Но раз он хочет, что поделать, пришлось Шан Цзэняню смириться!
— Есть ли у вас нижние шорты под платье? Принесите ей одну пару, — вынужденно пошел на уступки Шан Цзэнянь.
— Есть-есть, — тут же отозвалась продавец-консультант. — Минутку, я сейчас принесу.
Девушка сбегала за нижними шортами в тон платью. Цзян Чэн не стал отказываться и снова отправился в примерочную переодеваться. Надев их, он наконец-то перестал ощущать неприятный холодок снизу, стало гораздо безопаснее.
Тогда Шан Цзэнянь произнес:
— Подойдет. Давайте на кассу.
— Хорошо, пройдите, пожалуйста, к кассе для оплаты.
Цзян Чэн последовал за продавцом к кассе. Девушка аккуратно срежала бирку, просканировала штрихкод, и как только Цзян Чэн собрался поднести экран с QR-кодом для оплаты, Шан Цзэнянь протянул банковскую карту.
— Спишите с карты.
Цзян Чэн испуганно захлопал руками, давая понять, что заплатит сам. В конце концов, сейчас он изображает богатую наследницу, и чтобы образ выглядел правдоподобно, Чэнь Пинчжоу перевел ему на WeChat пятьдесят тысяч юаней специально на такие расходы.
Он протянул свой код оплаты, показывая девушке-продавцу, чтобы сканировала его.
Видя, что тот ни в какую не хочет быть обязанным ему деньгами, Шан Цзэнянь одновременно испытал легкое раздражение и улыбку. Он слегка наклонился и шепнул ему на ухо:
— Не спорь. Мы на людях, сделай одолжение, подыграй мне.
Эээ... Будучи мужчиной, Цзян Чэн мгновенно проникся этой проклятой гордостью. Поразмыслив, он убрал руку и напечатал в телефоне:
— Ладно, плати ты.
Продавец провела картой через терминал и вернула ее вместе с чеком. Бросив взгляд на сумму в чеке, Цзян Чэн внезапно вытаращил глаза. Заподозрив, что ему мерещится, он протянул руку и выхватил чек из рук Шан Цзэняня.
Он перечитал еще раз — нет, всё верно. Кусок ткани столь малого размера стоил восемнадцать тысяч?!
А эти донельзя простые нижние шорты обошлись в шестьсот девяносто юаней!
Алло, мы что, в Гонконге или в Стране Кимчи? Мы точно пользуемся одной валютой?
Мировоззрение нищего бедняка Цзян Чэна, привыкшего покупать трусы по три штуки за десять юаней, подверглось мощнейшему удару.
Заметив, что тот смотрит на чек с лицом человека, у которого рухнули все устои реальности, Шан Цзэнянь спросил:
— Что такое?
Потрясен ценами в вашем мире богачей.
Цзян Чэн напечатал на телефоне и показал Шан Цзэняню: Очень дорого.
Шан Цзэнянь даже не обратил внимания на ценник. Придвинувшись ближе, он взглянул на цифры, улыбнулся и, понимая, что ее потребительские привычки не изменить в один миг, промолчал — лишь поднял руку и потрепал Цзян Чэна по голове.
Цзян Чэн был настолько шокирован ценами, что у него даже не осталось времени возмущаться тем, что Шан Цзэнянь снова трогает его за волосы.
Он скомкал чек в кулаке, едва не плача: мало того, что он теперь притворялся влюбленным, так еще и влетел на такие деньги.
— Пойдем, поужинаем.
Шан Цзэнянь уже собирался уводить его, как продавец сказала:
— Постойте, красавица, вы забыли платье, которое сняли.
Другая девушка-консультант вынесла платье, в котором Цзян Чэн пришел в магазин, и хотела упаковать его, но Шан Цзэнянь остановил ее:
— Не нужно, выбросьте его, пожалуйста.
Цзян Чэн надел это платье всего раз и теперь немного жалел вещь. Достав телефон, он напечатал Шан Цзэняню: Давай всё-таки возьмем. Дома постираю, и всё.
— Пятна крови плохо отстирываются. Ничего страшного, твой дядя богат, да и от матери тебе досталось немало наследства, незачем экономить их деньги.
— (...) — но это же не его деньги!
— Пойдем, поедим.
Цзян Чэн с тяжелым сердцем последовал за ним, утешая себя мыслью: ладно, подумаешь, платье, бог с ним, в конце концов, госпожа Чэнь приготовила ему столько нарядов, что хватит с избытком.
Покинув магазин одежды, Цзян Чэн набрал на телефоне: Я угощаю тебя ужином!
Раз уж он задолжал за такое дорогое платье, оставалось лишь попытаться отплатить за любезность ужином.
Он тут же застрочил дальше: Погоди секунду, гляну, какие тут поблизости есть хорошие ресторанчики.
Шан Цзэнянь понял, что она не хочет быть ему должна, и счел такое стремление во всем с ним расплатиться даже забавным.
У каждого есть гордость и свои принципы, поэтому Шан Цзэнянь не стал настаивать и лишь предложил:
— Давай в другом месте, не в этом торговом центре.
Услышав это, Цзян Чэн решил, что еда здесь невкусная, но стоило ему открыть карту с рекомендациями заведений поблизости, как он понял: дело, скорее всего, в том, что торговый центр слишком элитный и рестораны здесь безбожно дорогие, со средним чеком от тысячи и выше за человека.
Да почему бы им просто не запустить руку ему в карман и не забрать всё!
Мысленно ругаясь, Цзян Чэн тут же принялся печатать: Нет, не хочу никуда идти, я голоден, тебе не нужно экономить мои деньги, дядя дал мне средств! Смотри!
Он открыл баланс кошелька в WeChat и показал ему лежавшие там пятьдесят тысяч.
Шан Цзэнянь действительно переживал, что она жалеет денег, ведь взгляды на траты не меняются по щелчку пальцев.
Но увидев сумму на ее счету в WeChat, он наконец понял, почему она сочла платье дорогим: Чэнь Пинчжоу оказался слишком прижимистым.
Если бы он положил ей на кошелек пару миллионов, разве стала бы она считать восемнадцать тысяч большой суммой?
Мда, нужно побыстрее скопить капитал для жены и поскорее увезти ее домой. Потом вся зарплата будет переходить к супруге, и пусть тратит сколько душа пожелает.
— Как насчет сходить в эту жаровню? — напечатал Цзян Чэн и показал Шан Цзэняню выбранный ресторан корейского барбекю.
Средний чек в этом заведении составлял тысячу сто юаней с человека, и Цзян Чэн чувствовал, что сам себя превзошел.
Но подобные знаки внимания были необходимы, так что это вполне можно было записать в графу нормальных расходов. Чэнь Пинчжоу ведь не станет потом вычитать это из тех двадцати тысяч... верно?
— Точно не хочешь выйти? Тут совсем недалеко есть улица с едой, — предложил Шан Цзэнянь.
Цзян Чэн напечатал: Не надо, пошли-пошли, я умираю с голоду!
Шан Цзэнянь больше не возражал:
— Ну хорошо, пошли.
Жаровня располагалась на шестом этаже. Бросив взгляд на эскалатор, Шан Цзэнянь сказал:
— Пойдем сюда.
Они направились в сторону эскалатора, ведущего наверх.
В этом платье ноги Цзян Чэна — невероятно длинные и потрясающе красивые — привлекали слишком много внимания. Поскольку он не любил носить шорты, его скрытая от солнца кожа круглый год оставалась донельзя белой, казалось, она даже светится.
Добавьте к этому его необычайно миловидное, красивое лицо — и на протяжении всего пути они собирали практически все взгляды вокруг.
На беду, сам Цзян Чэн отличался некоторой заторможенностью: он был полностью погружен в ходьбу и ничего не замечал.
Заметив откровенно сальные взгляды некоторых мужчин, Шан Цзэнянь помрачнел.
Если бы не его ледяное выражение лица и устрашающая аура мрачной грозовой тучи, сгустившаяся вокруг шедшего рядом Цзян Чэна, кто-нибудь наверняка отпустил бы в его адрес пошлый свист.
Едва не дойдя до эскалатора, Шан Цзэнянь взглянул на указатель и негромко произвел:
— Давай поднимем на лифте.
Цзян Чэн ничего не понял, но послушно и растерянно последовал за Шан Цзэнянем к лифтам.
Кабина как раз остановилась на их этаже, причем внутри никого не было.
Цзян Чэн нажал кнопку шестого этажа и закрытия дверей. Едва створки сомкнулись, как он услышал низкий, глухой голос Шан Цзэняня:
— Так и хочется спрятать тебя от всех, никому не показывая.
А? Цзян Чэн ошеломленно повернул голову и встретился взглядом с полным нескрываемого собственничества взором Шан Цзэняня.
Его глаза казались погруженной в лед тушью — густыми и непроглядно-черными. В них бушевало сплетение ревности и жажды обладания, пропитанное раскаленной агрессией захватчика, словно он пытался по кусочку окутать, пожрать его и сделать целиком своей собственностью.
Взгляд не злой и не пугающий, но пугающе прямой и концентрированный.
Это... разве нормально?
С чего вдруг Шан Цзэняню сходить с ума на ровном месте!
Когда на тебя вот так, без малейшего стеснения, смотрит мужчина, у Цзян Чэна мурашки побежали по коже, вызывая дикое желание немедленно дать драпу.
С трудом усмирив ноги, уже собиравшиеся пуститься в бег, он растерянно напечатал:
— Почему это?
— Ты хоть знаешь, сколько взглядов только что собрала эта пара твоих ног?
— (...) — он понятия не имел.
Тем не менее, испытывая легкую неловкость, он чуть опустил подозрительное платье ниже:
— Это потому, что оно слишком короткое? Больше не буду его надевать.
По правде говоря, он даже шорты никогда не носил настолько короткие...
Просто жалко было платье за восемнадцать тысяч, которое он надел всего один раз.
Нельзя об этом думать. Стоило Цзян · бедному · Чэну вспомнить об этом, как у него начинало перехватывать дыхание.
— Не нужно, — Шан Цзэнянь замолк, а затем вдруг самоиронично усмехнулся: — В такие моменты нормальный, порядочный мужчина должен сказать, что у тебя есть свобода выбора одежды и раз тебе нравятся короткие юбки, он не станет вмешиваться, но...
— Ладно, признаю, я не столь великодушен. Я человек весьма мелочный: в этом платье ты выглядишь потрясающе, но мне хочется, чтобы ты носил его только для меня одного. От каждого лишнего взгляда со стороны мне кажется, что кто-то посягает на мое сокровище.
— (...)
Тогда он точно больше никогда его не наденет!
Ишь чего удумал — только для него одного, губа не дура!
В этот момент лифт издал мелодичный звонок, возвещая о прибытии на шестой этаж. Цзян Чэн кое-как набросил ответ: «Понятно», — и быстрыми шагами выскочил из кабины.
Всё равно он больше никогда в жизни не наденет эту вещь!
Жаровня и впрямь оказалась превосходной. Сразу было видно, что мясо самое свежее, к тому же, судя по словам официанта, стейки из мраморной говядины А5 доставили прямым рейсом из Австралии. На слух звучало солидно, хотя Цзян Чэн особо в этом не разбирался.
Когда они закончили трапезу, время было уже поздним. Шан Цзэнянь знал, что после всего пережитого за вторую половину дня девушка вымоталась и нуждается в отдыхе, поэтому собирался отвезти ее прямо домой.
— Разве мне не нужно поехать подежурить у больницы? — напечатал Цзян Чэн.
— Родственников в реанимацию не пускают, снаружи за новостями следит профессиональная сиделка, твой дядя наверняка тоже там. Тебе там негде будет отдохнуть, только лишние хлопоты людям доставишь. Забыл, что было днем?
Вспомнив, как во второй половине дня до него никому не было никакого дела и он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, и как если бы не Шан Цзэнянь, он, пожалуй, до сих пор бы занимался самоедством в депрессивном состоянии, Цзян Чэн решил не повторять ошибок и больше не настаивал.
В конце концов, он здесь всего лишь играет роль, достаточно было просто изобразить сыновнюю заботу.
Шан Цзэнянь приехал на собственной машине — том самом «Куллинане».
Усевшись в салон, Цзян Чэн наконец-то в полной мере прочувствовал всю краткость этого платья: как бы он ни старался умостить ноги, из-за того, что при посадке юбка задралась чуть выше, его ослепительно белые бедра оказались полностью обнажены.
Единственное, что он мог сделать — положить руки на колени, пытаясь прикрыть подол.
Шан Цзэнянь обошел машину, открыл водительскую дверь и, уже собираясь забраться внутрь, заметил неловкое положение Цзян Чэна. Ничего не сказав, он открыл заднюю дверь, достал с сиденья мужской пиджак и положил его на колени Цзян Чэну.
Цзян Чэн никак не ожидал от Шан Цзэняня такой заботливости и галантности. Он поспешно взял пиджак и наглухо укрыл им ноги.
Этот пиджак, судя по всему, принадлежал самому Шан Цзэняню. От него исходил едва уловимый, трудноописуемый аромат — тот же самый парфюм, которым пахло от самого Шан Цзэняня, очень приятный.
Он набрал в телефоне: Спасибо, ты и правда отличный человек.
http://bllate.org/book/36427/4524398
Готово:
