Цзян Мяо опустил голову и с некоторым досадующим видом взглянул на собственный живот. Краем глаза заметив стоявшую рядом плюшевую крольчиху, он на мгновение замер, а затем поднял игрушку и прижал её к груди.
Он вовсе не ненавидел плюшевые игрушки, он ненавидел то, что Фу Шиюй догадался о его слабости.
С какой стати? С какой стати его так легко раскусить, так легко взять в оборот?
У Цзян Мяо и без того было скверное настроение с самого утра, а от этих мыслей стало ещё обиднее, и он скомкал кролика в комок. Но этого ему показалось мало, и, замахнувшись изо всех сил, он влепил игрушке оплеуху.
Злость вроде бы улетучилась, но тут Цзян Мяо внезапно вспомнил просмотренные в детстве мультфильтики про оживающие по ночам игрушки. Стоит хозяину уснуть, как все они обретают жизнь и собственный разум, а некоторые даже начинают тайком мстить тем, кто плохо с ними обращался.
По спинам Цзян Мяо пробежал холодок. Он торопливо выпустил кролика из рук, сложил ладони вместе, закрыл глаза и отвесил игрушке поклон.
— Прости, я не со зла сорвался на тебе, не держи на меня зла. Я ведь и сам здесь на птичьих правах, деваться некуда, в этом доме мне против всех не пойти... Нет-нет, я не в том смысле, что собирался идти против тебя. Короче говоря, не вздумай мне мстить! Если уж хочется кому-то отомстить, иди к Фу Шиюю, это он по собственной воле притащил тебя в мою комнату. С этой минуты мы лучшие друзья, а лучшие друзья не обижаются друг на друга по пустякам...
Цзян Мяо бормотал что-то себе под нос, усердно кланяясь плюшевому кролику до тех пор, пока не решил, что его извинений вполне хватит, чтобы искупить ту злосчастную пощёчину.
Кролик же хранил полное молчание: на его мягкой мордочке застыла послушная улыбка, выражающая абсолютное добродушие и готовность терпеть любые издевательства.
После всей этой суеты Цзян Мяо почувствовал себя уставшим и голодным. Глядя на сидящего перед ним плюшевого кролика, он едва не шмыгнул носом от накатившей обиды.
— Ох... почему я такой никчёмный?..
Чем больше он думал об этом, тем сильнее ощущал себя несчастным. Огромные слёзы градом катились из глаз: он вытирал их, а они катились снова, и, наконец, обхватив кролика руками, он горько зарыдал:
— У-ва-а...
Именно в этот момент раздался стук в дверь.
Тук-тук, — послышался за дверью голос дяди Хэ. — Господин Цзян, вы проснулись?
Цзян Мяо шмыгнул носом, с трудом сдерживая рыдания, и сиплым голосом отозвался:
— Угу.
Испугавшись, что дядя Хэ его не расслышал, он приподнял голову и добавил:
— Я уже встал.
— Ужин готов. Вы спуститесь в столовую или мне принести еду в комнату?
Обед, принесённый еще в середине дня, по-прежнему стоял на маленьком столике в комнате Цзян Мяо, и остывшая еда выглядела совсем не аппетитно. Поколебавшись немного, Цзян Мяо всё же поддался голоду, преодолев остатки капризов, и произнёс:
— Я спущусь вниз.
Дядя Хэ ответил:
— Хорошо. Жду вас внизу.
Дядя Хэ ничего не сказал о том, дома ли Фу Шиюй. Человек, у которого каждая минута расписана, даже в выходной день вряд ли должен целыми днями пропадать дома. Шагая в шлёпанцах, шаркающих по полу, Цзян Мяо спустился на первый этаж, и Фу Шиюй в столовой, разумеется, отсутствовал.
Не успел он толком вздохнуть с облегчением, как дядя Хэ сообщил:
— Хозяин занят на совещании в кабинете. Он велел вам начинать ужин, не дожидаясь его.
Фу Шиюй дома...
Цзян Мяо снова занервничал. В памяти всплыли наставления о том, как надлежит вести себя правильному омеге, и он запнувшимся голосом пробормотал:
— Я... я лучше подожду его.
Едва эти слова сорвались с губ, позади послышались шаги.
Первой реакцией Цзян Мяо было не обернуться, а вытянуться в струнку, словно провинившийся ученик перед выговором от учителя. Шаги приближались: Фу Шиюй обошёл обеденный стол и сел на стул напротив Цзян Мяо. Тот сидел, опустив голову, и видел лишь часть фигуры ниже воротника — на Фу Шиюй была почти такая же тёмно-серая домашняя пижама, как и накануне.
Фу Шиюй заговорил обычным, ровным тоном:
— Дядя Хэ сказал, что ты ничего не ел в обед.
Цзян Мяо опешил, сообразив, что Фу Шиюй обращается к нему.
Подняв голову, он ответил:
— Угу...
— Я знаю, что ты недоволен, но как бы там ни было, пропускать приемы пищи нельзя. Если что-то не устраивает, можешь сказать мне прямо, любые требования тоже можно озвучить.
И снова этот тон взрослого, который возится с капризным ребёнком. Цзян Мяо и так чувствовал себя обиженным, а слова Фу Шиюя лишь сильнее распалили его:
— А вот и не нужно мне твоё участие!
Он только что плакал, голос ещё не до конца подчинялся ему, и он громко выпалил это прямо в лицо Фу Шиюю. Тот явно на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки, а его лицо слегка омрачилось.
Теперь опешил уже Цзян Мяо. Он вовсе не собирался кричать на Фу Шиюя и испугался собственного порыва, но отступать было поздно — пришлось делать грозный вид и продолжать гнуть свою линию:
— Сдается мне, хоть меня сюда и сплавила собственная семья, не думай, что со мной можно делать всё, что заблагорассудится. Я... я тебя не боюсь!
Его показная бравада буквально написана на лице. Посчитав этого мало, он огляделся по сторонам, схватил со стола столовый нож и выставил его перед собой:
— Между прочим, закон о защите омег работает отлично!
Глава 3. Не плачь.
По сравнению с Цзян Мяо, Фу Шиюй выглядел совершенно невозмутимым — по крайней мере, внешне.
Глядя на Цзян Мяо, он произнёс:
— Я и не собирался делать с тобой ничего дурного.
— Не собирался?.. Тог-тогда почему ты согласился на этот брак?..
— Хочешь услышать причину?
— ...Угу.
— Сначала положи нож.
Цзян Мяо послушно опустил руку с ножом, и металл со звоном ударился о фарфор тарелки. Фу Шиюй бросил взгляд на дядю Хэ, и тот молча подошёл ближе, забрав у Цзян Мяо столовый прибор.
— Наша с тобой совместимость феромонов составляет девяносто девять процентов, это медицинский факт. — Фу Шиюй сцепил руки в замок на столе и прямо посмотрел на Цзян Мяо, разговаривая с ним как на деловом совещании. — Я не планировал оставаться холостяком всю жизнь. Раз уж речь зашла о браке, вопрос совместимости имеет первостепенное значение, так что с этой точки зрения ты — более чем подходящая кандидатура. К тому же, мои родители уже в возрасте, и я не хочу волновать их из-за своего семейного положения. Они знают о тебе и относятся к тебе весьма благосклонно. Что же касается твоих слов о том, что тебя мне «подарили» — никто тебя не дарил, твои родные, судя по всему, просто не удоставились нормально всё тебе объяснить.
— Не подарили, тогда что же? Неужели продали? — в долгу не остался Цзян Мяо, у которого на глаза снова навернулись слёзы.
— Нет. Мои слова звучали так: если ты будешь против, я не стану тебя неволить.
— К чему эта фальшивая доброта? Разве моё мнение здесь хоть что-то решает? Да всем плевать, хочу я этого или нет!
Слёзы брызнули из глаз Цзян Мяо. Фу Шиюй слегка нахмурился, взвёл руку на полпути, на мгновение замер и перевёл взгляд на дяди Хэ.
http://bllate.org/book/36437/4525834
Готово:
