Конечно, этот хрустальный подвесной орнамент не то чтобы стоил каких-то заоблачных денег, но вещь редкая, а срок изготовления при заказе через официальный канал был долгим — повозиться пришлось больше, чем при покупке машины.
Дин Тяньма, хоть и являлся мажором, всё же был лишь восемьнадцатилетним мажором, и свободных денег у него водилось немного. На покупку сносного автомобиля ушли все карманные расходы, так что приобрести в придачу ещё и заказной хрустальный подвесной орнамент от Swarovski было уже большой роскошью.
И вот теперь какая-то неуклюжая особь его разбила — разумеется, на душе у Дин Тяньма было прескверно.
В тот момент Цзян Гуйсинь, строго говоря, понятия не имел, что такое хрусталь Swarovski, но по тонну той девушки понял, что вещь дорогая, и принялся робко извиняться.
Однако лицо Дин Тяньма по-прежнему было чернее тучи, а его девушка, отличавшаяся сообразительностью, поспешила помочь ему проучить Цзян Гуйсиня.
Она безжалостно заявила: — Разве это проблема, которую можно решить извинениями? И чего стоят твои извинения?
Дедушка поспешно вышел вперёд и произнёс: — Уж простите, ребёнок неразумен. Я готов возместить ущерб, сколько стоит этот хрусталь?
Если говорить о цене, она не шла ни в какое сравнение с астрономической, и дедушка вполне мог позволить себе расплатиться.
Но у Дин Тяньма в тот день просто было отвратительное настроение, и спускать всё на тормозах ему не хотелось.
Девушка уловила мысли Дин Тяньма и взметнула брови домиком: — Дело разве в деньгах?
Дедушка и Цзян Гуйсинь оба остолбенели.
Дин Тяньма усмехнулся с напускным весельем: — Да он же просто сопляк. Как он по-твоему возместит? Какими деньгами? Может, заставите его поклониться в ноги, и дело с концом?
Услышав это, лицо Цзян Гуйсиня мгновенно побледнело.
Ему было всего тринадцать лет, и он совершенно не умел справляться с подобной злобой зарвавшегося мажора.
Дедушка, конечно, понимал, что с представителями золотой молодежи лучше не связываться, но перспектива заставлять внука кланяться в ноги заставила его невольно поколебаться.
Нань Цзюемин холодно наблюдал за происходящим со стороны, а затем вдруг шагнул вперёд, легко похлопал по тощему плечу Цзян Гуйсиня и с лёгкой улыбкой произнёс: — Пустяки. Разве хрусталь Swarovski — не обычное стекло? Много ли он стоит. Старшие просто пошутили с тобой.
Цзян Гуйсинь задрал голову и посмотрел на Нань Цзюемина, вблизи разглядев его невероятно утончённое лицо.
Кожа Нань Цзюемина отличалась безупречной белизной, в которой таилось какое-то особенное изящество, невольно заставлявшее вспомнить про нежные белые пальцы балованных аристократов, выглядывающие из-под фиолетовых одеяний.
Однако больше всего привлекали к себе внимание его глаза: в отличие от привычных для азиатов чёрных зрачков, глаза у него были янтарного оттенка, в котором смешивались глубокий карий и яркий оранжевый цвета, напоминая тёплые лучи заката, заливающие землю.
В тот миг, когда Цзян Гуйсинь заглянул в его глаза, казалось, само время замерло.
Эти глубокие карие глаза напоминали янтарь, способный вобрать в себя тысячелетия.
Вот только брошенная Нань Цзюемином фраза — «много ли он стоит» — смачным оплеухом прошлась сразу по лицам и Дин Тяньма, и его подруги.
Услышав слова Нань Цзюемина, Дин Тяньма разъярился от собственного бессилия, но выплеснуть гнев на Нань Цзюемина не смел, поэтому перевёл злость на девушку: — И ты туда же! Ставишь грошовую безделушку во главу угла. Тоже мне, мелкотемье!
С этими словами Дин Тяньма с видом величайшего милосердия отпустил деда и внука.
Вслух Дин Тяньма ничего больше не сказал, но в душе люто ненавидел их.
Вернувшись домой, он отхлестал девушку по щекам и бросил её, а следом вернулся и отвесил пощёчину Цзян Гуйсиню.
Дедушка Цзян Гуйсиня, разумеется, бросился защищать внука и в возникшей свалке слегка толкнул Дин Тяньма.
Получив толчок, Дин Тяньма разозлился ещё сильнее и со зловещей усмешкой процедил: — Вы перешли дорогу не тому человеку.
Вскоре после этого Дин Тяньма нанял за деньги нескольких амбалов, которые целыми днями сидели у входа в автомастерскую и дымили сигаретами, а стоило появиться клиентам — принимались злобно сквернословить. Со временем люди, естественно, перестали туда ходить.
Дедушка обратился в полицию, но толку не было.
Прибывал наряд, а те громилы включали дурака и заявляли: — Разве курить и разговаривать на улице — это преступление?
Полицейские тоже не могли их вразумить и уходили ни с чем.
Мало того, Дин Тяньма то и дело подсылал доносчиков, которые каждые несколько дней жаловались на автомастерскую по части пожарной безопасности и налоговой, не давая покоя ни минуты. У этого скромного семейного бизнеса вмиг не стало клиентов, да ещё и добавились постоянные проверки — разумеется, держаться на плаву они больше не могли.
Дело всей жизни дедушки пошло прахом по милости Дин Тяньма.
Изначально за годы работы автомастерской у деда оставались кое-какие сбережения, но после всех учинённых Дин Тяньма погромов им пришлось выплатить немало убытков, так что к моменту закрытия магазина на руках почти ничего не осталось.
Пережив такое потрясение, дедушка разом постарел и ослаб, о какой-либо работе не могло быть и речи. Жизнь покатилась под откос в такой нищете, что Цзян Гуйсинь едва не бросил учёбу.
Цзян Гуйсиню пришлось рано повзрослеть — с четырнадцати лет он совмещал учёбу с подработками.
Видя, как тяжело внуку даётся работа и учёба, дедушка иной раз горько вздыхал: — Надо было тогда поклониться в ноги молодому господину Дину, глядишь, и ничего бы потом не случилось...
Слушая подобное, Цзян Гуйсинь закипал изнутри: мать твою, с какой стати нам обоим кланяться? Разве что он помрёт, тогда мы из вежливости сходим на могилку, это ещё куда ни шло.
Вслух Цзян Гуйсинь ничего не высказывал, лишь успокаивал деда: — Давай-ка мы не будем заниматься самобичеванием. У некоторых отбросов, когда настроение паршивое, появляется непреодолимое желание пнуть мусорный бак. Разве это значит, что мусорный бак в чём-то виноват?
Дедушка же лишь горько усмехался: — Бывает, что люди пинают мусорные баки, но разве случалось, чтобы мусорный бак подпрыгнул и врезал кому-то? Таков уж этот мир.
На вид Цзян Гуйсинь оставался послушным, но внутри него уже бушевала целая вселенная: ха, какая удача, ведь у меня, этого самого мусорного бака, как раз есть заветная мечта — взмыть по спирали в небеса и от души отпинать человеческий мусор.
Если подумать, характер у Дин Тяньма скверный, умом он не блещет, да и сам по себе человек никудышный, но благодаря мастерству правильного перерождения он ныне занимает пост топ-менеджера в крупной компании.
Но до высот Нань Цзюемина ему, конечно, было далеко.
Впрочем, клан Дин изначально не ровня Клану Нань, они вечно занимались лишь тем, что льстили и перебивались чужими крохами, так что, сколько бы Дин Тяньма ни сгорал от зависти к Нань Цзюемину до стирания платков в ладонях, при встрече он всё равно стелился перед ним шестёркой.
На людях Дин Тяньма вёл себя заносчиво, словно краб, а перед собственным отцом превращался в крошечную черепашку. Единственное его достоинство заключалось в том, что: вы с Нань Цзюемином со школы одноклассники, ваши отношения неплохи, так что наведывайся к нему почаще, укрепляй связи.
http://bllate.org/book/36452/4527982
Готово:
