Недовольные притеснениями со стороны галанского двора, тридцать племён объединились против внешнего врага. Во главе с сильнейшей армией Агулэ они первыми атаковали галанскую границу, устроив провокацию.
Агулэ облачился в доспехи из звериных шкур, натянул поводья и вскочил в седло, а его чёрный плащ развевался на ветру и среди летящего снега.
Он бросил взгляд на распростёртого на коне Шэнь Саньаня, в его глазах мелькнуло игривое выражение. Неподдельная, внушающая страх кровожадность заставила всех генералов и воинов, ожидавших во дворе и за его пределами, невольно содрогнуться.
Преданный подчиненный последовал за ним верхом, натянул поводья и доложил:
— Подкрепление из Цзялани скоро прибудет к городским воротам. Агулэ намерен прорваться с боем или отступить?
Фиолетовые глаза Агулэ были холодны, как эта зима. Он взял пугающую маску, похожую на лицо злого духа, и надел её, скрыв бесстрастное лицо.
— Подкрепление из Цзялани и впрямь прибывает медленно, — с презрением бросил он, обращаясь к припавшему к коню человеку. — Молодой господин Чанъань, как думаешь, не окажется ли среди вражеских военачальников твой отец-гоцзю?
Шэнь Саньань был измучен так, что в его теле не осталось костей. Хоть его и укутали в толстые шкуры, эта тряска всё же вызвала у него сильный жар.
В глазах кружилось от головокружения, а сломанная правая нога безвольно свисала вниз.
Он тихонько усмехнулся, боль постепенно лишала его чувств. Переведя дыхание, он обессиленно подзадорил расспрашивавшую его тварь:
— Испугался?
Агулэ громко рассмеялся и отдал приказ воинам:
— Отступаем!
Кровь окрасила границу, первая линия обороны Государства Цзялань была разрушена, повсюду поднимался густой дым от сигнальных огней, кружился крупный снег.
Армия под предводительством Агулэ была несомненно сильна, но время для настоящего сражения ещё не пришло. Его задачей было устроить провокацию на границе и преподать урок галанскому императору.
Войско на боевых конях отступило за пределы границы, а галанское подкрепление прибыло с большим опозданием. Обе армии наблюдали друг за другом издалека, а между ними лежало поле брани — пустошь, усеянная трупами и орошённая кровью.
Дым от охваченного пламенем пожарища резал глаза воинам подкрепления, бесчисленные тела павших громоздились среди ледяных доспехов и обломков оружия.
Во главе войска стоял храбрец из Государства Цзялань. Как достойному противнику, Агулэ оказал ему высочайшие степные почести.
Доспехи генерала ярко блестели под белым снегом, он натянул поводья, уступая дорогу следовавшему за ним Гоцзю Шэню, облаченному в такие же боевые одежды.
На вид ему было лет сорок, но Наньфэн разительно отличался от своего хилого сына.
Хотя расстояние было большим, он с первого же взгляда разглядел плененного врагами Шэнь Саньаня.
Смеясь, Агулэ крикнул ему:
— Хоу Диннань явился как нельзя востати! Прибудь ты хоть немного раньше, смог бы воочию лицезреть, как я топчу лицо так называемого молодого господина Чанъаня.
Лицо Гоцзю Шэня посинело, пальцы, сжимавшие поводья, побелели.
Агулэ наклонился ближе к припавшему к коню Шэнь Саньаню:
— Скажи своему отцу, как сильно тебе нравилось подо мной, когда я тебя насиловал. Как ты обнимал меня, запрокидывал шею, всем видом показывая мнимое сопротивление, и как терял над собой контроль, выкрикивая моё имя, словно продажная девка.
Шэнь Саньаня захлестнула ярость, сквозь стиснутые зубы он гневно выкрикнул:
— Агулэ! Я убью тебя!
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Агулэ успокаивающе похлопал Шэнь Саньаня по спинам.
Затем он выпрямился и прокричал на противоположный берег Гоцзю Шэню:
— Хоу Диннань, твой сын разделил со мной ложе, и вкус оказался неплох! Боюсь, до конца своих дней этот молодой господин Чанъань будет покорно лежать подо мной, словно женщина. И вот чего стоят сыновья ваших галанских военачальников!
С этими словами воины за спиной Агулэ дружно разразились громким смехом, а некоторые даже с издевкой свистнули.
Шэнь Саньань зашелся в сильном кашле, и капля алой крови без предупреждения окрасила его тонкие губы в красный цвет.
В полумраке он посмотрел на отца на том берегу.
Подкрепление прибыло, но не нашлось никого, кто мог бы вытащить его из этого огня и воды. Смерть стала неизбежна.
Завершив провокацию, Агулэ взмахом руки велел армии отступать и на глазах у галанского подкрепления скрылся в Лесу Кровавого Пруда на границе.
Галанские воины в гневе натянули луки, но не успели они выпустить стрелы, как услышали, что Хоу Диннань поднял руку, приказывая остановиться.
— Отступающего врага не преследуют, стрелять сейчас — лишь попусту тратить оружие.
Генерал с досадой выругался:
— А как же молодой господин Чанъань?
Хоу Диннань тяжело вздохнул:
— С его недугом он всё равно не протянул бы и нескольких лет. Умереть на поле боя — для него вполне достойный конец.
Древесный уголь потрескивал, временами доносился волчий вой и хлопанье орлиных крыльев.
Шэнь Саньань пошевелил веками, медленно открыл глаза и увидел открытую крышу клетки.
Ослепительный солнечный свет пробивался сквозь щели между деревянными прутьями, наполняя его тело и душу изнуряющей усталостью.
От самой Цзялани до стоявшей лагерем на степных просторах армии Агулэ он уже не помнил, как долго терпел боль.
Боевой конь Агулэ преодолевал по тысяче ли в день, и от столь долгого и тяжелого пути он чуть было не испустил дух прямо в седле.
Особенно в том самом месте, о котором стыдно говорить, — эта тварь и впрямь выкладывалась изо всех сил, измываясь над ним до полусмерти.
Шэнь Саньань перевел дыхание и тихо вздохнул, словно это было возвращение к жизни человека, только что выбравшегося из преисподней.
— ...Воды...
Голос был настолько слабым, что вряд ли кто-то мог его услышать.
Агулэ не убил его сразу — даже не знаешь, радоваться этому или горевать.
Шэнь Саньань пошевелил шеей и повернул голову вправо.
Вместе с ним в клетках томились еще пятеро галанских пленных, но все они находились напротив, слишком далеко, и лиц было не разглядеть.
Степи уже покрылись белым снегом, а неподалеку от клетки бродили несколько десятков прирученных дойных овец, выискивая корм вместе с ягнятами.
В центре стада сидели четыре-ва женщины в простой одежде, сбившись в кусок и весело переговариваясь, доили овец.
Зимой, когда травы на пастбищах быть не должно, здесь откуда-то взялось великое множество сочного корма — неудивительно, что каждый конь в армии Агулэ отличался мощью и статью.
Он с мучением закрыл глаза, чувствуя, будто холодный степной ветер норовит снова утащить его в ад.
— Агулэ вернулся. Смотри не устрой беспорядок в волчьем загоне, за который отвечаешь, это же его сокровища.
— Всё в порядке, волчица прошлой ночью ощенилась. Жаль только, первый и последний детеныши мертвыми родились, а то Агулэ был бы вне себя от радости.
Обе доившие овец женщины говорили на галанском, причем с отличным акцентом — таким же чистым, как у Агулэ, без малейшей посторонней примеси. Изредка они вставляли словечко-другое из местного силинского языка, но понять их было нетрудно.
Шэнь Саньань открыл глаза, обессиленно вцепился в деревянные прутья клетки и, потратив почти все оставшиеся силенки, превозмогая дыхание, приподнялся.
http://bllate.org/book/36331/4512933
Готово:
