Чжо Цзянхань, прибиравший медицинские отходы, резко обернулся и метнул в Чжоу Ханьчжи такой ледяной взгляд, что у того похолодело внутри.
— Я отправил Яо Яо за едой. Поедим — и сразу уедем.
— Ладно, — отозвался Чжоу Ханьчжи.
Цзянхань подошёл вплотную и наклонился, заглядывая Чжоу Ханьчжи прямо в округлившиеся от испуга глаза.
— Предупреждаю, Ханьчжи, тебе лучше хорошенько помнить то, что ты мне обещал.
— Помню я, помню, — пробормотал тот, пытаясь отклониться назад. Но мужчина неумолимо наступал, лишая его личного пространства.
— Если посмеешь соврать мне ещё хоть раз, я прямо здесь... или в машине...
— Что? — вскрикнул Чжоу Ханьчжи, когда его затылок с глухим стуком врезался в подушку.
Цзянхань тут же навис сверху. Одной рукой он упёрся в матрас у головы юноши, а второй — привычным, точным движением расстегнул пряжку его ремня. Проскользнув ладонью под одежду, он чувствительно ущипнул его за мягкий бок и тихо, с угрозой прошептал:
— Ты горько пожалеешь, если вздумаешь меня обмануть. Обещаю.
«Он что, кастрировать меня собрался?» — в ужасе подумал Чжоу Ханьчжи.
Всё-таки перед ним был классический герой романа о непобедимом Драконе Аотяне — родись такой в древности, точно стал бы императором-тираном.
Должно быть, глуповато-испуганный вид Чжоу Ханьчжи показался мужчине забавным. Смягчившись, Цзянхань наконец отстранился. Напоследок он бесцеремонно взъерошил его гладкие, аккуратно уложенные волосы, превращая причёску в полнейший хаос, и слегка щёлкнул пальцем по лбу:
— О чём ты там опять думаешь?
Генеральный директор Чжо снисходительно улыбнулся. Чжоу Ханьчжи даже испугался, что тот сейчас выдаст какую-нибудь пошлую фразу в духе дешёвых мелодрам: «Глупышка ты моя».
От подобных мыслей его передёрнуло. В этот момент Цзянхань наклонился ещё ниже и слегка прикусил кожу на его шее, заставив вздрогнуть от неожиданности.
— Не надо... — прошептал Чжоу Ханьчжи. — Мне ещё сниматься...
Мужчина неохотно отстранился и посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом, в глубине которого клубилась опасная темнота.
Чжоу Ханьчжи показалось, что он вот-вот задохнётся в этой удушающей близости, но его спасла вовремя подоспевшая Яо Яо. Раздался спасительный стук в дверь:
— Брат Чжоу, я принесла обед!
«Надо будет выписать ей премию», — мысленно выдохнул Ханьчжи.
Цзянхань недовольно фыркнул, поднялся с кровати и пошёл открывать.
Помощница занесла пакеты. Комната была самой обычной, стандартной, и всё в ней просматривалось как на ладони. Едва взглянув на постель, с которой спешно поднимался Чжоу Ханьчжи, Яо Яо густо покраснела, торопливо поставила еду на стол и попятилась к выходу:
— Ой, простите! Извините, я пойду!
Цзянхань посмотрел ей вслед с многозначительной усмешкой, а затем перевёл взгляд на Ханьчжи.
Тот бросился к зеркалу и обомлел: ремень расстёгнут, ворот рубашки распахнут, волосы растрёпаны, а лицо пылает так, будто его только что застукали за чем-то крайне непристойным.
Это был абсолютный позор.
На маленьком столике теснились контейнеры с едой. Блюда выглядели на удивление изысканно — явно заказывали в каком-то приличном ресторане, а не в придорожной забегаловке.
— Чего не ешь? — Цзянхань заботливо положил ему на тарелку кусочек нежного тушёного куриного филе. — Тебе сейчас нужно восстанавливать силы. Давай, ешь.
Чжоу Ханьчжи отправил мясо в рот и принялся жевать его с таким задумчивым видом, словно решал судьбу человечества. Наконец Цзянханю надоело это зрелище, и он с негромким стуком опустил палочки на стол.
— Ну и что ты хочешь сказать?
Ханьчжи поспешно уткнулся лицом в пиалу с рисом.
— Ничего... Просто еда безумно вкусная. Я тронут до глубины души.
— Чжоу. Хань. Чжи! — раздельно, с нажимом произнёс мужчина.
Он подцепил пальцем его подбородок, заставляя поднять голову, чтобы в очередной раз уличить во лжи.
— Что у тебя на уме? О чём ты молчишь, из-за чего грустишь? Выкладывай всё.
— Да ничего особенного... Наверное, просто вымотался на съёмках.
Цзянхань прекрасно понимал, что Ханьчжи по привычке прячется за дежурным враньём, защищаясь от внешнего мира. Но стоило ему открыть рот, чтобы вывести упрямца на чистую воду, как в дверь снова постучали. Снаружи раздался звонкий мужской голос:
— Брат Чжоу! У нас завтра совместные сцены, я пришёл повторить текст!
У Чжоу Ханьчжи мгновенно разболелась голова. Похоже, этот паршивец Ху Цзя явился ровно для того, чтобы загнать его в могилу. Прошлый раз, когда Ху Цзя случайно оставил на нём след, Цзянхань устроил такую сцену, что у Ханьчжи до сих пор при одном воспоминании поджилки тряслись. Если этот неугомонный актёр сейчас ляпнет что-нибудь лишнее, то угроза генерального директора будет исполнена незамедлительно. И тогда ему точно несдобровать.
Ханьчжи с опаской покосился на сидевшего рядом мужчину. Предчувствия не обманули: лицо Цзянханя потемнело, взгляд стал ледяным.
Заметив на себе испуганный взор, босс процедил сквозь зубы:
— Он что, постоянно к тебе пристаёт?
— Да ну что ты, — попытался отмахнуться Ханьчжи, вымученно улыбнувшись. — Я же не писаная красавица, чтобы ко мне приставать. Обычные рабочие моменты, просто хотим прогнать реплики перед завтрашним днём.
Будто нарочно опровергая его слова, из-за двери снова донеслось настойчивое постукивание:
— Брат Чжоу, я же знаю, что ты там! Ты сегодня ушёл пораньше, у тебя что-то случилось? Приболел?
Цзянхань ожёг Ханьчжи многозначительным взглядом, поднялся и решительно направился к выходу.
На пороге стоял Ху Цзя, сжимая в одной руке сценарий, а в другой — объёмистый бумажный пакет. Увидев, что дверь открылась, он, не глядя, сунул пакет встречающему прямо под нос:
— А вот и я! Принёс пиво с жареной курочкой...
— Он не пьёт пиво и не ест фастфуд, — ледяным тоном оборвал его Цзянхань.
На секунду воцарилась звенящая тишина. Соперники уставились друг на друга, и воздух между ними, казалось, заискрил от напряжения.
Почуяв неладное, Ханьчжи поспешно вклинился между мужчинами:
— Ху Цзя, у меня сегодня куча дел, так что порепетировать не получится. Возвращайся к себе, пожалуйста.
Актёр выхватил свой пакет обратно и, проигнорировав намёк, остался стоять на пороге. В его голосе зазвучал откровенный яд:
— Ба, какие люди! Сам генеральный директор Чжо снизошёл до нашей скромной обители. Надо же, у такого занятого человека нашлось время навестить съёмочную площадку. Какая честь.
Цзянхань пренебрежительно хмыкнул и уже собирался поставить наглеца на место, но Ханьчжи осторожно, но настойчиво подтолкнул его назад, не давая развязать ссору.
— Иди-иди, тебе ведь пора, — затараторил он, пытаясь выпроводить Ху Цзя.
— А я никуда не спешу, — с холодной усмешкой отозвался Цзянхань. — И мне, в отличие от некоторых, не приходится выдумывать нелепые предлоги вроде совместной репетиции, чтобы войти в эту дверь.
У Ханьчжи внутри всё сжалось от неловкости. Ему безумно захотелось провалиться сквозь землю или бесследно раствориться в воздухе — сглаживать подобные колкости было выше его сил. Любой нормальный человек после таких слов со стыда бы сгорел, но Ху Цзя, отличавшийся редким упрямством, обладал, кажется, поистине непробиваемой бронёй вместо кожи.
Молодой актёр, не знавший страха, в упор не замечал ауры грозного босса, исходившей от соперника.
— Надо же, Генеральный директор Чжо, какой вы, оказывается, чуткий и свободный! — съязвил Ху Цзя. — То из каждого утюга трезвонят, как вы заняты своей невестой, то вдруг прилетаете изображать неземную любовь. Сладкие речи лить в уши все горазды, и наш доверчивый брат Чжоу, конечно же, тает от этой лапши. Но, по-моему, моя курочка с пивом куда честнее и надёжнее ваших пустых обещаний.
— Ху Цзя, замолчи! — не выдержал Ханьчжи. Дежурная вежливая улыбка мгновенно исчезла с его лица, уступив место искреннему гневу. — Повторяю в последний раз: моя личная жизнь тебя не касается. Мы с тобой всего лишь коллеги. Если тебе так приспичило прогнать сцену — ладно, я сам зайду к тебе позже. А теперь уходи.
Не дожидаясь ответа, Ханьчжи с силой захлопнул дверь прямо перед носом опешившего парня.
Цзянхань, высившийся посреди узкого коридора, выглядел мрачнее тучи.
— Вы близко общаетесь? — процедил он.
Навалившаяся усталость лишила Ханьчжи всякого желания спорить. Он молча развернулся и ушёл в ванную. Его глухой голос прозвучал одновременно со щелчком замка:
— Нет.
Он плеснул в лицо холодной водой, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Однако едва он открыл дверь, чтобы выйти, как мужчина грубо толкнул его обратно, прижав спиной к стене.
Прежде чем он успел хоть что-то сообразить, мужчина яростно и требовательно поцеловал его. Ханьчжи попытался стиснуть зубы, уклониться, но мужчина жёстко зафиксировал его подбородок, лишая возможности сопротивляться.
— М-м... пусти... — вырвался слабый протест.
— Ханьчжи, никогда не забывай, кому ты принадлежишь, — низкий, бархатистый шёпот обжёг ухо. Он сжал его челюсть, заставляя подчиниться, превращая робкую попытку отбиться в невольное, горькое согласие. Поцелуй стал глубже, забирая все силы.
Снаружи, в коридоре гостиницы, послышались чьи-то голоса и шаги. Только тогда Ханьчжи удалось наконец оттолкнуть мужчину от себя.
— Тебе пора, — тяжело дыша, произнёс он.
— И это всё? — Цзянхань перехватил его раненую руку у самого запястья, заставив юношу поморщиться от боли. — Тебе совсем нечего мне сказать? Ни о чём не хочешь спросить, Ханьчжи?
— Ну... если только о том, когда ты уезжаешь... — заметив, как стремительно раздражается босс, Ханьчжи благоразумно прикусил язык и не стал договаривать фразу.
Мужчина долго всматривался в его лицо, словно надеясь увидеть хоть какую-то искренность, но затем, окончательно потеряв терпение, брезгливо отпустил его руку, развернулся и стремительно вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Ханьчжи без сил прислонился к косяку, едва удерживаясь на ногах. Кем он был для этого человека? Игрушкой, золотой канарейкой в клетке, злодейским пушечным мясом, которому по сценарию суждено было сыграть роль мелкого пакостника. У него не было ни единого права лезть в душу своему хозяину и уж тем более расспрашивать о его истинных чувствах.
В последнее время все заголовки светской хроники так и пестрели новостями о том, что молодой олигарх Чжо наконец нашёл свою суженую. Пресса захлёбывалась от восторга, расписывая этот «союз, заключённый на небесах» и «слияние двух великих капиталов». Главный герой романа, надёжно укрытый сияющим нимбом неприкосновенности, триумфально шёл по жизни, приумножая богатства и покоряя сердца.
Чжоу Ханьчжи в очередной раз проклял тот день, когда сдуру подписал это идиотское «Соглашение о сотрудничестве в интимных отношениях». Какая нелёгкая дёрнула его поверить, будто он сможет ограничиться лишь телом, не впуская этого человека в душу, и спокойно дожить до финала истории?
Кто же знал, что у этого проклятого Дракона Аотяня окажется прокачан максимальный уровень показного целомудрия? Он упорно не желал забирать положенное по контракту, но при этом регулярно доводил Ханьчжи до исступления своими намёками и ласками.
Этот невыносимый наглец сочетал в себе холодную сдержанность с повадками заправского грабителя. Он бесцеремонно играл на его нервах, подчинял себе его разум и забирал тело тогда, когда ему вздумается.
Настоящий, беспардонный разбойник!
Рассказать ему всё, довериться без остатка? Ну уж нет, спасибо. Если он раскроет перед ним карты, то проиграет эту партию в пух и прах. От него не останется вообще ничего.
Такой исход его категорически не устраивал.
В конце концов, если он не может дать отпор, то всегда может просто сбежать. Нужно лишь продержаться до завершения этой главы романа, а там он сможет со спокойной совестью исчезнуть в закате, не оставив после себя и следа.
Кое-как восстановив душевное равновесие и залатав бреши в своей ментальной броне, Ханьчжи открыл мессенджер и набрал ответ на зависшее сообщение от Цзянханя:
«Швы сняли, всё в порядке, совсем не больно. Спасибо за заботу, генеральный директор Чжо».
Ответ пришёл незамедлительно:
«В выходные жду тебя дома пораньше».
Ханьчжи уставился на экран, не зная, что написать в ответ. Перед глазами так и встал образ Цзянханя: сидит в роскошном кожаном кресле с чашкой безупречного эспрессо и с самым небрежным видом бросает секретарю: «Что-то похолодало. Пожалуй, пора разорить клан Ван». Типичный стиль всемогущего босса-Дракона Аотяня из бульварного чтива.
«Постараюсь», — лаконично отстукал он.
Следующее сообщение было от его непосредственного начальника, Фан Цзюнжаня. Тот писал, что договорился о пробах в новом телесериале, и советовал выбрать время для прослушивания.
На Ханьчжи накатила непреодолимая лень. Раз уж его главная задача — просто не мешать развитию основной сюжетной линии, к чему все эти лишние телодвижения? Почему нельзя взять небольшой отпуск от этой книжной рутины и появляться на сцене только тогда, когда это действительно необходимо для продвижения истории?
В последнее время основная сюжетная линия романа словно забуксовала на месте. Пока Ханьчжи пропадал на съёмках, он умудрился полностью выпасть из основной сюжетной линии Цзянханя. Но он помнил, что следующим важным этапом должно стать появление главной героини.
Значит, нужно как следует поднакопить сил. Когда придёт время, ему понадобится вся его изобретательность, чтобы разыграть роль коварного завистника и попытаться сорвать помолвку главных героев.
С этой мыслью он быстро набрал ответ Фан Цзюнжаню: «Я ужасно устал, за новые проекты пока не возьмусь. Хочу немного передохнуть».
А чтобы у босса не возникло лишних вопросов, Ханьчжи тут же прикрепил к сообщению буклет одного живописного тропического курорта, который давно хранил в закладках.
Вот оно, место его мечты. Лазурный океан, белоснежный песок, ласковое солнце и красивые люди вокруг — что может быть прекраснее?
Сегодня на съёмочной площадке объявили так называемый день открытых дверей. Какому-то гению от пиара пришла в голову мысль пригласить преданных фанаток, чтобы те могли лично понаблюдать за съёмочным процессом.
Перед выходом Ханьчжи остановился у зеркала: привычно улыбнулся, расправил плечи, придал взгляду нужное выражение и, нацепив безупречную дежурную улыбку, шагнул за порог.
В коридоре уже толпился десяток восторженных девчонок. Почти все они сжимали в руках плакаты с именем Ху Цзя, и лишь у пары человек виднелись скромные баннеры с именами других актёров.
Ханьчжи ничуть не удивился.
На заре своей карьеры Ху Цзя был самым заурядным айдолом. Таких смазливых мальчиков в шоу-бизнесе пруд пруди, и удержаться на плаву без особой изюминки практически невозможно. Но Ху Цзя нашёл свой способ выделиться из толпы.
Парень решил пойти ва-банк и сотворил себе весьма специфический образ пылкого юноши, предпочитающего исключительно мужское общество. В эфире популярного романтического шоу он на глазах у миллионов зрителей признался в чувствах другому участнику, мгновенно взлетев на вершины трендов.
Фанатки сочли этот жест верхом искренности и смелости. Так Ху Цзя проложил себе дорожку к славе, от которой у Ханьчжи в своё время глаза на лоб полезли.
В сущности, Ханьчжи было глубоко плевать на чужие пиар-ходы, пока судьба не свела их на съёмках этой дорамы. На тот момент Ху Цзя как раз усердно отыгрывал роль безутешного влюблённого, отвергнутого тем самым участником шоу. Он ходил мрачнее тучи и вздыхал при каждом удобном случае. Ханьчжи, чья сердобольность порой переходила все разумные границы, решил проявить дружеское участие и попытался утешить страдальца дежурной фразой о том, что свет клином на одном человеке не сошёлся.
И надо же было такому случиться, что «свет» в представлении Ху Цзя тут же сошёлся на самом Ханьчжи.
Актёр мгновенно вцепился мёртвой хваткой в своего спасителя и при первом же удобном случае прижал его к стене в пустой уборной.
— Слушай, Ханьчжи, — заявил тогда этот наглец, заглядывая ему в глаза с обезоруживающей наглостью. — Раз уж ты у нас тоже парень одинокий и никому не нужный, может, сойдёмся? Обещаю, я буду очень стараться.
http://bllate.org/book/36468/4666393
Готово:
