Поэтому их материнско-сыновьяя связь была довольно прохладной.
Просто для влиятельных семей показная парадная сторона — это превыше всего, и раз уж мать устраивала празднество в честь юбилея, у сына не было ни малейшего повода на нём не появиться.
В день рождения Ван Жосин приехать должен был не только директор Нань, но даже и Нань Цинпин.
Цзян Гуйсинь проработал секретарём директора Нань уже год, и это был его первый виток участия в банкете подобного масштаба, а потому он невольно с любопытством разглядывал легендарную госпожу Ван.
На Ван Жосин было надето длинное шёлковое платье, подол которого легко скользил по полу, струясь с мягкостью воды. Запястье украшал браслет из ажурного золотого кружева, чей лучистый блеск гармонировал с её кожей, источая роскошное и благородное сияние.
Что же до обуви — сейчас, в солидном возрасте, она уже не мучила себя ношением изящных орудий пытки — она просто обула балетки на плоской подошве с бантиками. Бантики придавали туфлям игривости и миловидности, словно огонёк девичьего сердца всё ещё ярко сиял сквозь толщу прожитых лет.
Изначально она опиралась на руку молодого кавалера, но, заметив появившихся в банкетном зале директора Нань и Цзян Гуйсиня, поспешно с улыбкой вытащила руку из его сгиба и направилась вперёд, чтобы заключить директора Нань в объятия:
— Дорогой, ты всё-таки пришёл.
Директор Нань одарил её безупречно выверенной улыбкой, слегка обнял Ван Жосин в ответ, а затем тут же отстранился.
Не встретив былого пыла, Ван Жосин с некоторой растерянностью посмотрела на директора Нань.
Между ними повисла неловкая тишина, и Цзян Гуйсинь поспешил сделать шаг вперёд, чтобы заполнить возникшую паузу:
— Здравствуйте, госпожа Ван. Это подарок, который директор Нань приготовил специально для вас.
Ван Жосин взглянула на красиво упакованный презент, её губы тронула едва заметная усмешка, и она с подтекстом посмотрела на директора Нань:
— Правда? Это ты его специально приготовил?
Директор Нань мягко улыбнулся:
— Разумеется.
— И что же это? — невозмутимо перевела стрелки Ван Жосин.
Услышав это, Цзян Гуйсинь чуть не рухнул от напряжения — было совершенно очевидно, что данный подарок директор Нань вовсе не выбирал лично, а купил его за него сам Цзян Гуйсинь. Об этом они, казалось бы, молчаливо договорились, однако Ван Жосин почему-то вздумала ворошить прошлое, преследуя непонятно какие цели.
Возможно, она надеялась, что раз уж директор Нань не утруждает себя личной подготовкой подарка, то хотя бы поинтересуется, что именно в коробке, чтобы не оказаться в тупике от простого вопроса: а что это такое?
Столкнувшись с внезапным допросом со стороны Ван Жосин, директор Нань лишь легко улыбнулся и произмолвил:
— Сами откроете — и узнаете.
Как Ван Жосин могла не распознать банальную отговорку? Она продолжала улыбаться краешком рта:
— Я хочу узнать это прямо сейчас.
— Тогда можете открыть его сию минуту, — директор Нань мягко положил руку на плечо Ван Жосин и добавил: — И всё же я предпочитаю сохранить интригу. Ведь вы — моя единственная и неповторимая мать.
Услышив это, Ван Жосин, прекрасно понимая, что в словах кроется доля дежурной лжи, всё же не смогла устоять перед лаской фразы «единственная и неповторимая мать».
К тому же она трезво осознавала, что директор Нань уже сказал ей приятное, и если бы она продолжила упрямствовать, это лишь создало бы неловкость и испортило настроение ей же самой в собственный день рождения. По сути, всё, чего она добивалась, — это пары добрых слов от сына.
В результате Ван Жосин с лучезарной улыбкой принялась оживлённо беседовать с директором Нань, и атмосфера мгновенно стала тёплой и гармоничной.
Цзян Гуйсинь, который уже собирался вмешаться и разрядить обстановку, внезапно умолк, подумав про себя: «И впрямь, нет такой неловкой ситуации, которую директор Нань не смог бы разрешить».
А если такая и находилась, то лишь потому, что он сам не желал её решать.
В этот момент к ним приблизился Нань Цинпин.
Время оказалось не слишком благосклонно к нему, впрочем, отчасти потому, что он сам не следил за собой и окончательно подорвал здоровье. На некогда обаятельном и привлекательном лице уже отпечатались следы прожитых лет, превратив его в постаревшего, опустившегося человека.
Ему уже не хватало сил на прежнюю разгульную жизнь, как не было и энергии руководить семейным бизнесом. Вся полнота власти ускользнула к сыну, и теперь он целыми днями маялся от безделья, тоскуя по простым радостям семейного очага. Он напустил на себя вид блудного сына, вернувшегося домой, и жаждал окунуться с директором Нань в идиллию сыновней почтительности.
Увы, директор Нань не удостоил его этого шанца.
Как только директор Нань встал на ноги, он сразу съехал из особняка семьи Нань и практически прекратил какие-либо контакты с родителями.
Нань Цинпин всё-таки в прошлом был деспотичным генеральным директором, он не умел прогибаться и лавировать подобно Ван Жосин, и после многократных неудач в попытках проявить нежность в нём всколыхнулись обида и бунтарский дух.
Сегодня он неожиданно притащил к директору Нань любовницу и внебрачного сына, радостно объявив:
— Это твоя тётя Цзыянь, а это твой младший брат, Сяньлэ.
Шэнь Цзыянь и Нань Сяньлэ синхронно и мягко улыбнулись директору Нань и Ван Жосин, словно и впрямь были родными людьми. Нань Сяньлэ тут же шагнул вперёд и обратился к директору Нань:
— Здравствуй, старший брат. Я всегда так восхищался тобой и мечтал стать таким же выдающимся человеком, как ты.
На лице директора Нань не отразилось ни единой эмоции, оно осталось приветливым и мягким:
— У каждого своя индивидуальность, тебе не нужно преклоняться ни перед кем, достаточно просто быть собой.
Эти слова звучали чрезвычайно вежливо и дружелюбно, так что Нань Сяньлэ даже приятно удивился.
А вот Цзян Гуйсинь мысленно подумал: «Директор Нань этими словами прямо-таки говорит: «Восхищаешься мной? Мечтаешь стать мной? Да ты и мизинца моего не стоишь! Катись отсюда»».
Наблюдая за этой сценой, Ван Жосин тоже находила ситуацию забавной: в прошлый раз, когда Нань Цинпин привёл другого внебрачного сына, Дюемин ведь точно так же встретил его с нежной заботой и любезностью, верно? А что было потом…
На протяжении всего этого банкета каждый преследовал свои скрытые цели, но директор Нань неизменно встречал всех улыбкой, поддерживая лицом благородного господина приличия ради каждого присутствующего.
Оказавшись в окружении со всех сторон и при этом проявляя чудеса дипломатии, директор Нань выглядел так изнурительно, что Цзян Гуйсиню даже смотреть на него было тяжело. Он мгновенно понял: теперь понятно, почему директор Нань скорее согласится пахать сверхурочно, чем возвращаться домой.
На этом затяжном банкете дальние и ближние родственники по очереди атаковали директора Нань, а Цзян Гуйсинь, следовавший за ним по пятам в качестве секретаря, казалось, не приносил никакой пользы, отчего тоже испытывал беспокойство.
Заметив, по всей видимости, состояние Цзян Гуйсиня, директор Нань обернулся и улыбнулся ему:
— Ты тоже устал и, наверное, ничего не ел? Ступай присядь где-нибудь, отдохни, не обязательно ходить за мной хвостом.
Цзян Гуйсинь опешил и произнёс:
— Но шеф… Я, хоть и лишён больших талантов, всё же могу послужить для вас щитом…
— От чего щитом? — Цзян Гуйсинь и сам в ту же секунду не смог подобрать подходящих слов.
— От чего мне тебя защищать? — заметив, как обычно красноречивый Цзян Гуйсинь запнулся, директор Нань нашёл это забавным, и в его тёмно-карих глазах мелькнула ещё более глубокая улыбка. — Ты сам-то ещё совсем зелёный.
http://bllate.org/book/36452/4527984
Готово:
