Хэ Юйхуай на мгновение опустил взгляд на тот духовный взор, и в его памяти всплыл звонкий, ещё по-детски незрелый голос юноши.
Учитель, учитель! Будешь духовный фрукт?
Это… — юноша надкусил плод. — Какой же он горький…
С обиженным видом проглотив мякоть, он убрал оставшийся фрукт: Учитель, он горький, а торговец явно говорил, что сладкий…
Бирюзовые глаза Хэ Юйхуая чуть дрогнули. Он поднял руку и сорвал с раскидистой ветви два красных духовных фрукта.
Большое спасибо.
А? — Ян Юнь ошеломленно поднял глаза, но, столкнувшись со взглядом Бессмертного Владыки, тут же растерялся и торопливо опустил голову: Не за что! Не за что!Раз Цзи Чжиюань нравится, я рад!
Сказав это, он припустил изо всех сил и быстро удалился от Хэ Юйхуая.
Хэ Юйхуай сидел на прежнем месте неподвижно. Вдали ученики сбились в кучу: Ху Шуанъюй и Цзи Чжиюань стояли в самом их окружении и о чём-то весело болтали, смеясь.
Хэ Юйхуай покрутил в пальцах духовный фрукт, бесшумно сотворил защитный массив, а затем закрыл глаза и погрузился в Море сознания.
Море сознания было сущим пустырём, и лишь один юноша лет семнадцати-восемнадцати сидел там, сжавшись в комочек.
Ясные глаза юноши сияли, зубы белели — в нём безошибочно угадывался Се Бучэнь.
Но это была всего лишь искусно слепленная марионетка: стоило Хэ Юйхуаю прекратить подпитывать её собственным сознанием и воспоминаниями, как она застывала, теряя способность говорить и двигаться, и лишь тихо сидела в самом центре Моря сознания.
Хэ Юйхуай взглянул на него, и «Се Бучэнь» тут же ожил: его глаза слегка изогнулись в улыбке, и он позвал: Учитель!
Окликнув его, он вновь погрузился в оцепенение и, словно бездушная кукла, молча уставился на Хэ Юйхуая.
Грудь Хэ Юйхуая чуть вздымалась и опускалась, и он тихо спросил эту фальшивку: Бучэнь, ты любишь учителя?
Се Бучэнь склонил голову набок: Люблю, Бучэнь больше всего на свете любит учителя!
Стоило этим словам затихнуть, как в ушах Хэ Юйхуая раздался другой голос:
Учитель, ты достиг Дао?
Этот окрик прозвучал подобно удару грома. Хэ Юйхуай резко вскинул глаза, и на его руках вздулись вены!
Фальшивый Се Бучэнь, сказав свою фразу, вновь застыл, всё так же склонив голову набок.
Все последние пять лет этот «Се Бучэнь» в его Море сознания служил Хэ Юйхуаю редким утешением.
Но этот «Се Бучэнь» был всего лишь фальшивой куклой. Все слова, что он произносил, и все движения, что он совершал, порождались лишь волей самого Хэ Юйхуая, следовавшей за любым порывом его сердца. Он говорил лишь то, что хотел услышать Хэ Юйхуай, и никогда не покинул бы его Море сознания.
Пусть его слепили точь-в-точь похожим на Се Бучэня, он всё равно не был Се Бучэнем.
Вернее сказать, это были лишь несбыточные мечты самого Хэ Юйхуая.
Он прекрасно понимал это с самого первого дня, когда создал его.
Настоящий Се Бучэнь… больше никогда не произнесёт слов вроде «Бучэнь больше всего на свете любит учителя».
Он будет лишь ненавидеть его, думал Хэ Юйхуай, затаит обиду — с чего бы ему любить его?
Какая же это глупая самонадеянность.
Хэ Юйхуай глубоко вздохнул, горько усмехнулся и посмотрел на неподвижного «Се Бучэня» в Море сознания.
Увидев настоящего, живого человека, разве мог он и дальше терпеть куклу, сотворённую собственными руками?
Он взмахнул широким рукавом, и «Се Бучэнь», живший в Море сознания все эти пять лет, растаял подобно дымке, бесследно и беззвучно исчезнув в пучине.
Затем он поднял собственную руку и тихо произмолвил: С духом в качестве медиума, с кровью в качестве проводника, нить на тысячу ли, откройся!
В его руке внезапно проступила тончайшая алая нить, устремившаяся куда-то вдаль. Она непрерывно дрожала, постепенно вырисовывая в полувоздухе водяное зеркало высотой в полчеловека.
Окажись здесь Ху Шуанъюй или Цзи Чжиюань, они бы сразу узнали это запретное заклинание Мира Культивации под названием «Связывающие нити».
Заклинание «Связывающие нити» позволяло заклинателю сплести с помощью духовной энергии массив, а затем использовать каплю чистой крови — лучше всего крови из самого сердца — в качестве проводника, чтобы связать душу цели со своей собственной.
Благодаря этому заклинатель мог в любое время наблюдать за тем, на кого было наложено заклятие: каждый его шаг и каждое движение оставались на виду, а заклинатель даже получал возможность бесшумно проникать в Море сознания жертвы.
Однако при использовании этого метода души оказывались связаны столь тесно, что заклинатель невероятно легко подвергался обратной отдаче. Если бы тот, на кого наложили заклятие, пострадал, это неизбежно отразилось бы на душе самого заклинателя, а душа для любого адепта была уязвимейшей жизненной точкой. Стоило ей получить повреждения, и последствия становились непредсказуемыми. Именно поэтому данный метод почти никто не использовал.
Даже партнёры по дао, проведшие вместе долгие годы, не решались опрометчиво прибегать к «Связывающим нитям», и со временем это умение перешло в разряд запретных искусств.
В водяном зеркале, очерченном алой нитью, Хэ Юйхуай наконец разглядел настоящего Се Бучэня.
Внутри зеркала маленькая бумажная куколка лежала в траве, а вокруг неё под лунным светом кружились несколько бабочек с ослепительными, невероятно яркими крыльями. Бумажный человечек поднял руку и раздвинул травинки, которые были намного выше его самого; одна из бабочек влетела в траву и, сложив крылья, опустилась на руку бумажного человечка.
У бумажной куколки не было черт лица — лишь чистый белый лист бумаги, на который налипли травинки и грязь.
Пусть выражения лица было не разглядеть, но благодаря духовной связи Хэ Юйхуай чувствовал, что Се Бучэнь счастлив.
Сразу после этого из водяного зеркала донёсся голос: Брат Се!
Затем бумажного человечка подхватила длинная, изящная и белая, словно застывший жир, рука.
Хэ Юйхуай на мгновение замер. Его смягчившееся было лицо вновь стало совершенно бесстрастным.
Внутри водяного зеркала человек, поднявший Се Бучэня, выглядел нежным и красивым, а на его ухе покачивалась длинная чёрная цепочка, свисавшая к самой шее.
Всмотревшись внимательнее, Хэ Юйхуай узнал Линчунь-цзюня Сюе Би.
Сюе Би — мысленно проговорил он это имя, вспомнив, что пятьсот лет назад этот человек был близким другом Се Бучэня.
Стоило Се Бучэню очнуться, как он тут же связался с этим человеком?
В голове Хэ Юйхуая пронеслась подобная мысль. Его бирюзовые глаза чуть шевельнулись, на лице по-прежнему застыл ледяной холодок, а в сердце поднялось странное, смутное чувство.
Он пристально уставился на водяное зеркало, желая увидеть, что они собираются делать дальше.
Внутри зеркала Сюе Би бережно нёс бумажного человечка Се Бучэня на ладони, возвращаясь в пещеру.
Се Бучэнь поблагодарил его: Хуайсюэ, спасибо тебе.
Хрусь! — с бесстрастным лицом Хэ Юйхуай раздавил духовный фрукт.
Вернувшись в пещеру, человек и бумажный человечек принялись за дело: Сюе Би насобирал несколько видов редких духовных трав, достал из Мешочка хранения бумагу и кисть и принялся что-то зарисовывать и записывать.
Будучи целителем, он испокон веков питавл страсть к подобным целебным травам и за всю дорогу наломал немало полезных стеблей и листьев, тщательно фиксируя каждый новый экземпляр.
Се Бучэнь примостился рядом с тушечницей и, видя, как увлечённо пишет Сюе Би, поднялся на ноги, обхватил такой же высокий, как он сам, брусок туши и изо всех сил принялся её растирать.
Хэ Юйхуай с бесстрастным выражением лица наблюдал за открывшейся в водяном зеркале картиной.
Он глубоко вздохнул, силой подавляя непонятную тревогу в груди, и продолжил смотреть.
Следующие полчаса Сюе Би писал, а Се Бучэнь растирал тушь.
По правде говоря, в действиях и словах этих двоих — человека и бумажной куклы — не было ни капли вольности, они вели себя как самые обычные друзья. Но чем дольше Хэ Юйхуай смотрел, тем сложнее ему было усмирить бушующее внутри чувство.
Это чувство нахлынуло внезапно и казалось чуждым.
Долго и пристально всматриваясь в водяное зеркальце, Хэ Юйхуай наконец осознал: эта незнакомая и томящая душу эмоция называлась «ревностью».
Видя Цзи Чжиюаня, Ху Шуанъюй и учеников секты, весело и гармонично проводящих время вместе, Хэ Юйхуай не испытывал ни мадвижения души, но стоило ему посмотреть на близость и лад между Се Бучэнем и кем-то другим, как в нём поднималась ревность.
Невыразимая ревность.
Он уже собирался развеять водяное зеркало, чтобы успокоить свои мысли, как вдруг в отражении мелькнула фигура в фиолетовых одеждах.
Этот человек в фиолетовом держал красный зонт, а до слуха донёсся заливистый смех: Линчунь-цзюнь и маленький бумажный человечек — снова мы встретились.
Маленький бумажный человечек, подумай ещё раз: твоя душа расколота до такого состояния, а ведь обоюдное совершенствование — это лучший способ исцелить её, — весело смеялся фиолетовый мужчина. — Я ведь старейшина Сект Хэхуань, обладаю великой духовной силой. Если ты займёшься со мной обоюдным совершенствованием и духовным слиянием, то благодаря моему умению исцелять всё безмолвно и незаметно, твоя душа непременно восстановится и станет целой и невредимой!
Хрусь…
Дыхание Хэ Юйхуая замерло, и второй духовный фрукт с треском разломился пополам, залив ему всю руку красным соком.
В то же время Се Бучэнь с лёгким оттенком досады смотрел на стоящего перед ним человека с диким, властным и красивым лицом и чрезвычайно соблазнительным, демоническим нравом.
Этого человека в фиолетовом звали Ван Чанхуай, он являлся старейшиной Секты Хэхуань и превосходно разбирался в искусстве обоюдного совершенствования. Говорили, что он не брезговал ничем — ни мужчинами, ни женщинами, и даже демонические звери и духовные звери не были для него исключением: стоило кому-то выразить готовность разделить с ним ложе, как он соглашался на всё с величайшим удовольствием!
Пару дней назад, проходя мимо долины Цяньцю, они как раз столкнулись с тем, как Ван Чанхуай предавался бурным утехам с какой-то русалкой-цзяо, забыв обо всем на свете.
Пятьсот лет назад метод обоюдного совершенствования считался низшим из путей культивации, а свод законов Секты Шанцин отличался суровостью — он категорически не терпел, чтобы адепты предавались подобным практикам с кем-либо, кроме истинных партнёров по дао!
К тому же с самого детства Хэ Юйхуай учил Се Бучэня чтить правила и соблюдать закон, поэтому к подобным вещам тот относился исключительно консервативно и чопорно. Когда он случайно стал свидетелем той сцены по пути, его едва не хватил удар, и он чуть не выколол себе глаза.
Кто бы мог подумать, что, заметив их, этот наглец увязался следом и стал нести всякую чепуху, упорно требуя разделить с ним радость плотских утех, и отделаться от него было невозможно!
………… — произнес Се Бучэнь. — Благодарю старейшину Вана за столь щедрое предложение, но, пожалуй, откажусь.
С этими словами он молча отступил на добрых несколько шагов.
Тц, пустяки, — Ван Чанхуай перевел взгляд на Сюе Би. — А как насчет Линчунь-цзюня? Знайте же, я давно уже пленен Линчунь-цзюнем, а ваш муж к тому же ужасно груб и скучен, не лучше ли мне…
Не успел он договорить, как чёрная цепочка, висевшая на ухе Сюе Би, мрачным голосом подала реплику: Ван Чанхуай, ты что, решил, что уже покойник?
С чего бы мне умирать — ах нет-нет-нет, — Ван Чанхуай пару раз хихикнул. — Я к тому, что хорошо, когда ты жив, а не то Линчунь-цзюнь остался бы совсем один…
Не успел он закончить фразу, как потерявший всякое терпение Сяо Хэй обратился клубом тумана и вышвырнул его вон из пещеры!
Глава 14
Шух…
Се Бучэнь раздвинул кусты и выглянул наружу: Ван Чанхуай под раскатистый смех летел прямо в реку.
Сюе Би наблюдал за идеальной дугой его падения и взметнувшимися брызгами воды, слегка удивлённо произнеся: Сяо Хэй, ты закинул его так далеко.
Хм, так и надо было, — Сяо Хэй без малейшего стеснения скрежетал зубами. — Он посмел домогаться тебя, совсем потерял страх! Если бы он не доводился тебе наполовину другом, я бы прикончил его на месте!
http://bllate.org/book/36542/4540696
Готово:
