Вспоминаючи всё, что произошло сегодня вечером, Юнь Чжаочжи по-прежнему чувствовал себя так, будто ему приснился сон, и даже когда он выходил из машины, ноги казались ватными, словно он ступал по облакам.
Он никак не ожидал, что Хэ Яньсяо решится признаться ему в чувствах таким образом.
Выйдя из машины, Хэ Яньсяо прижал его к капоту и еще немного поцеловал, а затем мимоходом смахнул с уголка его глаз выступившие от физиологического напряжения слезы.
Юнь Чжаочжи рассеянно дышал, слегка приоткрыв влажные алые губы, и вдруг спросил:
— С чего это тебе вздумалось признаваться мне в любви через песню? И почему ты выбрал именно ее?
Хэ Яньсяо некоторое время смотрел на его губы, чувствуя, как внутри снова начинает нестерпимо зудеть, и, протянув руку, легко провел пальцем по его губам:
— Забыл? В прошлый раз в Юньдине кто-то признавался в любви в холле, распевая песни. Тогда я спросил тебя: если кто-то признается тебе в любви песней, согласишься ли ты?
В Клубе Юньдин признания в любви происходили слишком часто, и те, что сопровождались пением, тоже были не редкостью. Юнь Чжаочжи уже совершенно не помнил, что ответил тогда.
— Ты тогда сказал: «Будь это ты — я бы согласился», — Хэ Яньсяо довольно улыбнулся. — Хорошо, что ты меня не обманул.
Юнь Чжаочжи постарался напрячь память и наконец смутно припомнил, что вроде бы действительно был такой разговор, вот только тогда он ответил просто к слову.
Нет таких людей, которые не любили бы слушать сладкие речи, и профессиональный навык Юнь Чжаочжи позволял ему легко и естественно бросаться направо и налево самыми разными любовными признаниями, однако он и помыслить не мог, что кто-то воспримет эти дежурные фразы из увеселительных заведений всерьез.
— Ну а почему я выбрал именно эту песню... — Хэ Яньсяо протянул конец фразы, словно желая немного пощекотать ему нервы, но, заглянув в чистые, подобные водной глади глаза Юнь Чжаочжи, все же не выдержал и пожалел терзать его нетерпением: — Потому что в своих соцсетях ты выкладывал текст этой песни, вот я ее и спел.
Юнь Чжаочжи помолчал несколько секунд и чуть скривил губы:
— Вот оно что.
В лунном свете поблескивала жемчужная сережка. Хэ Яньсяо уставился на эту крошечную бусинку, размышляя, как лучше подобрать слова, и между делом небрежно бросил:
— Почему ты носишь сережку только с одной стороны? А где вторая?
Юнь Чжаочжи коснулся маленькой жемчужины и вместо ответа задал встречный вопрос:
— Разве не красиво?
— Красиво.
Юнь Чжаочжи улыбнулся:
— Раз красиво, то и ладно.
Хэ Яньсяо собирался спросить вовсе не об этом. Поколебавшись еще немного, он уже приготовился перебороть себя и выдать то, что наболело...
— Чжаочжи-гэ.
Внезапно раздался слегка охрипший голос подростка, и в проеме лестничной площадки невесть откуда возникла чья-то фигура.
Юнь Чжаочжи мгновенно перевел туда взгляд, и Хэ Яньсяо, заметив это, оставалось лишь проглотить слова, которые он собирался произнести.
Стоило ему увидеть Лян Сюймина, как в памяти невольно всплыл тот самый взгляд, замеченный им в прошлый раз.
Трудно было разобрать, что творилось у него на душе, но в следующую секунду он, поддавшись какому-то странному порыву, повернул лицо Юнь Чжаочжи к себе и поцеловал его в и без того зацелованные донельзя алые губы, произнеся мягким голосом:
— Мой парень, завтра после работы жди, я заеду за тобой.
Юнь Чжаочжи широко распахнул глаза, никак не ожидая, что тот решится поцеловать его прямо на глазах у Лян Сюймина.
Хотя он никогда не скрывал от Лян Сюймина суть своей профессии, но и близких отношений ни с кем при нем прежде не демонстрировал. Сколько Лян Сюймину лет? Это же никуда не годится, дурной пример.
Если посмотреть на него с этого ракурса, Лян Сюймин с головы до ног тонул во тьме: выражения его лица было не разглядеть, и казалось, будто весь он вот-вот растворится в сгустившейся позади тени.
Когда Хэ Яньсяо ушел, Юнь Чжаочжи с секунду помедлил, прежде чем сделать шаг навстречу Лян Сюймину.
К его удивлению, Лян Сюймин не произнес ни слова и молча пошел рядом с ним плечом к плечу наверх.
Лампа на лестнице перегорела, и ее все никак не чинили. Во мраке Юнь Чжаочжи ощутил давящую, мрачную ауру шедшего рядом парня и вдруг отчетливо осознал, что Лян Сюймин и правда почти совершеннолетний.
Судя по тому, как быстро Лян Сюймин тянулся ввысь в последнее время, не пройдет и срока, как он перегонит его в росте.
Рост Юнь Чжаочжи составлял метр семьдесят восемь: нельзя сказать, что особенно высоко, но и низким его не назовешь. Он отроду не слишком-то жаловал свой рост, а при мысли о том, что Лян Сюймин вскоре станет выше него, в нем поневоле поднималось глухое раздражение.
Переступив порог, он беззвучно вздохнул, но Лян Сюймин, шедший впереди, словно обзавелся глазами на затылке, и тут же подал голос:
— Чего вздыхаешь?
Не дожидаясь ответа, он тут же продолжил, не оборачиваясь:
— Завел нового парня, а все не рад?
Если бы Юнь Чжаочжи после стольких лет жизни не научился распознавать подобные ядовитые интонации, он бы зря ел свой хлеб. Сняв улыбку с лица, он опустился на диван и холодно бросил:
— Выбирай выражения.
Лян Сюймин стиснул зубы, несколько секунд упрямо глядя на него в упор, но в конце концов все же опустился на колени и, как обычно, принялся обувать его в домашние тапочки. Голос его звучал так, будто слова выдавливались откуда-то из глубины горла:
— Ты сошелся с тем мужиком, что привез тебя сегодня?
Тон Лян Сюймина, напоминавший поймавшего изменщицу ревнивца, вызвал у Юнь Чжаочжи глухое недовольство. Изящные брови слегка сошлись на переносице, и он холодно отрезал:
— Да.
Лян Сюймин сидел с опущенной головой, сжав кулаки до побелевших костяшек. В голове крутилась только что увиденная сцена.
Высокий, крепкий мужчина склоняется к губам признанного красавца и оставляет на них поцелуй — какая сладость, какая идеальная пара.
Лян Сюймину так и хотелось броситься вперед и со всего размаху впечатать кулак в физиономию этого типа, но в конце концов он сдержался.
Хотя ему еще не доводилось воочию наблюдать за тем, как Юнь Чжаочжи принимает клиентов, он прекрасно знал, что почти все клиенты Юнь Чжаочжи — сплошь богатеи да влиятельные господа. Если бы он врезал тому мужику, последствия легли бы на его собственные плечи, но еще страшнее было навредить самому Юнь Чжаочжи.
Лян Сюймин в сотый раз мысленно выругал себя за собственную никчемность.
В горле появился слабый привкус железа, и он глухо спросил:
— Ты любишь его?
Юнь Чжаочжи не заметил, что стоящий перед ним человек балансирует на грани безумия. Подумав немного, он ответил:
— Нормально вроде. Он такой богатый, да и ко мне относится неплохо. К тому же сегодня там было столько его друзей — если бы я отказал, он бы потерял лицо.
— Значит, все из-за его денег? — Лян Сюймин в упор вглядывался в него тяжелым взглядом.
Юнь Чжаочжи бросил на него равнодушный взгляд и вдруг легко усмехнулся:
— Конечно, не только из-за этого. Но пойми одну вещь: люблю ли я его самого или люблю его деньги — для него это значения не имеет, потому что деньги у него будут всегда.
Лян Сюймин почти с отчаянием в голосе допытывался:
— Вы что, будете всегда вместе?
— Кто знает, разве можно сказать наверняка.
Тон Юнь Чжаочжи был праздным и беспечным, словно он не видел в этом ничего особенного.
Будто окатившиий с макушки до пят ледяной водой душ разом остудил всю кровь в жилах Лян Сюймина. Если Юнь Чжаочжи и правда намерен прожить с этим мужчиной всю жизнь, что тогда будет с ним самим?
Когда у Юнь Чжаочжи появится новый возлюбленный и новая жизнь, неужели он просто-напросто выбросит его за ненадобностью?
В конце концов, Юнь Чжаочжи изначально и не собирался давать ему приют — это он сам привязался к нему банным листом.
Он вдруг вспомнил тот взгляд, которым этот мужчина одарил его при прощании. Тогда он еще не разбирался, как именно смотрят на соперников в любви, но интуитивно чувствовал: ничего хорошего этот взгляд не сулит.
Тот мужик наверняка не позволит Юнь Чжаочжи и дальше возиться с ним.
— Вы... будете жить вместе? — вдруг спросил Лян Сюймин.
Юнь Чжаочжи взял из фруктовой вазы на столе дольку почищенного мандарина, отправил в рот и тут же поморщился:
— Кислинка какая.
Только после этого он поднял глаза на Лян Сюймина, и его голос звучал все с той же беззаботностью, что и мгновение назад:
— Как знать.
Натянутая в голове струна оборвалась в одно мгновение. Страх оказаться выброшенным на обочину едва не захлестнул Лян Сюймина с головой, и он потерял рассудок, сорвавшись на обвинения:
— Ты что, забыл моего брата?
Ему вовсе не хотелось говорить такое.
Он чувствовал, какое особое место занимал его старший брат в сердце Юнь Чжаочжи. И хотя он пока не мог до конца понять истоки этой исключительности и люто завидовал ей, в этот момент им двигало низкое желание — хоть как-то вернуть расположение Юнь Чжаочжи с помощью того, кого уже не вернуть.
В следующую секунду его левую щеку обожгло резкой болью — Юнь Чжаочжи отвесил ему пощечину.
Это был первый раз с тех пор, как Юнь Чжаочжи приютил его у себя, когда он поднял на него руку.
Юнь Чжаочжи от гнева даже пальцы подрагивали. Он уже замахнулся для второго удара, но, столкнувшись взглядом с полным немого потрясения лицом Лян Сюймина, занесённая рука вдруг замерла на полпути.
Разум, хоть и с опозданием, но вернулся. Глядя на отчетливый багровый след от ладони на левой щеке Лян Сюймина, он почувствовал укол раскаяния: ну зачем было опускаться до споров с ребенком?
Пусть даже тот почти совершеннолетний, разве он все равно не намного младше него самого?
Грудь Юнь Чжаочжи тяжело вздымалась, дыхание выровнялось с большим трудом, а в глазах застыл морозный блеск:
— Мы с твоим братом расстались давным-давно. И если уж на то пошло, в нашем расставании моей вины не было.
Сам не зная почему, на последней фразе он почувствовал, как в носу непривычно защипало.
Наверное, от злости.
Боясь, что если он останется хоть на минуту дольше, то окончательно потеряет контроль над эмоциями, Юнь Чжаочжи, договорив, круто развернулся и ушел в свою комнату.
В отдельном кабинете караоке мигали разноцветные огни, по стенам бегали блики прожекторов, а вокруг стоял несмолкающий шум — переплетаясь, гремели музыка, смех и звон бокалов.
Семнадцатилетний Юнь Чжаочжи сидел на самом почетном месте в центре, и в пляшущих тенях от огоньков гирлянд его изысканное лицо казалось особенно прекрасным.
— С днем рождения, Сяо Юнь!
Кто-то выкрикнул эти слова, и следом со всех сторон посыпались поздравления.
— С днем рождения, Чжи-Чжи!
— С днем рождения, Сяо Чжао!
...
Юнь Чжаочжи улыбался так широко, что сводило скулы. Заметив боковым зрение, что сидящий рядом мужчина тихонько посмеивается, он с наигранным гневом легонько стукнул его по плечу кулаком.
— Виноват, виноват, потише, потише. — Мужчина охотно пошел на попятную, его глаза сияли от смеха.
Юнь Чжаочжи шутливо зыркнул на него:
— Я ведь даже не ударила толком.
Его глаза излучали сияние, а каждый изгиб взгляда был донельзя притягательным. От этого взгляда у любого могло перехватить дыхание, а тело наполовину расплавиться от истомы.
Все события тех лет стояли перед глазами так живо, будто происходили вчера, и лишь в этот момент Юнь Чжаочжи окончательно убедился: на самом деле он ничего не забыл.
День, когда Лян Сяохэ признался ему в любви, пришелся на его семнадцатый день рождения. Близких друзей у него тогда почти не водилось, а после того, как заболел дедушка, он и вовсе перестабил отмечать дни рождения.
Но Лян Сяохэ начал готовиться задолго до праздника: пригласил в караоке множество одноклассников и друзей, чтобы вместе отпраздновать его день рождения, держась при этом с уверенным видом настоящего парня.
Тогда они еще находились в стадии неопределенности, но поскольку они не особо скрывались, окружающие так или иначе догадывались обо всем и, разумеется, были только рады за них.
Этот день рождения стал самым шумным и многолюдным в жизни Юнь Чжаочжи.
В клубе все вместе спели песню имениннику и доедали торт. Когда праздник подходил к концу, Лян Сяохэ внезапно поднялся с места и, зажав в руке микрофон, объявил:
— Следующую песню я хочу спеть для сегодняшнего виновника торжества.
http://bllate.org/book/36446/4527234
Готово:
