Янсен всерьез заподозрил, что угодил в ментальную ловушку. Должно быть, в Лондоне затаился еще один, неведомый ему злой бог, способный искажать саму реальность. Иначе как еще объяснить, почему Древний бог, спавший бесчисленные эпохи, посреди ночи часами подпирает двери книжной лавки ради бульварных романов о деревенской любви?
И пускай эти книжки пользовались успехом — поговаривали, даже сам король Англии числился среди их преданных почитателей, — ситуация все равно выглядела дико.
Картина вырисовывалась абсурдная: посреди окутанной туманом лондонской улицы застыли двое. Гюмир бережно сжимал стопку любовной прозы в твердом переплете, а Янсен держал в руках детектив. Эту оглушительную, вязкую неловкость не могли заглушить даже едкий табачный дым и резкий дух виски.
Напротив, эти сугубо человеческие запахи делали происходящее еще нелепее.
Даже изощренный разум злого бога, работающий в десятки раз быстрее человеческого, пасовал перед этой нелепостью. Янсен не понимал ни как истолковать увиденное, ни как разрушить сковавший их ступор.
Будь то Древние боги или Новые, они никогда не утруждали себя социальными связями и уж точно не привыкли раскланиваться при встречах. Самым дружелюбным жестом с их стороны было пройти мимо с отрешенным видом, притворившись, что они друг друга не заметили.
Возможно, злые боги и могли водить дружбу с сородичами, но Гюмир никогда с этим не сталкивался, да и Янсен о подобном не слышал.
Весь их скудный арсенал взаимодействия сводился к двум вещам: смертельной схватке или спариванию.
Янсен перевел взгляд с Гюмира на названия книг, и в его голове наконец начала складываться картинка.
Тем временем из дверей книжной лавки вывалила очередная стайка горожан. Прижимая к груди заветные тома, они радостно переговаривались: кому-то не терпелось поделиться сокровищем с близкими, другие уже предвкушали, как утрут нос приятелям.
Их простая, живая радость казалась сочным оранжевым мазком на унылом сером холсте лондонского утра. Небо светлело — ночь подошла к концу.
— Ты...
Янсен никак не мог сосредоточиться — вещь для него прежде невиданная.
Но озвучить догадку вслух он так и не решился.
«Это просто нелепо, — без конца повторял про себя Янсен. — А что, если я ошибся?»
«Вдруг у владыки морей и в мыслях не было ничего подобного? Что, если он, пробудившись от многовекового сна, просто заинтересовался здешними смертными? Увидел меня, так искусно притворяющегося человеком, и тоже решил примерить эту роль, вкусить прелести здешней жизни... Оттого теперь и преследует?»
«А то обличье, что ввело меня в заблуждение — скорее всего, просто самый человекоподобный из его обликов...»
«Нет, чепуха! Липкое, удушающее чувство первобытной угрозы тогда не могло быть ошибкой!»
Янсен был готов поклясться: Гюмир жаждал увлечь его за собой, заставить пасть в бездну, подобраться ближе, а затем поймать в свои сети и подчинить собственной воле.
Вот только цель этой охоты, как выяснилось, разительно отличалась от того, что рисовало Янсену собственное воображение.
Янсен промолчал.
Впрочем, новая версия звучала ничуть не лучше. Пожалуй, даже пугающе.
Янсену отчаянно хотелось дать стрекача прямо сейчас. Но, слишком хорошо зная повадки сородичей, он понимал: побег лишь усугубит дело.
Эта тварь ради него даже спать бросила!
Древние боги, если их не тревожить, способны дрыхнуть вплоть до конца света. Даже те из них, кого умудрялись растолкать смертные, обычно лениво озирались и, убедившись, что мир пока держится, преспокойно укладывались обратно.
Полное же пробуждение Древних и их деятельное возвращение означали лишь одно — приближение Апокалипсиса.
Ладно бы Гюмир пробудился от дикого голода и, обнаружив под боком вполне съедобного сородича, решил им позавтракать. Но ведь Янсен бегал от него два года! По пути им не раз встречались следы иных таинственных сущностей, однако морской бог даже не подумал отвлечься на эту легкую добычу.
Вот и сейчас в Лондоне обосновалась Серая бабочка — лакомый кусочек, к тому же глупая тварь даже не думает скрываться. Гюмир мог бы сожрать ее в один присест. Это ведь куда проще, чем преследовать увертливого Янсена?
«А ведь я еще надеялся натравить его на Серую бабочку, чтобы выиграть время!»
Но тот явился куда быстрее, чем ожидалось. Не просто тайно пробрался в город, но и умудрился освоить английский язык, а вдобавок проявил невиданную хитрость, заглушая свой истинный запах человеческим табаком и алкоголем.
Чтобы не растрачивать силы и не выдать себя, он перенял у Янсена его же трюк — расплачиваться с людьми монетами, разрывая ментальную связь! И докатился до того, что глубокой ночью стоял в очереди у книжной лавки!
Чуждые божества никогда не подчиняются законам смертных. Любые их действия, похожие на законопослушность, продиктованы исключительно личной выгодой. Проще говоря, не будь у него тайного умысла, с чего бы грозному Древнему заботиться о кучке копошащихся муравьев?
«Играть по правилам смертных лишь ради того, чтобы не выдать себя? Нет, это совсем не тот морской бог, которого я знал!»
Взгляд Янсена против воли упал на стопку книг в руках Гюмира.
«"Чувство и чувствительность"? "Гордость и предубеждение"? Он что, на что-то намекает? Но разве мои страхи — это предубеждение? Да любой на моем месте, завидев, как исполинский Древний ворочается на морском дне, улепетывал бы так, что пятки сверкали!»
А поведение Гюмира — это что, гордость? Да он просто ломил напролом! При первой же встрече вознамерился сойтись с ним тут же, на месте. Удовлетвори этот Древний свою похоть, он бы, верно, свернулся клубком и снова заснул. Так что даже пойми Янсен его намерения верно, он все равно бежал бы без оглядки.
Но теперь...
Янсен со странным чувством разглядывал застывшую перед ним теневую фигуру, укутанную в плотный плащ, под капюшоном которого невозможно было различить лица. Чудовищный Древний бог стоял посреди Лондона, прижимая к себе пачку любовных романов.
«Ладно, теперь я вижу, насколько он упорен в своем безумии».
Янсен заставил себя успокоиться и трезво оценить положение.
Стоило ему отбросить прежние страхи и взглянуть на Древнего под другим углом, как перед глазами невольно возник образ: серебристый лунный свет, тихий шелест волн и прекрасный красноволосый тритон, лениво перебирающий пальцами воду.
Прежде Янсен гнал от себя эти воспоминания. Но теперь, придав им совсем иное значение...
«Дело плохо».
Янсен поспешно подавил невольное смущение и, решив наконец прервать это затянувшееся молчание, сухо проговорил:
— Вы... заметили серую бабочку, что притаилась в этом городе?
«Она же огромная, жирная и наверняка чертовски вкусная! Неужели он прошел мимо?»
Тень под плащом едва заметно колыхнулась. Черные, сотканные из мглы пальцы, удерживавшие стопку книг, вдруг пошли рябью и приняли человеческий облик — изящные, бледные, увенчанные острыми когтями.
Золотисто-красная кисточка на его капюшоне весело качнулась, выдавая игривое настроение владельца.
С этим движением улетучился и тяжелый запах табака. Янсен опустил взгляд ниже, на его тонкое шелковое одеяние, и вдруг понял, что этот наряд кажется ему смутно знакомым.
Тот плакат рекламировал парижское шоу какого-то восточного ясновидящего. Янсен тогда постоял у витрины пару минут, прикидывая, как удобно скрывать лицо за подобными драпировками. Он даже пообещал себе впредь приглядываться к укутанным в тряпки фигурам, от которых за версту несет дешевыми духами — мало ли, вдруг это безумный чернокнижник или какое-нибудь порождение бездны?
И что в итоге?
Гюмир бесцеремонно стащил эту идею, наглядно доказав: люди в таких нарядах действительно таят в себе угрозу.
Янсен лишился дара речи.
«Но ведь это было в Париже, а не здесь, в Лондоне!»
Выходит, Гюмир шел за ним буквально по пятам? Листал те же книги, плутал по тем же парижским улочкам и, заметив, что беглец задержал взгляд на рекламном плакате, послушно застыл перед стеклом на те же несколько минут?
На душе у Янсена заскребли кошки.
Одно дело — спасаться от хищника, который гонит тебя по следам, повинуясь инстинктам. Совсем другое — осознавать, что тебя изучают, по крупицам собирая каждую деталь твоих привычек и слабостей.
Янсен искренне не понимал, чем заслужил такое внимание. Он был всего лишь Новым богом, слабым и не обладающим никаким могуществом.
Ну разве что его истинная форма когда-то зародилась в глубинах океана?
Но это слабое оправдание. Для порождений бездны место рождения не имело значения — их суть хаотична, они способны обитать где угодно, хоть в жерле бурлящего вулкана.
Гюмира звали владыкой морей лишь потому, что он редко покидал свои владения и бесчисленные века дремал на океанском дне. Его связь со стихией была весьма условной. В бездне хватало чудовищ, принявших облик морских тварей, но Гюмир почему-то не преследовал никого из них.
Разумеется, разум древнего существа за доли секунды успевал прокрутить и проанализировать тысячи подобных мыслей.
Снаружи Янсен оставался безучастным, хотя внутри у него все клокотало от паники. На его глазах клубящаяся тьма вокруг Гюмира окончательно рассеялась, уступая место новому облику.
Гюмир неторопливо извлек откуда-то из складок плаща пожелтевшую фотографию и протянул ее Янсену.
Янсен мазнул по ней взглядом и со смешанными чувствами принял карточку.
Ошибки быть не могло — именно этот снимок он некогда использовал как ключ ко всей истории.
На карточке были запечатлены старый пастор и Старый Брандон в тот самый день, когда последний согласился финансировать экспедицию. С легкой руки этих двоих, одержимых оккультизмом, и закрутилось колесо роковых событий.
Два года назад Джон Доу, сжимая в кармане эту фотографию, взошел на борт судна «Западный ветер», чтобы разыскать пастора Коннала.
Янсен перехватил снимок и благодаря ему выяснил, что беглый священник, которого безуспешно искали сорок лет, преспокойно живет в Чернорифье. Янсен закрыл этот старый долг, но на бумаге остался след его собственной неземной силы. Позже он через детектива подбросил эту фотографию прямо под нос Гюмиру.
И вот теперь круг замкнулся.
Янсен почувствовал, что крупицы его ауры на снимке бережно окутаны мощным, удушающим присутствием морского бога.
Обе силы переплелись, используя клочок бумаги как проводник, и застыли в хрупком, смертельно опасном равновесии.
Забери он сейчас этот снимок, согласись оставить у себя — и он тем самым признает их безмолвный пакт.
С этого мгновения их связь станет нерасторжимой.
Газовый фонарь тускло освещал перекресток, клочья тумана лениво проплывали мимо, обволакивая их фигуры.
—... Я же сказал вам, констебль, я иду в банк! — донесся раздраженный голос. — Вчера ночью я не видел ничего подозрительного, хоть этот бедолага и испустил дух прямо под моими окнами.
Знакомый голос донесся из белой пелены. Из тумана показался Джон, изможденный и раздраженный, вяло отбивающийся от наседавшего на него полицейского.
Янсен замер.
Лондон — город, где никогда нельзя предугадать, кто вынырнет навстречу из утренней мглы.
Джон тоже резко затормозил. Лицо его на мгновение исказилось, выдавая крайнюю степень изумления.
Под тусклым сиянием фонаря стояли двое. Изысканный джентльмен в шляпе-котелке и добротном шерстяном пальто, опирающийся на трость с набалдашником из сапфира, бережно принимал старую фотографию из рук высокой, укутанной в глухой плащ фигуры, от которой веяло экзотическим восточным очарованием.
И если господин слева казался воплощением утонченного денди, то его спутник пугал своим ростом и хищной грацией, напоминающей изготовившегося к прыжку леопарда.
Несмотря на изящество линий, способное обмануть праздного зеваку, в каждом изгибе этого тела угадывалась первобытная, смертоносная мощь.
И как ни странно, именно эта пестро наряженная фигура безраздельно доминировала в их безмолвном диалоге.
Но самое скверное было в другом. Джон знал обоих!
Господин слева вчера утром нанял его уладить щекотливое дело с наследством Брандонов. Второй же явился к нему в контору на закате, уверяя, будто ищет прекрасный образ, явившийся ему во сне. И Джон, задействовав всю свою дедукцию, пришел к однозначному выводу: таинственным «возлюбленным» из сновидений был не кто иной, как его утренний наниматель!
Джон битый час ломал голову, как поделиться этим открытием с Янсеном, а они, оказывается, уже нашли друг друга посреди лондонской сырости!
Лондон — город, где в тумане может произойти все что угодно. И порой это зрелище не для слабонервных.
«Одно только неясно, — тоскливо подумал Джон. — Если заказчик нашел свою пассию без моей помощи, обязан ли я возвращать аванс?»
http://bllate.org/book/36454/4754027
Готово:
