Это… где?
Фоадо обвел взглядом комнату. Воспоминания возвращались с того момента, как он покинул Мир Мертвых и вселился в свою собственную плоть. Это помещение было ему прекрасно знакомо — он вспомнил, что это одна из спален Элсиса, расположенная слева от кабинета.
Разве его тело не хранилось всё это время у Элсиса в стеклянном гробу? Когда это тот успел перенести его сюда?
Фоадо опустил взгляд и обнаружил, что сменилось не только место — на нём была совсем другая одежда. Он помнил, что в стеклянном гробу его тело было облачено в то же платье, что и перед смертью, теперь же его кутал чистый и мягкий белый халат.
Уж не знал Фоадо, стоит ли хвалить Элсиса за заботу и за то, что тот удосужился подобрать ему удобную и подходящую по размеру одежду.
Возможно, из-за слишком долгого отсутствия Фоадо казалось, будто это тело ему вовсе не принадлежит. Он едва справлялся с ослабевшими конечностями: в мыслях он отдал приказ ногам твердо встать на пол, а затем задействовать верхнюю часть туловища, чтобы подняться с постели, однако на деле его тело бесконтрольно завалилось набок, и вслед за этим он с глухим стуком тяжело рухнул на пол.
Острая боль заставила Фоадо нахмуриться. Ухватившись за край кровати, он медленно приподнял верхнюю часть тела.
Если бы не стремление заполучить силу и Душу Элсиса, он бы ни за что не вернулся, не стал бы видеться с этим омерзительным типом и не опустился бы до такой степени беспомощности.
Как же странно: сумасшедше любя его и не жалея никакой цены ради его воскрешения, прямо сейчас Элсис, тем не менее, отсутствовал.
Неужели еще не проснулся? Впрочем, лучше бы его не было: Фоадо боялся, что при виде Элсиса им овладеет непреодолимое желание того убить. Он поднял вторую руку и сжал кулак, но ничего не изменилось. Печать, наложенная Элсисом на его тело, делала его равным обычному человеку — он не мог использовать никакое колдовство. Если он хотел убить Элсиса, не сняв предварительно печать, ему обязательно понадобилось бы оружие.
Однако обычные клинки и мечи вряд ли смогли бы нанести Элсису смертельную рану. Телосложение Элсиса было особым, и чтобы добиться эффекта убийства с одного удара, всё же эффективнее всего было пользоваться магией.
Фоадо глубоко вздохнул и, напрягая руки и опираясь на кровать, понемногу поднялся на ноги. Он старался не делать шагов с одновременным выносом руки и ноги с одной стороны и попытался пройти пару шагов. Несмотря на шаткость походки, на этот раз он больше не падал.
Спальня была огромной: скамья в ногах кровати, платяной шкаф, туалетный столик — здесь было абсолютно всё, а рядом находилась ванная комната, чтобы с удобством совершать омовения. Он еще не привык к ощущениям от возвращения в собственное тело, его конечности были слабы, и в конце концов Фоадо добрался до кровати и медленно опустился на неё.
Фоадо позволил мыслям рассеяться, и только тогда у него наконец появилось смутное ощущение того, что он жив.
Он чувствовал свое теплое дыхание, ощущал мощное, трепещущее в грудной клетке сердцебиение и чувствовал бегущую по сосудам кровь, что струилась по всему телу.
Он действительно ожил — по крайней мере, до тех пор, пока его тело не разрушится, не в силах вынести полностью онемевшую, обращенную в нежить Душу.
Всё, что ему оставалось делать дальше — это найти способ снять наложенную на него печать, убить Элсиса и насладиться драгоценной жизнью и миром, с которым он так долго был разлучен.
Кто завязал узел, тот должен его и развязать; сначала нужно найти Элсиса, и только тогда появится шанс снять печать. Итак, где же сейчас Элсис? Что сказать и что сделать после встречи с ним?
Пока он размышлял об этом, от двери спальни внезапно раздался отчетливый щелчок. Фоадо понял, что кто-то открыл дверь снаружи. Слегка повернув голову, Фоадо встретился взглядом прямо с Элсисом — безо всяких уловок, лицом к лицу.
В отличие от того образа, в котором он видел его неделю назад, Элсис был одет в легкую белую рубашку, его прежде растрепанные волосы были коротко подстрижены за ушами, а портишая внешность борода гладко выбрита. Это лицо, виденное бесчисленное количество раз, сейчас казалось свежим и красивым, а в лучах утреннего солнца глаза мужчины напоминали покрытую рябью гладь озера — безмятежную и прекрасную.
Фоадо молча и неподвижно смотрел на него.
Это можно было назвать воссоединением после пяти лет разлуки. Для Повелителя Демонов он должен был испытывать к стоящему перед ним человеку гнев, удивление и растерянность: ведь его последнее воспоминание заключалось в том, что тот убил его собственными руками, однако теперь он преспокойно жил дальше в целости и сохранности.
Элсис не выказал ни малейшего удивления, радости или каких-либо иных эмоций. Его выражение лица не изменилось, оставшись предельно спокойным, словно на дворе стояло самое обычное утро. Он уверенно и размеренно шагнул в комнату, достал из шкафа изысканный комплект одежды, подошел к Фоадо, согнул левую коленку и опустился на колени, словно верный слуга.
Когда Элсис протянул руку и расстегнул первую пуговицу на халате, Фоадо холодно произвел на свет реплику:
— Я помню, что у слуги-мужчины, который помогал мне одеваться, были каштановые волосы, он был в годах, но проворлен, и вовсе не походил на тебя — человека, который выглядит намного моложе его.
Движения Элсиса на миг замерли, но он не остановился. Расстёгивая аккуратные пуговицы одну за другой, он с легкой улыбкой произнес:
— Вы ошибаетесь, человек, который всегда помогал вам одеваться — это я, Элсис Хегали.
Эти слова успешно вызвали недовольство Фоадо. Он приподнял брови, а в его голосе проступила ледяная стыль:
— Ты не имеешь права носить фамилию Хегали.
— Как же так? В качестве подарка на совершеннолетие именно вы пожаловали мне фамилию Хегали, и я всегда помнил об этом, ни на мгновение не забывая своего имени.
— Элсис, — Фоадо не желал тратить на него избыток эмоций, он лишь никак не ожидал, что Элсис до такой степени утратит стыд, — твоя способность бесстыдствовать растет с каждым днем.
— Благодарю вас, каждое сказанное вами слово я воспринимаю как похвалу. — Опустив голову, Элсис расстегнул последнюю пуговицу халата.
Лицо Фоадо не дрогнуло. Подобные сцены в прошлом случались бесчисленное множество раз, и раз уж объектом заботы был он сам, ему оставалось лишь наслаждаться процессом. Впрочем, слова Элсиса его слегка раздражали. Тратить силы на перепалки с ним Фоадо не хотел, предпочитая пока сохранять молчание.
Под халатом ничего не было, и прохладный воздух коснулся кожи. Фоадо едва заметно вздрогнул. Взгляд Элсиса скользнул вслед за движениями рук вниз, словно язык пламени облизал его тело, отчего Фоадо испытал легкий дискомфорт.
Подушечки пальцев Элсиса были покрыты грубыми мозолями; они заскользили по нежной коже, вызывая мелкую зудящую дрожь. Когда чужая ладонь переместилась ему на грудь, Фоадо, больше не в силах терпеть, перехватил правое запястье мужчины, накрывшее его левую грудь, и процедил с явным неудовольствием:
— Если речь идет всего лишь об одевании, нет нужды прибегать к каким-то иным действиям.
До своей смерти он понятия не имел о чувствах Элсиса к нему. По мнению Элсиса, только что воскресший он непременно должен был пребывать в растерянности и недоумении, не понимая, зачем его вообще вернули к жизни. Действия Элсиса выглядели чересчур двусмысленно; если бы Фоадо воскрес, ничего не зная, он бы ни за что не раскусил истинные чувства Элсиса, а лишь счел бы это странным, да и только — до того Элсис мог вызывать у него омерзение.
Впрочем, даже зная всё это, прямо сейчас его уже тошнило от Элсиса.
Собрав всю силу, которую это тело было способно выжать в данный момент, Фоадо сжал запястье Элсиса сильнее и оттащил его руку от своей груди.
— Раз уж ты слуга, чей долг — помогать мне одеваться, выполняй то, что входит в твои обязанности. Излишние вольности вовсе не заставят меня остаться довольным тобой.
Элсис убрал руку и покорно произнес:
— Я просто хотел убедиться, действительно ли вы ожили. Вы кажетесь на удивление равнодушным к собственному воскрешению, и это заставляет меня сомневаться в том, что видят мои глаза. Мне необходимо удостовериться, что всё происходящее — вовсе не галлюцинация.
Под левой ребрами, в глубине плоти, билось живое сердце Фоадо — это сердцебиение громко возвещало о том, что Повелитель Демонов восстал из мертвых.
Только что совершенное Элсисом действие было направлено на то, чтобы проверить, сдержал ли Повелитель Мертвых уговор.
— Пожалуй, мне и впрямь следовало бы изумиться: враг, собственоручно убивший меня, вдруг собственными руками меня и вернул к жизни. — Фоадо ухватил Элсиса за подбородок, заставляя того поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Неужели ты всегда действуешь столь опрометчиво, не задумываясь о последствиях? Ты ведь прекрасно знал, с чем столкнешься, воскресив меня, но всё равно поступил по-своему — неужели, вспомнив наше прошлое, твое сердце, славящееся своим милосердием и добротой, преисполнилось жалости, и именно поэтому ты вернул меня к жизни? Ты собирался воскресить меня, чтобы утешить собственную совесть, а затем снова убить?
На спокойной глади озера проступила рябь; Элсис опустил взгляд, погрузившись в редкое молчание.
Реакция Элсиса не представляла никакого интереса. Фоадо отпустил его, выпрямил руку и кивнул на него:
— Продолжай. Разве ты не собирался меня одеть?
Тогда Элсис возобновил прерванное занятие.
Фоадо облачился в изысканный и роскошный костюм, а Элсис аккуратно повязал ему на шею платок и, достав из ящика туалетного столика золотую брошь, приколол её на левую полочку его пиджака. В самом центре броши сверкал ограненный овальный огненный опал — такой же ярко-красный и пламенный, как и цвет его глаз.
Фоадо какое-то время любовался своим отражением в зеркале, а когда закончил, не преминул уколоть Элсиса:
— Ты воскресил меня лишь затем, чтобы удовлетворить свои странные причуды и наряжать меня, словно какую-то куклу? Тебе нравится заниматься вещами, которые интересны разве что детям?
— Нет, я просто считаю, что вам невероятно идут изысканные и утонченные наряды, и мне хотелось собственноручно облачить вас в подходящую одежду. Вы не кукла, вы… мой вечно почитаемый Ваше Высочество. — Стоя за его спиной, Элсис одной рукой бережно собрал рассыпавшиеся по плечам пряди волос, а второй, зажав деревянный гребень, медленно и тщательно причесывал их.
Зеркало отражало лицо Элсиса; золотистые лучи солнца укутывали его подобно невесомой вуали, отчего в этом зрелище неожиданно проступало нечто благоговейное и священное, словно Элсис предстал перед главным предметом своей веры. Наблюдая через зеркало за каждым его движением, Фоадо уловил перемену: Элсис перевел взгляд и встретился с ним глазами в отражении.
Элсис моргнул, а затем, продолжая придерживать его волосы и слегка наклонившись вперед, оставил на них легкий поцелуй. Наконец он позволил радости пробиться наружу: его глаза сияли от восторга, и он, не отводя взгляда, прямо посмотрел на него:
— В любом случае, добро пожаловать обратно в этот мир, моё дорогое Ваше Высочество.
Ваше Высочество — Фоадо уже очень давно не слышал, чтобы кто-то обращался к нему подобным образом. Далекие воспоминания казались чужими, но стоило вдуматься покрепче, как в голове во всех деталях воскресли картины тех дней.
Фоадо насмешливо фыркнул:
— Коли ты и впрямь считаешь меня своим почитаемым Ваше Высочество, тебе следовало предать мое тело земле после моей смерти, а вовсе не возвращать меня к жизни. Вернуть к человеку из мертвых можно лишь при помощи недозволенных средств. Элсис, дай-ка угадай, какую же силу ты задействовал ради моего воскрешения?
http://bllate.org/book/36371/4517303
Готово:
