а потому теперь искренне дивился своим ощущениям.
— Весьма недурно, — признал он.
Тесто лепешки оказалось нежным, начинка — свежей, в меру соленой и ароматной. Это было действительно вкусно — куда лучше тех жестких, сухих пресных галет, что ему доводилось пробовать прежде. Теперь молодой человек понимал, почему за этим незатейливым блюдом выстраивались очереди.
— Вот и славно, вот и славно, — прошептала Цинь Жоу, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
Овдовев слишком рано, она в одиночку, не жалея сил, растила двоих сыновей. Сколько лет её терзала немочь А-Чжоу! Этот странный недуг, преследовавший его с самого рождения, лишал юношу всякого вкуса к еде, и вот теперь впервые забрезжила робкая надежда на исцеление.
— Выходит, нам стоит почаще отправлять слуг к этому молодому господину, — задумчиво произнесла она.
Мэн Хуайань с готовностью хлопнул себя по груди:
— Матушка, не беспокойся, я всё устрою!
Мэн Цюнчжоу лишь сдержанно улыбнулся, промолчав.
«Это всего лишь лепешка. Какой бы вкусной она ни казалась сейчас, через пару дней она приестся. Разве можно едой вылечить застарелую хворь?»
***
Пока в благородном семействе строили планы на его счет, Линь Чжи, ни о чем не подозревая, блаженствовал в своей комнате. Устроившись на постели, он увлеченно пересчитывал скопившиеся в глиняной копилке монеты.
— Девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять... Тысяча!
Всего за пять дней с начала торговли его чистая прибыль, за вычетом всех расходов на продукты, составила круглую сумму — целую связку монет, то есть одну тысячу цяней!
Голодная смерть ему точно больше не грозила, но до сытой, безбедной жизни было еще далеко. Что же до заветной мечты — открыть собственный роскошный ресторан... Что ж, как говорится, путь в тысячу ли начинается с первого шага, и расслабляться пока рано.
Продлив у хозяйки, Чжао Эрнян, аренду комнаты еще на полмесяца, неутомимый Линь Чжи отправился на рынок. Ему нужно было пополнить запасы муки и яиц, да и себя побаловать чем-нибудь вкусным не мешало.
В целом кулинарные пристрастия жителей эпохи Сун мало отличались от привычек людей будущего. Если не считать кукурузы, картофеля, томатов и арахиса, которых в этих краях еще никто и в глаза не видел, любые привычные овощи и фрукты можно было без труда найти на лотках зеленщиков и в лавках сушеных лакомств.
Юноше вспомнилось, как в прошлой жизни он ездил отдыхать и в одной туристической лавке купил сладости. На нарядной коробке красовалась гордая надпись: «Императорское лакомство династии Сун», а внутри лежали обычные брусочки прессованной арахисовой пасты с сахаром.
Тогда это приторное угощение показалось ему весьма посредственным. Теперь же он понимал, что ушлые торговцы не только обманывали покупателей со вкусом, но и безбожно врали против истории: откуда в сунском Китае взяться арахису, чтобы печь из него пирожные?
«Эх, горе-предприниматели...» — усмехнулся про себя Линь Чжи, покачав головой.
Шумная улица встретила его разноголосым хором зазывал:
— Лотос! Свежие корни лотоса, почти даром!
— Сладкая айва, всего по десять монет за цзинь!
— Нежнейшая сунцийская чуньцай! Последний пучок остался, отдам за двадцать цяней!
Бросив мимолетный взгляд на сиротливый, невзрачный пучок водной травы чуньцай, Линь Чжи невольно поморщился:
«И за эту увядшую охапку просят двадцать монет? Цены на зелень нынче прямо-таки грабительские».
Проявив купеческую бережливость, он выбрал сочные плоды мушмулы, спелые сливы, хрустящие огурцы и сочные корни лотоса — всё отменного качества и по сходной цене. Нагрузившись покупками, он не спеша побрел дальше.
Поравнявшись с мясными рядами, он заметил свободную лавку. Убедившись, что за прилавком стоит приличный человек, а не тот бесстыжий торговец, который на днях предлагал ему заняться «доходным делом на ложе», Линь Чжи остановился.
Впрочем, у немилости, в которой держали свинину благородные мужи династии Сун, была и приятная сторона. Нежные свиные ребрышки, считавшиеся в его прежнем мире изысканным и дорогим деликатесом, здесь продавали буквально за бесценок.
Мясник весело крикнул ему:
— Молодой господин, подходи, выбирай! Свинина — свежее не сыщешь, пальчики оближешь, как ни приготовь!
Мясник не врал: мясо действительно отливало здоровым глянцем. Линь Чжи щедрой рукой отсчитал монеты за связку ребрышек, а поразмыслив, попросил взвесить еще несколько цзиней свиных колбасок. Пора было расширять меню яичных лепешек.
Увидев столь крупного покупателя, торговец расплылся в улыбке и в знак признательности бесплатно докинул на весы приличный кусок сочной вырезки.
Линь Чжи благодарно кивнул и крепко запомнил место, решив впредь покупать мясо только здесь.
В самом конце торгового переулка он разжился отличной пшеничной мукой, свежими яйцами и хрустящими листьями салата. Решив, что на сегодня покупок достаточно, юноша с тяжелой ношей в руках направился к дому.
В прохладном холле постоялого двора хозяйка, Чжао Эрнян, споро щелкала костяшками на счетах. Заметив постояльца с полными корзинами, она добродушно поддразнила его:
— Ого! Погляжу я, дела у молодого господина Линя идут в гору!
Линь Чжи тепло улыбнулся:
— Ну что вы, Чжао Эрнян, моей скромной лавке далеко до ваших прибылей.
Он прекрасно знал, что в разговорах с владельцами заведений всегда стоит проявлять скромность: излишнее хвастовство легко порождает чужую зависть. Своим ответом Линь Чжи остался вполне доволен.
И не прогадал — хозяйка задорно, звонко рассмеялась:
— Умеешь же ты польстить, малец!
Линь Чжи вежливо улыбнулся и, обменявшись с ней парой любезностей, ушел к себе.
В его каморке по-прежнему царил образцовый порядок, хотя кое-какие новшества всё же бросались в глаза.
У очага, на столе и у изголовья кровати стояли веточки гардении. Он заботливо подслащивал воду сахаром, чтобы цветы дольше оставались свежими, и теперь по всей комнате разливался тонкий, упоительный аромат.
Помимо красоты, нежные цветы гардении дарили покой мятежной душе. Линь Чжи и сам заметил, что его сон стал глубже и безмятежнее, а мучительные ночные кошмары наконец отступили.
Этот хрупкий, изнуренный болезнями юношеский организм раньше постоянно изводил своего нового хозяина ночным бредом, причиняя массу неудобств. К счастью, за последние дни здоровье его явно пошло на поправку.
Спелые весенние сливы, круглые и налитые соком, красиво блестели лиловыми боками в глиняной чаше. Начисто вымытые плоды всё еще были усыпаны каплями воды. Линь Чжи взял одну сливу — она оказалась увесистой и выглядела невероятно аппетитно.
В предвкушении сладкого лакомства он с удовольствием вонзил зубы в мякоть — и в тот же миг скривился, застигнутый врасплох.
Он укоризненно уставился на надкушенный плод.
«С виду такая красавица, и мякоть нежная, а на вкус — чистый уксус! Коварная обманщица, а не слива».
Поспешно отправив в рот пару медовых ягод мушмулы, чтобы заглушить оскомину, он с сомнением покосился на остатки своего приобретения. Просто так есть эти сливы было решительно невозможно. Впрочем, не пропадать же добру — лучше пустить их на приготовление изысканных свиных ребрышек в сливовом соусе.
Как раз близилось время ужина, так что медлить не стоило.
Опустив ребрышки в котелок с холодной водой, он довел их до кипения, чтобы убрать пену и излишки крови. Затем раскалил на очаге масло, обжарил до золотистого цвета имбирь с зеленым луком и выложил к ним мясо. Следом отправились сливы, темный соевый соус, ароматное рисовое вино и пряный бадьян. Накрыв котелок крышкой, Линь Чжи убавил огонь и оставил блюдо томиться, пока соус не загустел, превратившись в глянцевую карамель.
Аппетитный янтарно-коричневый блеск готового мяса радовал глаз. Сливовый сок пропитал тончайшие мясные волокна, придав им неповторимый кисло-сладкий оттенок. Такой вкус выходил куда тоньше и богаче привычной заправки с уксусом: кислинка казалась освежающей, а сладость — глубокой и бархатистой.
Оставшуюся на дне густую подливу можно было вылить в чашу с белоснежным рассыпчатым рисом, а вприкуску со жгучими горчичными огурчиками это и вовсе превращалось в пищу богов.
Из подаренной мясником вырезки он быстро сотворил хрустящую свинину в кисло-сладком соусе, а к ней сварил легкий бульон с морской капустой и взбитым яйцом. Славная получилась трапеза — сытная, домашняя, согревшая и тело, и душу.
http://bllate.org/book/36549/4647613
Готово:
