На ужин не было ни свинины со вкусом рыбы, ни цыплёнка Гунбао — на стол подали обычный рис, тушённый с зелёным горошком. Из самых простых продуктов Не Чаншэн сумел приготовить настолько ароматное и вкусное блюдо, что у Чжуан Линсяо и Хэ Хунъу разгорелся нешуточный аппетит. Оба уплетали за обе щёки, словно соревнуясь, кто съест больше. Хэ Хунъу, находившийся в фазе бурного роста, к тому же успел в своё время пожить в детском приюте, а потому относился к еде с почти болезненным трепетом. И лишь попав под опеку Не Чаншэна, парень окончательно забыл об этом впившемся в память, изматывающем чувстве голода.
Зная про бездонный аппетит обоих за столом, Не Чаншэн наготовил с запасом. Но когда малец потянулся за четвёртой порцией, опекун, опасаясь, как бы тот не объелся до резей в животе, перехватил пиалу. Наложив от силы пол-ложки, он вернул её мальчику и велел жевать не торопясь — наглядный пример заботливого и ответственного опекуна.
Чжуан Линсяо окинул их беглым взглядом и уже собрался вставить пару язвительных замечаний, как некстати раздался дверной звонок. Он недовольно фыркнул: кого это принесло прямо к ужину?
Дверь пошёл открывать Хэ Хунъу. На пороге стоял вовсе не любитель напроситься на чужие щи, а его сверстник с верхнего этажа. Парнишка взволнованно позвал Хэ Хунъу на крышу — мол, вот-вот начнётся звездопад, и если опоздать, то лучшие места займут.
Только тут Хэ Хунъу вспомнил, как последние дни по телевизору и в журналах без конца твердили про метеорный поток Геминиды. До отстранения от занятий он планировал пригласить Чу Инъин полюбоваться звёздным дождём. Но натворив дел, пусть он и верил, что дядя Не в гневе не отошлёт его обратно в приют, всё же день и ночь пребывал в нервном напряжении — и благополучно выбросил из головы всю эту историю.
Хэ Хунъу слегка досадовал, но мальчишеский азарт взял своё. Пара подначек приятеля — и вот он уже бросил палочки, метнулся в прихожую и на ходу, заталкивая ноги в кеды, крикнул:
— Дядя Не, посуду не трогайте! Вернусь — сам всё помою!
Дверь захлопнулась, и пацаны, шумно переговариваясь, помчались вверх по лестнице на крышу.
В гостиной мгновенно воцарилась тишина. Оба взрослых человека, погружённые в свои дела и карьеру, вряд ли интересовались столь романтичными и эфемерными вещами, как звёздный дождь. И всё же воспоминания о той далёкой ночи, когда они точно так же лежали на спортивной площадке и провожали взглядами падающие метеоры, вспыхнули в памяти без всякого предупреждения.
Тогда они оба учились в мединституте. Зной разгара лета пёк кожу; солнце зашло уже несколько часов назад, но даже настежь распахнутые двери общежитской комнаты и старый вентилятор, крутившийся на пределе возможностей, не спасали — из лопастей нагнетало лишь душные волны жара. Комната превратилась в настоящую душегубку.
После отбоя Чжуан Линсяо наощупь выбрался из душевой. Несмотря на ледяную воду, спина мгновенно покрылась испариной. Обычно в такие ночи ему приходилось часами ворочаться с боку на бок и засыпать лишь под утро, обессилев от липкой духоты.
Однако той ночью Чжуан Линсяо, не желая больше терпеть измор, вдруг поддался порыву и окликнул тихо лежавшего Не Чаншэна:
— Старший сокурсник, пойдём в баскетбол поиграем?
В те годы Чжуан Линсяо признавал обращение «старший сокурсник» неохотно, с полным ощущением, будто каждое такое слово снижает его собственную значимость. Потому из его уст это звучное обращение слагалось либо из едкой иронии, либо из намерения о чём-то попросить.
Не Чаншэн отмолчался. Не потому, что спал — изнурительный зной не давал уснуть и ему, — а оттого, что прекрасно понимал: двери корпуса давно заперты, и вахтёр ни за что их не выпустит.
— Не Чаншэн! — с глухим раздражением окликнул Чжуан Линсяо, подскочил к соседней койке и принялся трясти её железную раму.
— Из корпуса нас не выпустят. Да и мяча на площадке всё равно нет, — невозмутимо отозвался Не Чаншэн.
Он разомкнул глаза. Его взгляд — тёмный, прохладный — в полумраке комнаты подействовал на распалённый разум Чжуан Линсяо подобно освежающей утренней росе.
Но хоть разумные доводы и были озвучены, Не Чаншэн всё-таки уступил чужому капризу и вместе с ним отправился на стадион.
На спортивной площадке, разумеется, не нашлось никакого оставленного «каким-нибудь растеряхой» мяча, на который так надеялся Чжуан Линсяо. Поиграть не удалось, и парни просто прислонились к прохладным металлическим опорам щита, молча уставившись в непроглядную темь неба.
На самом деле Не Чаншэн до сих пор пребывал в лёгком шоке от произошедшего. На выходе из здания Чжуан Линсяо неожиданно согнулся в три погибели, вцепился ему в руку и, едва переставляя ноги, жалобно протянул вахтёру:
— Живот прихватило... Кажется, аппендицит...
Каждое слово давалось ему с паузами и надрывным дрожанием в голосе, будто от невыносимой муки. Если бы Не Чаншэн не знал правды, он и сам поверил бы в эту сцену так же безоговорочно, как и одураченный дежурный.
«С таким актёрским талантом, умом, статкой и внешностью не пойти в кинематограф — просто преступление перед искусством», — иронично подумал тогда Не Чаншэн.
— Эй! — окликнул его Чжуан Линсяо, нарушая тишину.
— Что? — откликнулся Не Чаншэн, но продолжения так и не последовало. Похоже, тот позвал его просто от нечего делать. Где-то вдали, во тьме ночи, наперебой стрекотали измученные зноем цикады.
К тому моменту, когда яркие, россыпью жемчуга и агата мерцавшие звёзды склонились ниже к горизонту, оба уже лежали бок о бок прямо на сухой земле у подножия стойки. Ночная тьма постепенно впитала дневной пыл. И вдруг на фоне россыпи небесных огней прямо перед взором Не Чаншэна прочертили неровную дугу и мгновенно угасли две падающие звезды.
Не Чаншэн впервые видел настоящие метеоры. Две яркие искры вырвались из расшитого самоцветами небесного полога, молнией рассекли бархатную синеву и беззвучно канули за горизонт.
— Ох! — невольно вырвалось у Не Чаншэна.
В этом коротком восклицании его низкий голос выдал целую гамму чувств: неподдельный восторг, удивление и лёгкое смущение.
Чжуан Линсяо фыркнул. Он, конечно, тоже заметил мелькнувшие вспышки, но для него это были лишь ничтожные космические песчинки. И стоило ли из-за них так бурно реагировать?
— Не Чаншэн, ты что, только что желание загадал? — раздался язвительный голос сокурсника.
— Нет, — с лёгким вздохом отозвался Не Чаншэн.
Даже если бы он заранее готовился к этой встрече, метеоры пролетели настолько молниеносно, что ни одно желание просто не успело бы сформироваться в голове.
— Пф-ф. Только отчаявшиеся неудачники способны возлагать надежды на куски космической пыли, — пренебрежительно усмехнулся Чжуан Линсяо.
Не Чаншэн прекрасно понял тонкий намёк, но обижаться не стал. Пролети сейчас ещё одна звезда, он, пожалуй, действительно уподобился бы тому самому отчаявшемуся неудачнику и шепнул бы космической пылинке своё самое сокровенное желание. Всё равно о нём никто бы не узнал. И всё равно оно бы не сбылось...
И будто в ответ на его мысли небеса сжалились: одна, вторая, третья... Один за другим метеоры прорезали тьму ночи, оставляя тончайшие светящиеся следы — словно сказочная ткачиха бросала парчовую нить своему возлюбленному.
«Неужто попали на июньские Лириды?» — опешил Чжуан Линсяо.
Окончательно же его выбило из колеи то, что лежавший рядом Не Чаншэн молитвенно сложил ладони на груди и в самом деле принялся загадывать желание!
— Тьфу ты! — недовольно буркнул Чжуан Линсяо и, дождавшись, пока тот закончит свою немую молитву, неохотно спросил: — Старший сокурсник, ты хоть не просил там о спасении человечества и великом исцелении болящих?
Закончив, Не Чаншэн подложил руку под голову и повернулся на бок. Как Чжуан Линсяо ни пытался его разговорить, он молчал, будто открой он рот — и глубоко запрятанная, сокровенная тайна тут же вырвется наружу.
Со временем Чжуан Линсяо совсем позабыл тот случай, но сегодняшняя выходка мальчишки, удравшего смотреть на звездопад, слегка приоткрыла завесу прошлого.
Не Чаншэн поднялся из-за стола и отнёс пустую посуду в кухню.
Уборка после ужина обычно лежала на нём. Хэ Хунъу хоть и крикнул на прощание, что сам всё вымоет, Не Чаншэн всё равно привык делать это своими руками: для него двенадцатилетний подросток оставался ребёнком, которому ещё полагались подарки на День защиты детей.
Хэ Хунъу так и не дождался ни единого падающего метеора. Южные земли провинции Гуандун были далеко не лучшим местом для наблюдения за Геминидами. И хотя небо оставалось чистым, на крыше гулял ледяной, пронизывающий ветер. Мальчишка впопыхах выскочил из дома без куртки и, промёрзнув за два часа до костей, вернулся ни с чем, беспрестанно чихая.
— Дядя Не... — хлюпая носом и едва переставляя ноги, пробормотал простывший малец. — Я, кажется, заболел. Всё тело ломит. Может, завтра в школу не пойду?
Словно в подтверждение собственных слов, он дважды громко чихнул.
Не Чаншэн вспомнил дневной звонок из администрации школы с требованием забрать документы, с сожалением и сочувствием погладил мальчика по голове и собрался было поддержать его добрым словом, но стоявший рядом Чжуан Линсяо строго перебил:
— Ломит у него! Да на тебе пахать можно, два быка свалишь! — А затем добавил с угрозой: — Завтра первый день на новом месте. Только попробуй опоздать!
Хэ Хунъу скривил губы, собираясь с силами для нового раунда борьбы за право отлежаться дома, но Не Чаншэн уже уловил суть. Сведя брови к переносице, он требовательно спросил:
— На какое ещё новое место? А ну-ка оба объясните, что происходит!
— Эй, паршивец, — Чжуан Линсяо строго воззрился на мальчишку. — Ты что, ничего ему не рассказал?
— Я думал, ты сам дяде Не скажешь... — Хэ Хунъу вжал голову в плечи и громко высморкался в платок.
Не Чаншэн молча перевёл взгляд с одного на другого.
Хэ Хунъу покорно выудил из портфеля тонкую папку. Внутри лежало извещение о зачислении в первый класс средней школы — и стояло там название не чего иного, как частного учебного заведения города H, Экспериментальной средней школы.
— Ты... — Натиск Не Чаншэна моментально угас: против вечной привычки Чжуан Линсяо ставить всех перед фактом у него просто не было оружия.
— Если уж так рвёшься меня отблагодарить, старший сокурсник, сделай завтра свинину со вкусом рыбы! — довольный собой, размашисто махнул рукой Чжуан Линсяо.
— И цыплёнка Гунбао! — мгновенно воспрянул духом окроплённый простудой «больной».
— Горох ещё остался, — прохладно остудил их пыл Не Чаншэн, недвусмысленно давая понять, что и завтра их ждёт всё тот же тушёный рис.
Слушая, как переругиваются взрослый и ребёнок, Не Чаншэн едва заметно улыбнулся. Чем быть обязанным кому-то чужому, он куда охотнее останется в долгу перед Чжуан Линсяо. И если потребуется, он с радостью готов расплачиваться за этот долг всю оставшуюся жизнь...
http://bllate.org/book/36504/4640619
Готово:
