— Куда собрался? — Цзин Мо крепко сжал запястье пытавшегося удрать Ван Чжунцю. С этим несносным мальчишкой — одно наказание.
— Тебе-то что? — огрызнулся Ван Чжунцю, хотя уверенности в нем не было ни на грош.
Цзин Мо нахмурился. Его взгляд сделался настолько тяжелым и опасным, что Ван Чжунцю тут же отвел глаза — казалось, еще секунда, и этот ледяной прицел проморозит его насквозь.
— «Тебе-то что»? — переспросил Цзин Мо, не сводя с него пристального взгляда. — А кому, по-твоему, должно быть дело, а?
Ван Чжунцю замер, едва дыша. Он тихо пискнул, попытался было выдернуть руку, но не решился нажать сильнее. Глаза защипало, в них заблестели слезы — пальцы Цзин Мо держали мертвой хваткой.
— Ещё дерзить будешь? — склонившись к самому уху, шепнул Цзин Мо. Его горячие губы едва ощутимо коснулись мочки. — Ну же, умница, ответь.
— Не буду... — голос Ван Чжунцю дрогнул, сорвавшись на жалобное всхлипывание. — Не буду больше... правда. Цз-Цзин Мо, отпусти, пожалуйста!
Но тот и не думал выпускать его. Он лишь слегка обжег ухо тёплым дыханием:
— Сокровище моё, как ты меня называешь?
— Цз-Цзин Мо, отпусти... — тяжело дыша, пробормотал Ван Чжунцю.
— Не угадал.
— Хнык... Муж, я был неправ, я больше никогда не буду! — наконец сдавшись, всхлипнул Ван Чжунцю.
— Бедняжка, — хрипло отозвался Цзин Мо, губами смахнув слезинку с его щеки. — Ну что же ты у меня такой несчастный, а?
Ван Чжунцю совершенно обессилел и уткнулся ему в грудь. Цзин Мо достал пару салфеток, вытер пальцы и тихо усмехнулся:
— Дразнить меня научился, а с последствиями справиться не можешь. М-м?
— Ты... ты что еще собрался делать? — Ван Чжунцю посмотрел на него снизу вверх умоляющим взглядом, точно нагадивший щенок.
Цзин Мо подхватил его на руки. Почувствовав, как ноги оторвались от пола, Ван Чжунцю от неожиданности ойкнул и судорожно вцепился ему в шею, боясь упасть.
Цзин Мо наклонился и нежно поцеловал его в закрытые веки:
— Что делать... Волосы тебе сушить, что еще.
— А...
— Опять уляжешься с мокрой головой? Простыть захотел?
— Вовсе и нет.
— Снова упрямишься?
—...
Ладно-ладно, молчу. Молчу, кому говорят.
Ван Чжунцю прилег, устроив голову на коленях у Цзин Мо. Тот одной рукой держал фен, а другой бережно перебирал мягкие пряди, просушивая их со всех сторон.
— Милый...
— М-м?
Ван Чжунцю лежал с закрытыми глазами. Его длинные ресницы подрагивали, а алые губы чуть шевелились, словно он не решался произнести то, что было на уме.
— А я... я ведь паршивый человек, да?
— Что? — Цзин Мо на мгновение замер. — С чего такие мысли?
— Да так, ни с чего. Просто вдруг показалось, что я никчема. Меня же столько людей ненавидят.
— Ты замечательный. Просто будь собой, — спокойный гул фена возобновился, пальцы Цзин Мо снова заботливо перебирали волосы. — Мне ты очень нравишься.
— А мне — ты.
Цзин Мо едва заметно улыбнулся и слегка сжал его мочку.
— Кто-то опять что-то ляпнул?
— Нет, — Ван Чжунцю открыл глаза и, щурясь от нахлынувшего чувства, посмотрел на него с нескрываемой нежностью. — Просто захотелось услышать, что ты меня любишь.
Цзин Мо ответил ему теплым, балующим взглядом:
— А кого еще мне любить, кроме тебя?
Ван Чжунцю крепче обнял его за талию. Господи, ну за что ему досталось такое счастье?
***
На следующий день Ци Фэй вызвала Ван Чжунцю в компанию.
Приехал он вовремя, вот только вид имел совсем неважный: то и дело зевал, а под глазами залегли темные круги.
— М-да-а, — смерила его взглядом Ци Фэй. — Не зная тебя, я бы решила, что ты всю ночь по чужим спальням шлялся.
Ван Чжунцю даже огрызаться не стал — лишь вяло улыбнулся.
Ци Фэй вздохнула и повернулась к помощнице:
— Паньпань, завари своему брату Цю крепкого кофе, а то он сейчас прямо тут отключится.
Утром Цзин Мо буквально силой заставил его надеть плотную куртку. А сейчас в небольшой переговорке было довольно душно.
Ван Чжунцю сбросил куртку и небрежно бросил ее на соседний стул — так, что та едва не сползла на пол.
— Совсем сил нет? — Ци Фэй поднялась, проворчала нечто вроде «докатился», но все же подняла куртку и аккуратно повесила на плечики.
И тут же застыла.
— Господи... Это еще что такое на шее?!
Ван Чжунцю, еще не совсем очнувшись от недосыпа, заторможенно коснулся своей шеи.
Ци Фэй в два шага оказалась рядом. С лицом, полным ужаса, она провела пальцами по его коже, а затем безапелляционно оттянула ворот толстовки и заглянула внутрь.
Увиденное лишило ее дара речи. Едва переведя дыхание, она уставилась на эти яркие багровые засосы и принялась глухо и витиевато ругаться. Вся ее привычная светская утонченность мгновенно испарилась, уступив место сочным выражениям.
Ван Чжунцю, если бы сейчас не понял, о чем речь, мог бы смело заживо закопаться. Его лицо вмиг вспыхнуло, став пунцовым, словно вареный рак.
— А, теперь заливаешься краской?! — Ци Фэй смотрела на него с глубочайшим разочарованием, тыча в его сторону пальцем. — А раньше ты о чем думал, а?!
Вчера вечером Ван Чжунцю от усталости вырубился прямо в процессе — Цзин Мо сам отнес его в ванную и помог отмыться. В памяти остался лишь сплошной туман. Неудивительно, что этот гад с утра так настойчиво напяливал на него куртку!
Душно ему больше не было. Ван Чжунцю вскочил, схватил куртку, быстро натянул ее обратно и застегнул молнию до самого подбородка, надежно спрятав все следы порока.
— В прошлый раз Паньпань мне что-то такое шепнула, да я внимания не обратила, — Ци Фэй скрестила руки на груди, пылая праведным гневом. — Но так дальше не пойдет, слышишь?! Ладно сейчас у тебя пауза в графике! А если бы тебя в таком виде засекли папарацци или фанаты? Ты как дальше работать собираешься?! Твой муженёк что, стимуляторов облопался?! Что за дикая страсть, один он у нас такой умелец, что ли?!
Ван Чжунцю опустил голову, виновато ковыряя ногтем ремешок часов, и тихонько пробормотал:
— Ничего он не пил...
Цзин Мо и без всяких таблеток может дать фору кому угодно.
—... — Ци Фэй дар речи потеряла от такой защиты. Она посмотрела на него так, словно перед ней стоял предатель родины. — Он ушатал моего артиста до полусмерти, а я даже слова в его адрес сказать не могу?! Ты совсем под него лег? Что он ни скажет — все закон? Послушай меня, у тебя хоть какие-то яйца есть?! Можешь ты проявить хоть каплю того характера, который скалишь перед остальными, на своем Цзин Мо?! Хоть капельку! Я тебя очень прошу!
«Ну... вообще-то нет», — мысленно вздохнул Ван Чжунцю.
Но вслух этого, разумеется, не произнес. Скажи он такое — и Ци Фэй разорвет его на кусочки прямо здесь. Против этих двух женщин — Ци Фэй и Янь Паньпань — у него вообще не было никакого иммунитета.
В этот момент в переговорку вошла Янь Паньпань с подносом, на котором дымилась чашка кофе.
«Слава богу, спасение!» — мысленно возопил Ван Чжунцю. Девушка появилась как нельзя кстати. Еще никогда он так не радовался ее приходу. Надо будет обязательно купить ей что-нибудь вкусненькое.
Обладая развитым женским чутьем, Паньпань мгновенно уловила висящее в воздухе напряжение.
Ее большие глаза забегали от Ван Чжунцю к Ци Фэй. Расклад был очевиден: Сестра Фэй опять устроила разнос Брату Цю, причем Брат Цю сдал позиции и даже не пытается защищаться.
Она попыталась выразительно переглянуться с Ван Чжунцю, но тот демонстративно отвернулся, избегая ее взгляда.
М-да. Мужчины.
— Паньпань, посиди пока у себя в кабинете. Нам с твоим братом Цю нужно кое-что обсудить наедине.
Ха. Женщины.
Опять какие-то секреты, о которых ей знать «не полагается». И что с того, если она узнает? Ну да, иногда она может случайно проболтаться или выдать пару деталей в пылу перепалки с антифанатами, но это же чистая случайность! И вообще, совсем чуть-чуть!
Надувшись, Янь Паньпань унеслась прочь, громко цокая каблучками. Правда, ее обиды никто не заметил.
Сердце Ван Чжунцю снова сжалось, он невольно выпрямился в кресле.
— Ладно. Я вызвала тебя, чтобы обсудить то шоу, о котором мы говорили в прошлый раз.
Слава небесам, Сестра Фэй сменила тему. Ван Чжунцю облегченно перевел дух, напряжение на его лице спало.
— Я слушаю, Сестра Фэй.
— Ты запомнил, что я тебе только что сказала? — лицо Ци Фэй снова приняло угрожающее выражение. — Как вы там развлекаетесь за закрытыми дверями — дело ваше, хоть на ушах стойте. Но запомни раз и навсегда: не смей доводить себя до состояния изжёванной тряпки! Он у тебя что, кобель, чтобы везде свои метки оставлять?!
Ци Фэй действительно была вне себя, поэтому слов особо не подбирала. Ван Чжунцю спорить не стал — он прекрасно понимал, что она зла исключительно из добрых побуждений. У него и так репутация дрянная, и если кто-то из посторонних увидит подобные следы любовных утех, в прессе поднимется такая грязь, что вовек не отмоешься. Ци Фэй просто перенервничала.
И действительно, выплеснув пар, она постепенно успокоилась.
— Извини, Сяо Цю, — в голосе Ци Фэй проскользнула глубокая усталость. Вся недавняя воинственность куда-то испарилась. — Я перегнула палку. Говорю черт-те что.
Ван Чжунцю покорно посмотрел на нее:
— Все в порядке, Сестра Фэй. Выпей кофе, остынь немного.
— Прости... Пойду в дамскую комнату, поправлю макияж.
Ци Фэй поправила волосы, взяла сумочку и вышла за дверь.
На самом деле Ван Чжунцю и сам раскаивался. Он не ожидал, что Ци Фэй отреагирует настолько бурно. Вчера с Цзин Мо они действительно переборщили: диван, ванная, кровать — все превратилось в поле боя. Цзин Мо предупреждал, что спуску не даст, и мольбы о пощаде не помогут, а потом наглядно доказал, что слов на ветер не бросает.
Ван Чжунцю взъерошил волосы и тоскливо уткнулся взглядом в стол.
А Ци Фэй тем временем влетела в уборную и включила воду. Зашумевшая струя глушила мысли. Она зачерпнула прохладной воды и плеснула себе в лицо.
Она никогда не говорила об этом вслух, но внутри нее давно клокотало недовольство. Огромное, жгучее недовольство.
Сяо Цю поливали грязью без перерыва: что бы он ни сделал, что бы ни сказал, как бы ни оделся — хейтеры готовы были заклевать его даже за сам факт существования. Но в чем он провинился?! В том, что сошелся с Цзин Мо? И за это его нужно втаптывать в грязь и желать смерти?
Все видят только то, как Сяо Цю огрызается в ответ. Но кто-нибудь задумывался, каково ему каждый день получать сотни сообщений с проклятиями в адрес всей семьи, уклоняться от угроз и видеть отфотошопленные надгробия близких?!
Все судили его за ссоры с журналистами. Но разве эти акулы пера не выдумывали бредовые сплетни, не ходили по его бывшим одноклассникам, соседям и учителям, выкапывая любую грязь и не давая никому жизни?!
Как бы внешне ни очерняли Сяо Цю, для нее он навсегда оставался тем самым светлым юношей из университетских времен, который бегал с баскетбольным мячом и искренне улыбался при встрече.
Говорят, чужая душа — потемки, а любовь — дело двоих. В их отношениях она всего лишь посторонний человек.
Бог с ней, с протекцией — она и не просила Цзин Мо делиться связями и контрактами. Но неужели трудно хоть как-то приструнить своих обнаглевших фанатов?! Неужели так сложно хотя бы раз, когда на Сяо Цю выливают тонны помоев, публично заступиться за своего парня?! Просто выйти и сказать: «Поддержите его. Сяо Цю добрый человек, он совсем не такой, каким вы его малюете».
Ци Фэй понимала, что поступает эгоистично, думая только о своем подопечном и совершенно не принимая в расчет статус Цзин Мо.
Ей просто было до боли жалко парня. А Сяо Цю еще и успокаивал ее, мол, куда мне лезть, зачем тянуть его за собой на дно... Цзин Мо не любит публичности, ему не нужно лишнее внимание.
Сердце кровью обливалось. Сяо Цю был для нее не просто рабочим проектом или источником дохода.
http://bllate.org/book/36532/4689643
Готово:
