Проснувшись, Чжуан Линсяо привычно потянулся рукой в сторону, но место рядом уже успело остыть. Тот, кто спал с ним в одной постели, ушёл давным-давно.
Растянувшись во всю длину и ни капли не смущаясь тем, что заграбастал почти всю кровать, Чжуан Линсяо заворожённо уставился на пустую подушку. На ум пришло что-то забавное, и губы сами собой искривились в ироничной ухмылке. Взгляд скользнул по будильнику в виде Микки Мауса — видимо, Не Чаншэн купил его специально для Хэ Хунъу, — и Линсяо брезгливо поморщился. Спрыгнув с детской кровати, он искренне поразился, как вообще умудрился проспать до самого утра в этой тесной колыбели. Экая низость для человека его статуса! Фыркнув от досады, Линсяо тут же списал всё на Не Чаншэна — этот сухарь вечно не умел жить со вкусом.
Умывшись, он вышел в гостиную. На обеденном столе ждал западный завтрак — самый обыкновенный, но настроение у Чжуан Линсяо мгновенно взлетело, и он с удовольствием уселся за еду. Стояла лютая зима, а отопление в комнате не включали, так что остывшие за пару часов блюда успели превратиться в ледышки. Впрочем, капризный в еде Линсяо с тех пор, как поселился в этой обшарпанной конуре, явно утратил былую привередливость. Холодная пища отзывалась в груди тихим, ласковым теплом. В памяти яркими вспышками всплыли времена, когда они жили вместе: тогда, ещё в бытность врачом, за его завтраки, обеды и ужины неизменно отвечал Чаншэн.
Допив остывшее молоко, Линсяо вдруг нахмурился: чего-то не хватало. Вдумался и понял — Чаншэн не оставил записки. А ведь мог бы, как рачительный супруг, чикнуть пару строк с напоминанием разогреть еду! Неужто догадался, что он всё равно проигнорирует совет, и решил не переводить бумагу?
Или записка упала на пол? Взгляд автоматически скользнул под стол, но чистый паркет блестел без единого пятнышка. Чаншэн всегда придавливал листок стаканом с молоком, да и окна затворены наглухо — никаким сквозняком бумажку не сдует.
Не желая сдаваться, Линсяо ещё раз оглядел комнату и наконец упёрся взглядом в мусорное ведро. В груди ёкнуло. Быстрым шагом подошёл, откинул крышку: на дне свежего полиэтиленового пакета сиротливо лежал мятый комок.
Губы Чжуан Линсяо растянулись в довольной ухмылке. Двумя пальцами он извлёк выкинутый обрывок и расправил его. Несколько скупых строчек: днём ответственная операция, после обеда нужно забрать Хэ Хунъу из школы. Посыл читался без труда: на совместный обед не рассчитывай, а вечером, раз уж пацан ночует дома, изволь освободить помещение — такой важной персоне здесь не рады.
Впрочем, для Чаншэна подробная отчётность о распорядке дня явно показалась перебором — с какой стати делиться планами с человеком, с которым его толком ничто не связывает? Однако, прекрасно зная своенравный и деспотичный характер Линсяо, он понимал: не предупреди он заранее, этот самодур обязательно выкинет какой-нибудь номер. То среди операции ворвётся в операционную учинять допрос, то устроится у школьных ворот и прямо на глазах у учеников и учителей потребует объяснений...
Скромный и сдержанный Чаншэн долго ломал голову, как правильно донести свою мысль, колебался и в конце концов просто скомкал бумажку и швырнул её в ведро.
Чжуан Линсяо хмыкнул с холодной усмешкой, чуть прищурился и небрежно бросил листок на стол. Насытившись, он не стал спешить на работу, а вместо этого направился обратно в спальню Чаншэна — завершить начатое вчера дело.
Вчера он перерыл эту комнату сверху донизу: домовая книга, загранпаспорт, банковские карты — всё важное быстро нашлось, но та самая бумажка с размытыми строчками, засветившаяся на мониторах в диспетчерской аэропорта, будто сквозь землю провалилась. Накануне вечером, пока Чаншэн хлопотал на кухне, Линсяо дочиста выскреб его портфель, принесённый из клиники, но так ничего и не выудил...
Где же она может быть?
Внезапно в памяти всплыло давнее воспоминание. Поколебавшись мгновение, Линсяо медленно перевёл взгляд на рамку, стоявшую на тумбочке.
В прямоугольном обрамлении под стеклом хранился снимок многолетней давности: Не Чаншэн и Хэ Хунъу. На фотографии Чаншэн присел на корточки, а семилетний сорванец, ещё совсем несмышлёныш, неловко прижимался к его колену с трогательно-невинным видом.
А ведь пять лет назад в университетском общежитии в точно такой же рамке у изголовья Чаншэна стояла совсем другая фотография — их сборной, взявшей золото на мужском студенческом чемпионате по баскетболу. На том снимке они с Чаншэном сидели в первом ряду, обнявшись за плечи, а позади сгрудились остальные игроки — нагнувшись, упёршись руками в колени и гордо демонстрируя наградные медали на шеях. Каждый на том фото сиял от счастья.
Победа была общенациональной, так что каждому вручили именную грамоту с печатью. Чаншэн тогда спрятал свою в задник рамки, под подкладку. Столько лет прошло, а Линсяо до сих пор помнил его слова: «Такую ценную вещь нужно держать перед глазами, чтобы на душе было спокойно...»
Тогда Линсяо не придал этому значения. Лишь потом, когда случилась та беда, до него дошло, насколько неподъёмной может оказаться эта самая «ценность».
Линсяо стремительно отщёлкнул фиксаторы, вытащил заднюю плашку, и из щели прямо к его ногам выпал мятый, спрессованный листок.
Точно, здесь! В глазах Линсяо мелькнула гамма смешанных чувств. Чаншэн не просто ничего не забыл — он бережно хранил прошлое, словно нерушимый клятвенный завет. Это одновременно поражало и наполняло душу ликующим трепетом. А уж содержимое этой бумаги... Она весила тонны! Если Чаншэн берёг размокший, с трудом различимый клочок как зеницу ока, значит, тот нёс в себе нечто судьбоносное.
Пусть разобрать размытые чернила было почти невозможно, Линсяо сразу догадался о назначении записки. Что ещё, кроме предсмертной прощальной записки, мог набросать человек, оказавшийся на грани жизни и смерти под проливным дождём?
Переодевшись в деловой костюм, Линсяо уже собрался за порог, но на мгновение замер. Он оглянулся: на обеденном столе безобидно белел листок, который он только что выудил из мусорного ведра. Бумажка-то никчёмная, а всё-таки Чаншэн написал её для него...
Сжав губы, Линсяо нехотя вернулся, бережно подхватил записку и аккуратно убрал её в пачку сигарет, точно боялся лишний раз помять или повредить. Сам он, раздираемый досадой, даже не заметил, сколько нежности было в этом жесте.
http://bllate.org/book/36504/4620083
Готово:
