У Си Ланьцзиня созрел дерзкий замысел. Достав из нефритового хранилища бумагу и кисть, он принялся торопливо набрасывать план.
Левая рука оставалась привязана путом к спутнику, поэтому, опасаясь лишними движениями потревожить Се Шитаня, Ланьцзинь пристроил листок на коленях и выводил иероглифы одной правой.
Однако усидеть спокойно он не умел: увлекаясь чем-либо, Си Ланьцзинь неизменно начинал перебирать пальцами всякие безделицы. Вот и теперь его пальцы сами собой ухватились за веревку из белых волос и принялись задумчиво перебирать её, продвигаясь всё ближе к хозяину.
Раздался тихий шорох.
В то же мгновение из глубины тела вырвалась волна леденящей стужи.
Си Ланьцзинь болезненно сипнул, резко сложил пальцы в жест заклинания и скрепил оборванную нить.
— Виноват, Сяо Се! Честное слово, больше ни пальцем не прикоснусь! — взмолился он с глубочайшим раскаянием.
Лицо Се Шитаня оставалось бесстрастным.
Однако Ланьцзиню почему-то показалось: посмей он сделать ещё хоть одно неловкое движение — и Сяо Се без колебаний отрубит ему кисть.
«Ну и нрав... Прямо-таки недотрога-барышня».
На сей раз Си Ланьцзинь приструнил непослушные руки и аккуратно закончил записи.
Когда он вывел последний штрих, ночная тьма окончательно сгустилась.
В животе громко заурчало. Лишь тогда Ланьцзинь вспомнил, что не ел уже бог весть сколько.
Отказываться от пищи и переходить на полное постижение — пигу — умели лишь практиковавшие на стадии Создания Основания, а его собственное совершенствование пока не достигло этих высот.
Ланьцзинь повернулся к Се Шитаню. Профиль спутника, погружённого в глубокую медитацию, казался высеченным из чистейшего льда.
— Сяо Се, а ты кушать не хочешь? — с надеждой спросил Ланьцзинь.
Сяо Се даже глаз не разомкнул.
Ланьцзинь поднялся и прикинул длину их связки. Волосы могли растягиваться примерно на четыре чи — не слишком коротко, но и особо не разгуляешься.
Погладив опустевший живот, он посмотрел на неподвижного Се Шитаня, вздохнул, удручённо опустился обратно на землю и плотнее поджал ноги, превратившись в эдакий рулетик.
— Я не голоден, совсем не голоден... подумаешь, одна ночь, перетерплю! А вот завтра добраться бы до Города Созерцания Звёзд, да как заказать целую пирушку: ягнёнка на пару, медвежью лапу, олений хвост, жареную утку, цыплёнка, жареного гусёнка...
Сперва аппетит был терпимым, но от одного лишь перечисления изысканных блюд слюнки потекли рекой.
Си Ланьцзинь громко сглотнул.
Се Шитань сокрушённо промолчал.
«Какая сорока».
Побормотав ещё немного, Ланьцзинь решил завалиться спать: во сне голод не так досаждает.
Он только подбирал удобную позу, чтобы лишний раз не дёргать Се Шитаня, как в соседних кустах раздался шум. Кто-то стремительно приближался к их стоянке.
Си Ланьцзинь прищурился, настороженно обернулся и скрытно сформировал пальцами магический жест.
В следующее мгновение из чащи выскочил упитанный дикий кролик. С истинно самоотверженным порывом зверёк с разбегу врезался головой прямо в ствол дерева над Ланьцзинем. Дерево содрогнулось, с кроны посыпался золотистый лиственный дождь.
Заяц-самоубийца дёрнул лапками и с миром отошёл в иной мир.
«Как там говорилось в притче? "Стоять у пня в ожидании зайца"?»
Си Ланьцзинь опешил на мгновение, но быстро обо всём догадался. Улыбнувшись, он повернулся к безучастному юноше:
— Спасибо тебе, Сяо Се!
Се Шитань даже век не разомкнул. Его лицо оставалось непроницаемым.
Он всего лишь устал от непрекращающегося треска Си Ланьцзиня.
Если бы тот не замолчал, в дерево со всего размаху врезалась бы его собственная голова.
Си Ланьцзинь поманил пальцем, и тушка зайца подлетела прямо к нему. Подняв ушастого за длинные уши, он с улыбкой осмотрел добычу. В его сиплом голосе зазвучали жизнерадостные нотки:
— Какой милый зайчик!
Похвала звучала от всего сердца.
Се Шитань уж было подумал, что в том проснулось сострадание, но Си Ланьцзинь тут же добавил про себя:
— Раз уж ты такой хорошенький, грех не зажарить тебя с особой любовью.
Се Шитань молчал.
Поблизости журчал ручей, так что промыть тушку с помощью техники Конъушу не составило труда.
Специи нашлись в нефритовом хранилище. Оно у Ланьцзиня было самым простым — вместимостью едва ли с обычный дорожный мешок, да ещё и без чар консервации времени. Готовая еда там быстро портилась, иначе он запасался бы стряпнёй впрок.
Ночной холод пробирал до костей, и Си Ланьцзинь, капризно ленясь вставать, остался сидеть под деревом. Похлопывая себя длинными тонкими пальцами по колену, он взял в правую руку сухую ветку и, точно волшебным жезлом, с безупречной точностью взялся виртуозно свежевать тушку с помощью техники Конъушу: на расстоянии выпотрошил, натёр пряностями и водрузил на импровизированный вертел.
Се Шитань чутко уловил колебания духовной энергии рядом с собой.
Таким филигранным контролем духовной силы далеко не всегда обладали даже практики на стадии Золотого Ядра или Создания Основания, не говоря уже о стадии Очищения Ци.
Вскоре мясистая тушка покрылась аппетитной золотисто-румяной корочкой, заблестела от сока, и по лесу разнёсся пьянящий аромат.
Ланьцзинь не спеша покрутил вертел ещё немного, после чего снял глянцевую тушку и щелчком пальцев наложил охлаждающие чары, сбивая жар до приятной температуры. Затем он оторвал сочную ножку и с улыбкой протянул её Се Шитаню:
— Кто охотился, тот и угощается! Держи, Сяо Се, первый кусок — тебе!
Белоснежный юноша, сидевший в четырёх чи от него, даже не шелохнулся — лакомый заяц его совершенно не интересовал.
Ланьцзинь не сдавался и пододвинул ароматный кусочек ближе.
Лишь тогда Се Шитань произнёс:
— Не нужно.
Навязывать угощение насильно было бы бестактно.
Си Ланьцзинь отнекиваться не стал, забрал ножку обратно и с удовольствием вонзил зубы в сочную мякоть. Мясо получилось поджаристым снаружи и нежным внутри. Изголодавшийся Ланьцзинь ел быстро, но весьма изящно.
Се Шитань прикрыл глаза. Аромат поджаренного мяса разбудил в нём давние воспоминания.
Много лет назад, у точно такого же костра, тот человек зажарил на прутиках двух рыбин и с улыбкой поднёс их к его губам.
Вот только в отличие от нынешнего спутника, тот человек ел не ради утоления голода, а исключительно ради диковинки.
Ему всегда хотелось попробовать всё новое.
От этой мимолётной схожести давным-давно похороненные чувства вспыхнули с новой силой — словно в затухающий костёр плеснули масла.
Се Шитань медленно перебирал на запястье священные бусины Сгустка Снега, но вернуть душевное спокойствие никак не удавалось. Поколебавшись, он извлёк из-за пазухи нефритовую флейту-сяо и принялся бережно её протирать.
Всякий раз, когда образ того человека всплывал в памяти, он принимался за эту флейту.
За сотни лет он протирал её бесчисленное множество раз.
Расправившись с заячьей ножкой, Си Ланьцзинь крайним глазом заметил флейту в руках Се Шитаня. Любопытствующе прищурившись, он спросил:
— Сяо Се, а ты ещё и на сяо играть умеешь?
Лишь спустя долгое мгновение отозвался Се Шитань. Его голос прозвучал тихо и отстранённо, точно тающее на горизонте облако:
— Да.
Си Ланьцзинь мгновенно проглотил рвавшуюся с языка просьбу «сыграй что-нибудь» и про себя рассудил: эта нефритовая флейта, вероятно, была подарком от кого-то безмерно дорогого его спутнику.
Чувство такта не позволило Ланьцзиню расспрашивать дальше. Он спокойно доел оставшееся мясо, очистил руки и одежду с помощью Техники очищения от пыли, и, сытый до отвала, мгновенно почувствовал неимоверную клоноту к сну.
Прислонившись обратно к стволу, Си Ланьцзинь удовлетворённо смежил веки:
— Ну, я спать! Сяо Се, ты тоже ложись скорее, а то расти перестанешь. Доброй ночи.
Сложив слова, он в одно мгновение погрузился в безмятежный сон.
На следующее утро восходящее солнце пробилось сквозь густые кроны, рассыпав по лицу золотистые блики.
Си Ланьцзинь открыл глаза, потёр веки, и от свежего порыва предрассветного ветра окончательно очнулся от сна. Повернув голову, он обнаружил, что белоснежный юноша по-прежнему восседает в той же позе, что и накануне вечером, будто не шелохнулся ни разу за всю ночь.
И хотя на его лице не читалось ни единой эмоции, Ланьцзинь уловил едва заметную тень утомления.
Си Ланьцзинь опешил:
— Сяо Се? Ты что, вообще всю ночь глаз не сомкнул?
— Пора идти, — вместо ответа произнёс Се Шитань.
Опасаясь за спутника, Ланьцзинь подался вперёд и протянул руку:
— Ты всё ещё горишь? Или болит что-то?
Се Шитань отстранился, избегая прикосновения:
— Всё в порядке.
Си Ланьцзинь насупился ещё сильнее:
— Точно?
Ему казалось, что Сяо Се из тех скрытных натур, что будут молча терпеть любую боль. Оглядев юношу с ног до головы, Си Ланьцзинь с сомнением спросил:
— Сяо Се, у тебя случайно глаза не болят?
Се Шитань щелчком пальцев погасил остатки костра и равнодушно ответил:
— Нет.
Однако Ланьцзинь не поверил ни единому слову.
Ещё в Городе Человеколюбивого Бессмертного лекарь предупреждал: лютый холод Холодной горы Освещённой Ночи нещаден даже к практикам. Си Ланьцзинь и сам застудил там горло, а из-за нежелания пить горькие отвары до сих пор хрипел и испытывал резкую боль.
А что, если Сяо Се точно так же застудил глаза? Какую же муку он испытывал!
Да даже если и не больно — лишиться зрения и жить в вечной тьме уже само по себе невыносимая тягость.
Обдумывая эти мысли, Ланьцзинь отряхнул с одежды сухие листья и сосновые иглы и вместе с Се Шитанем направился к выходу из леса.
Город Созерцания Звёзд являл собой поистине исполинское зрелище.
Едва ступив за пределы чащи, Си Ланьцзинь затаил дыхание при виде его величественных очертаний.
Иссиня-чёрные стены подпирали небеса. Над шестнадцатью воротами высились изваяния шестнадцати древних лютых зверей. Поговаривали, будто в них заточены души тех монстров: аура давила с такой силой, что прохожим чудился доносящийся из глубин камня приглушённый рык.
У каждых ворот тянулись бесконечные вереницы желающих войти. Даже заклинателям запрещалось летать на мечах — все без исключения смирно ждали своей очереди. Ходили слухи, будто Город Созерцания Звёзд подпирают три старых монстра на стадии Очищения Пустоты, причём один из них вплотную приблизился к стадии Единения.
Великих мастеров на стадии Единения в поднебесном мире можно было пересчитать по пальцам одной руки, а на стадии Великой Колесницы и вовсе числился один лишь Бессмертный Достопочтенный Ваншэн с Холодной горы Освещённой Ночи. Но коль скоро Бессмертный Достопочтенный Ваншэн не покидал своей обители, практики стадии Единения считались сильнейшими владыками этого мира.
Ни один заклинатель не посмел бы перечить подобным исполинам.
За нарушение законов Города Созерцания Звёзд в лучшем случае грозило заточение на пару дней, а в худшем — дерзкого наглеца вывешивали на городских стенах на всеобщее обозрение.
Си Ланьцзинь остался в полном восторге от таких порядков.
Раз внутри запрещены междоусобицы и кровопролитие, даже если столкнёшься с кровным врагом, за собственную жизнь можно не опасаться.
Впрочем, один вопрос всё же не давал ему покоя:
— Если тут всё так строго, то разбойники и злодеи со всеми своими врагами могут просто укрыться в стенах города и жить припеваючи?
Он бормотал это скорее себе под нос и не рассчитывал на ответ, однако спутник неожиданно отозвался:
— Чужакам для постоянного проживания требуется Разрешение на проживание.
Разрешение на проживание в Городе Созерцания Звёзд ценилось дороже золота, а право выдавать его имелось лишь у трёх градоправителей. Естественно, добыть такой документ чужаку было почти невозможно, так что отсидеться в стенах города беглым грешникам не удавалось.
Си Ланьцзинь понимающе кивнул:
— А градоправители толк в контроле за населением знают!
Выстояв внушительную очередь и получив на воротах Временный пропуск, действительный всего три дня, Си Ланьцзинь уже ничему не удивлялся.
Спутники бок о бок перешагнули порог Города Созерцания Звёзд.
Миновав глубокий гулкий пролёт ворот, они очутились на залитой солнцем улице. Сдерживаемый доселе каменными толщами гул людского моря мгновенно обрушился на них плотной волной.
Город Созерцания Звёзд выглядел куда величественнее Города Человеколюбивого Бессмертного. Строения тянулись в строгой симметрии, а широкая центральная улица без труда вместила бы восемь повозок в ряд. Вокруг кипела жизнь: пробирались торговцы с тележками, прохаживались меченосцы в богатых одеяниях и даже мелькали демонические практики, окутанные зловещей тёмной дымкой — доколе никто не учинял беспорядков, город радушно принимал всех.
От оглушительного гула толпы Се Шитань слегка нахмурился.
Шум и суета всегда были ему отвратительны.
Си Ланьцзинь же, впервые оказавшись в столь оживлённом месте с момента своего появления в этом мире, чувствовал себя как рыба в воде и с живым любопытством глазел по сторонам.
Войдя через третьи западные ворота, они вскоре оказались на улице ремесленников и торговцев. В отличие от обычных базарных зазывал, местными продавцами были заклинатели: они смирно восседали в позе лотоса на циновках и хранили молчание.
Здесь царил умиротворённый порядок: и торговцы, и покупатели блюли достоинство и не опускались до крика.
Проходя мимо одного из лотков, Си Ланьцзинь приметил выложенные товары. Глаза его вспыхнули. Присев на корточки, он подцепил пальцем белоснежную шелковую ленту, лежавшую с краю:
— Уважаемый, в какую цену сия вещица?
Средних лет практик даже глаз не открыл:
— Тысяча духовных камней среднего достоинства.
Си Ланьцзинь с улыбкой вскинул бровь:
— Кого дурить собрался? Да у тебя весь лот со всеми потрохами на тысячу средних камней не потянет!
Практик недовольно разлепил веки, но, разглядев изящный лик Си Ланьцзиня, немного сбавил тон:
— Эта лента соткана из шелка дайнин-русалок — ценнейшее сокровище! В Торговом доме Десяти Тысяч Сокровищ за артефакты из русалочьего шелка с тебя три шкуры содрут, а у меня — считай, даром!
Си Ланьцзиню эта лента с первого взгляда показалась идеальной для Се Шитаня, однако дураком он не был.
Шелк на ощупь был нежным, прохладным и источал легкое духовное сияние. Однако настоящий русалочий шелк — сокровище исключительное: на солнце он переливается словно жидкое серебро и буквально дышит мощной духовной энергией.
Подделка была шита белыми нитями.
Си Ланьцзинь безмятежно предложил свою цену:
— Двести камней низшего достоинства. Больше не дам.
Впрочем, больше у него все равно не было.
От подобной наглости торговец вспыхнул, мгновенно забыв о красоте покупателя:
— Да ты с ума сошёл!..
Но едва он вскочил, как взгляд его упёрся в безмолвную фигуру Се Шитаня, стоявшего за спиной Ланьцзиня.
Белоснежный юноша казался изваянием.
Веки его были смежены, однако в то мгновение, когда торгующий поднял взор, ему удушливо показалось, будто на него уставилась пара ледяных, исполненных безграничного равнодушия глаз.
Тот взор смотрел с высоты небес — точно на ничтожную козявку, которую можно раздавить мимоходом.
Ледяной ужас медленно полз вверх по позвоночнику. И хотя торговец отлично знал, что внутри города запрещено проливать кровь, по его коже пробежал озноб, а сердце сковал липкий страх.
Белоснежный юноша с седыми волосами внушал больше ужаса, чем самые свирепые демонические твари, каких ему довелось встречать.
В конце концов, лента действительно не имела отношения к русалочьему шелку и являлась простым духоносным предметом. Сглотнув подступивший к горлу комок, торговец с наигранным раздражением махнул рукой:
— Забирай! Чёрт с тобой, проваливай!
Си Ланьцзинь ничуть не усомнился в причине такой уступчивости, с радостью отсчитал монеты, забрал покупку и повернулся к спутнику, протягивая белоснежную ленту:
— Держи, Сяо Се! Повяжи на глаза, станет куда легче.
Се Шитань оторопел: он и помыслить не мог, что Ланьцзинь так упорно торговался ради него. Опомнившись, он покачал головой:
— Не нужно.
— Считай это скромным задатком за два моих спасения! Бери-бери, безделушка же!
Слукавив без зазрения совести и видя, что спутник замешкался, Ланьцзинь щелкнул пальцами и с помощью виртуозной техники Конъушу мгновенно обернул шелковую ленту вокруг головы Се Шитаня, завязав на затылке милый аккуратный бантик.
Юноша в белоснежных одеждах и с седыми волосами был изумительно прекрасен. Белая лента, сокрывшая веки, ничуть не умаляла его неземной красоты; под теплыми лучами солнца и легкими порывами ветра он казался горным пиком, припорошенным тающим снегом — величественным, благородным и недосягаемым для мирской грязи.
Се Шитань нахмурился и поднёс руку к голове, намереваясь снять повязку.
Однако на полпути его рука замерла.
Снова это странное, щемящее чувство узнавания.
Совсем как много лет назад: он мог не произносить ни слова, но тот человек всегда с легкостью угадывал его скрытые мысли.
А глаза его действительно истошно болели.
http://bllate.org/book/36470/4588395
Готово:
