Чэн Шэн поправил перекошенный воротник, на ходу приговаривая:
— Возвращаюсь!
К ночи заметно похолодало, и пока дул ветер, на лбу у Чэн Шэна выступила испарина. Будучи человеком нетерпеливым, он еще в такси написал Шан Сию:
«Брат, я буду минут через десять».
Шан Сию не ответил, должно быть, не заглядывал в телефон. Чэн Шэн заблокировал экран, повернул голову к окну и уставился на проплывающие мимо камфорные деревья. В его зрачках отражались густые сумерки — судя по тому, как привычно это выглядело, он, казалось, вечно жил по принципу ночного хищника. Стоило только подумать, что лишь ночь принадлежит ему целиком, как накатывало глухое нежелание и протер. Если бы он все еще учился… всё наверняка было бы иначе.
Шан Сию читал без особого увлечения, то и дело поглядывая на часы, висевшие на противоположной стене. Секундная стрелка бесшумно вращала свой круг, тишину растягивало тягостное ожидание, и терпение таяло капля за каплей.
Раздался звук открывающейся двери.
Он отложил книгу, заскользил тапочками по полу и направился к выходу. Распахнув дверь, он увидел в тускло освещенном коридоре слегка запыхавшегося Чэн Шэна. Судя по всему, тот взбежал по лестнице: его длинные стройные ноги перемахивали сразу через две ступеньки, а сам он излучал столько энергии, что походил на маленького резвого леопарда. Видимо, торопился и не успел поправить воротник — Шан Сию тотчас выхватил взглядом уголок треугольника, выглядывающий чуть ниже ключицы. Смягченные огородные очертания, темно-зеленый оттенок на фоне сероватого света отливал то синевой, то чернотой.
Шан Сию опустил взгляд, собираясь рассмотреть получше, но изящные и гибкие пальцы уже дернули воротник вверх.
— Брат? — смущенно позвал его Чэн Шэн.
Шан Сию скользнул взглядом по его рукам, а затем снова поднял на парня мгновенно ставшее строгим и чистым выражение лица и невпопад отозвался:
— Мм.
Заметив, что Шан Сию облачен в сине-белую больничную пижаму с длинными рукавами, а на его осунувшемся красивом лице краски, только-только вроде бы вернувшиеся, снова начали необъяснимо блекнуть, Чэн Шэн невольно встревожился:
— Ты в последнее время вообще нормально спал?
Шан Сию чуть отступил в сторону, пропуская его внутрь, легонько толкнул дверь и ответил:
— Нормально.
Чэн Шэн растерялся, не понимая, значит ли это нормально на самом деле хорошо или плохо. VIP-палата была довольно просторной; зайдя внутрь, он не стал сразу садиться, а принялся искать глазами кружку на тумбочке — ту самую полупрозрачную матовую стеклянную чашку. Стоило Чэн Шэну взглянуть на нее, как в памяти всплыло, что он и сам пил из нее. Строго говоря, это даже не было совместным использованием, но Чэн Шэн на свою беду прекрасно помнил ощущение от прикосновения к тому узкому горлышку — прохлада, смешанная с толикой тепла, точь-в-точь как пальцы Шан Сию.
Возьми в рот — и она растает.
Что за глупости лезут в голову! Чэн Шэн отвернулся от Шан Сию и до боли закусил нижнюю губу, прижавшись зубами к мягкому нёбу. Боль поплыла по рту, разгоняя дурацкие мысли. Он взял графин и плеснул в чашку воды — пар уже не шел, это была простая кипяченая вода. Наполнив ее на семь-восемь десятых, он протянул чашку Шан Сию и потребовал:
— Сначала выпей стакан.
Шан Сию взял ее, но пить не стал, собираясь что-то сказать. Чэн Шэн вдруг напустил на себя строгий вид:
— Быстро пей.
Командует тут, понимаешь ли. Шан Сию проводил его взглядом и, храня молчание, осушил чашку до дна.
Вода выпита, и Чэн Шэн больше не смел его стращать; переполненный заботой, он направился к окну, чтобы закрыть его. Как ни крути, а это больница. Какую хворь не вылечат врачи, чтобы понадобился Чэн Шэн — носить чай, воду и задвигать шторы с постелями.
— Брат, я знаю, болеть — это ужасно тяжело, когда занеможешь надолго, в голову всякая дурь лезет. И хорошее, и плохое, и мысли держаться изо всех сил, и покончить со всем разом — ты даже не думай об этом. О чем должны беспокоиться врачи, о том ты и не думай, просто... слушайся их, и постепенно тебе станет лучше.
Произнося последнюю фразу, Чэн Шэн кривил душой донельзя и даже чувствовал себя чудовищным циником. Говорить Шан Сию, что всё наладится — разве это не всё равно что ковырять живые, кровоточащие раны? Мало того, что прошло лето, на дворе поздняя осень, переходящая в зиму — сколько вообще времени осталось у Шан Сию? Но он умел произносить лишь эти слова, потому что их часто повторял его отец. Он верил: если его отец смог продержаться, то и Шан Сию справится.
Шан Сию еще не доводилось выслушивать нравоучения от столь юных созданий, а Чэн Шэн выглядел настолько искренне, уговаривая его так, словно жить ему оставалось считанные дни.
— Угу, я знаю, — Шан Сию опустился на диван и поманил Чэн Шэна пальцем, требуя, чтобы тот тоже присел рядом.
Чэн Шэн послушно подсел ближе. Шан Сию выудил из-под журнального столика коробку конфет, развернул золотистую фольгу и сунул ему в рот цельную шоколадную конфету. Прохладные, мягкие подушечки пальцев скользнули по уголку его рта, оставив легкое онемение, от которого Чэн Шэн в ту же секунду перестал даже нормально дышать.
— Вечно ты переживаешь попусту, — голос Шан Сию прозвучал невероятно тихо — настолько тихо, что в ушах Чэн Шэна напускной упрек превратился в нежное воркование, отчего он принялся тереть мочку уха, совершенно растерянный, даже не сообразив, какого вкуса тот насыщенный горький шоколад, что таял у него во рту.
Шан Сию сидел прямо, чуть запрокинув голову. При этом движении на его вытянутой шее отчетливо обозначился рельефный кадык зрелого мужчины. Он передернул одним плечом и тихо вздохнул.
Оцепенение еще не отпустило Чэн Шэна, и он в упор выпалил:
— Брат, у тебя опять плечо болит?
Шан Сию покачал головой, в уголках его рта проступила тень беспомощности, и он с видом человека, смирившегося со своей участью, произнес:
— Аллергия, спина чешется.
— С чего это вдруг аллергия? Дай взгляну.
Чэн Шэн переживал за него. Он отродясь не слыхал ни о какой аллергии и лишь думал, что этот человек слишком изнежен и далек от суровой земной жизни.
Взгляд Шан Сию мгновенно стал многозначительным — густым настолько, что хватило бы доли секунды, чтобы Чэн Шэн уловил в нем нечто иное. Он действительно собирался показаться Чэн Шэну, только вот бесплатно демонстрировать себя не собирался.
— Зачесалось еще под вечер, выписали мазь, да я так и не успел намазать, — проговорил Шан Сию и одной рукой принялся расстегивать пуговицы больничной пижамы. Белые пластиковые пуговицы беспрекословно слушались его пальцев, а плавные движения совершались неспешно прямо на глазах у Чэн Шэна.
Чэн Шэн слегка опешил. Не то чтобы он впервые видел, как Шан Сию расстегивает пуговицы и снимает одежду в его присутствии — раньше он не находил в этом ничего предосудительного, но сегодня всё казалось неправильным. Казалось, ночь стала еще глубже, запах больничного хлора в воздухе — гуще, а не желающие подчиняться глаза — куда более дерзкими, осмелившимися разглядывать рельефные мышцы под слегка распахнутой пижамой.
Шан Сию был тощ, но зато обладал широкими плечами; кости покрывал аккуратный слой мышц — сухощавых, но не лишенных силы.
Он скинул пижаму, обнажив испятнанную багровыми пятнами спину. Аллергия разыгралась не на шутку, и от увиденного у Чэн Шэна сердце ушло в пятки.
— Давай я намажу тебя мазью, — Чэн Шэн взял тюбик, оставленный на журнальном столике. Масса оказалась нежно-молочного цвета, с легким ненавязчивым ароматом.
— Давай.
Чэн Шэн обшарил глазами всё вокруг, но не обнаружил ни одной ватной палочки, а потому спросил:
— Брат, а куда ты дел ватные палочки?
— Забыл попросить у врача. Сможешь пальцем? Ничего?
Глава 15. Спокойной ночи
Пальцем.
Чэн Шэн растерянно повертел тюбик в руке, опустил его и поспешно бросил:
— Тогда я помою руки, подожди меня секунду.
Боясь, что Шан Сию сочтет его руки недостаточно чистыми — на них ведь и правда полно бактерий, — он думал: разве гигиенично вот так напрямую лезть ими в баночку с мазью?
Чэн Шэн усердно намыливал руки, растирая пространство между пальцами, ногти, суставы и мелкие линии на ладонях — он драл кожу везде, где только можно и нельзя, придавая процессу излишнюю важность. Мыл до тех пор, пока кожа на руках не побелела.
Шан Сию разглядывал тюбик на маленьком столике, и перед его внутренним взором внезапно возникли руки Чэн Шэна: белые, ровные и длинные, с тонкими ладонями. Каждое их движение было наполнено изяществом, подчеркнутым костями, а вены, проступающие на тыльной стороне кисти, напоминали хлыст с бахромой, который вдруг резко стеганул его по самому сердцу. Онемение и зуд были столь сильны, что он едва сдерживался, готовый сойти с ума.
Вытерев руки насухо, Чэн Шэн вышел и, заприметив его задумчивый вид, извиняющимся тоном произнес, решив, что заставил того слишком долго ждать:
— Брат, я вымыл руки, можно начинать.
Две беленькие ручки протянулись перед глазами Шан Сию — чистые, белые, еще хранившие влагу. Чэн Шэн то поворачивал их ладонями вверх, то обратно, словно взбалтывая рябью гладь весеннего пруда. Шан Сию прикрыл глаза и сдавленным голосом выдавил:
— Угу.
Даже в разгар лета плотная мазь не спешила таять. Кончик пальца Чэн Шэна коснулся зудящих красных бугорков и тут же отдернулся.
Шан Сию напряг спину. Как бы долго Чэн Шэн ни мыл руки, кожа на его пальцах все равно оставалась теплее кожи на спине самого Шан Сию. Словно робкий язычок пламени — человек еще не успел ощутить жжение, как он уже погас. Прикосновение оказалось мимолетным, его не распробуешь, и психологического удовлетворения оно не принесло ни на йоту.
После того как Чэн Шэн обработал два-три бугорка, Шан Сию внезапно подал голос. Напустив на себя серьезный вид и выдержав паузу для солидности, он глуховато произнес:
— Врач говорил, мазь плохо впитывается, ее нужно втирать.
— Ох, понял-понял.
Чэн Шэн снова коснулся его спины и круговыми движениями принялся растирать мазь. Ощутив, как мышцы под его рукой напряглись, Чэн Шэн легко прижался тыльной стороной ладони к его плечу и успокоил:
— Расслабься, сейчас закончим.
Обычно массажисты приговаривали ровно то же самое. Шан Сию прикрыл глаза, в голове промелькнула безумная мысль: было бы здорово, если бы аллергия не проходила подольше — из-за нее он не видел рук Чэн Шэна и мог полагаться лишь на ощущения и фантазию.
Ему безумно хотелось притянуть парня к себе вперед лицом, чтобы тот «оказал ему помощь».
Глядя на сплошь усыпанную следами тяжелой аллергии спину, Чэн Шэн наносил мазь и попутно допытывался:
— И отчего это у тебя такая аллергия?
Лишь спустя какое-то время после того, как вопрос повис в воздухе, Шан Сию отозвался:
— Понятия не имею.
Чэн Шэн замер на секунду. И правда, подумал он: если бы тот знал наверняка, на что аллергия, давно бы предохранялся, с чего бы ему снова страдать. Он не выносил зловещей тишины, поэтому, стоило затихнуть одному вопросу, как следовал другой:
— А когда тебя выписывают?
— В субботу, — ответы Шан Сию становились всё короче.
Чэн Шэн не уловил этого и заладил свое:
— Всего-то пара дней осталась. Как выйдешь из больницы, умоляю, не работай больше так, как раньше. Здоровье превыше всего! Вернешься — отлежись как следует, пора бы уже начать о себе заботиться.
Его нескончаемая болтовня доводила Шан Сию до исступления. Внезапно развернувшись, он перехватил его руку. Пальцы оказались вовсе не мягкими — сплошные кости, но до чего же гладкие! Крепко сжав его запястье, Шан Сию с превеликим удовольствием придавил большой палец к тыльной стороне ладони Чэн Шэна и, приложив усилие, протащил его до самого переплетения большого и указательного пальцев, где тот и уперся.
— Ты закончил мазать? — спросил Шан Сию.
Чэн Шэн поспешно попытался выдернуть руку и смущенно пробормотал:
— Почти. Ты не трогай, у меня руки в мази.
Шан Сию молча развернулся обратно и принялся рассеянно тереть пальцы.
Опасаясь, что тот потеряет терпение, оставшуюся мазь Чэн Шэн распределил гораздо быстрее. Лекарству требовалось время, чтобы впитаться на воздухе, и Чэн Шэн снова пошел мыть руки. Бумажные салфетки на умывальнике кончились, и ему пришлось орать во всю мочь:
— Брат, в комнате есть еще салфетки?
— Посмотри в тумбочке, открой ее.
Чэн Шэн распахнул дверцу тумбочки, вытащил свежую пачку салфеток и в этот момент случайно заметил лежащие в самом углу медицинские ватные палочки. Ой, подумалось ему, чего это они только сейчас нашлись? Он прихватил их с собой, выйдя из ванной:
— Нашел, на следующий раз пригодятся.
Шан Сию посмотрел на зажатую в его руках коробочку, моргнул, беззвучно взял ее из чужих рук и бросил:
— Просрочены.
После чего решительным движением швырнул ее прямо в мусорное ведро. Раздался сухой металлический звук — *дзынь!*
Чэн Шэн застыл на месте. Вещь, которую он только что достал, вот так запросто полетела на помойку, и на душе у него скребли кошки.
— Садись, — позвал его Шан Сию.
Поразмыслив пару секунд, Чэн Шэн отказался:
— Мне пора возвращаться, уже поздно.
http://bllate.org/book/36411/4522365
Готово:
