Чжао Ци лишь холодно смотрел на неё. Он понимал: сводница права. Он не может убивать людей в Дацине, иначе его тут же схватят и отправят в управу.
Хотя он и не понимал, как оказался здесь, едва открыв глаза, он всё ещё мог использовать крупицу своей демонической силы. Река, в которой он стоял, впадала в Хуайхэ, где течение было запутанным и сложным. Если он доберётся туда, то получит шанс сбежать окончательно.
В тот самый миг, когда Чжао Ци собрался толкнуть человека перед собой, чтобы закрыть себе обзор и нырнуть в воду, сверху раздался чистый, мелодичный голос:
— Брат Се, мне помнится, закон Дациня строго запрещает заниматься торговлей людьми и принуждением к пороку, да? Что же здесь происходит?
Чжао Ци машинально поднял голову. На крыше прогулочного судна, в лунном свете, сидел юноша в алых одеждах. Он непринуждённо подпёр подбородок рукой, ступая на глазурованную черепицу. Юноша был писаным красавцем, уголки его ярко-красных губ слегка приподнялись, а пара чёрных глаз была прикована прямо к нему.
На глазах у всех человек, стоявший позади юноши, — тот самый, что смотрел на происходящее с холодным безразличием, — негромко произнёс:
— Верно. Нарушителям полагается сто ударов палками и штраф в тысячу золотых.
Чу Цинлан хлопнул в ладоши, изображая внезапное озарение:
— И как же быть? Может, нам стоит донести на них?
Се Чэньюань подыграл ему:
— Стоит.
Лицо сводницы побледнело. Обычно такие дела обходились без огласки, к тому же они исправно платили «плату за покой». Однако эти двое могли так долго оставаться на виду, не обнаружив себя, — значит, обладали немалой силой. Судя по качеству их одежды и манерам, это явно не были обычные люди. В голове сводницы пронеслись мысли, и она поспешно махнула рукой, приказывая подручным опустить дубинки, а тон её стал мягче:
— Не желают ли господа спуститься и поговорить?
Чу Цинлан понял: пришло время торговаться. Он потянул Се Чэньюаня за рукав:
— Брат Се, у меня от вина ноги совсем ослабли.
Се Чэньюань, не раздумывая, склонился, подхватил его под поясницу и, едва коснувшись носками сапог палубы, опустился на свободное место у носа судна, прямо рядом с Владыкой Демонов, который всё ещё пристально смотрел на них.
Чу Цинлан улыбнулся ему.
Владыка Демонов на миг замер, затем опустил веки, разрывая зрительный контакт, и красное свечение в его руке погасло.
Сводница, глядя на юношу в алых одеждах, прильнувшего к Се Чэньюаню, гадала об их отношениях, а вслух заговорила с улыбкой:
— Господа, будьте благоразумны. Мы не силой принудили этого человека, его семья задолжала нам денег и сама продала его. Он только что расстроил наших гостей, я лишь немного проучила его, как своего же человека.
Чу Цинлан отвел взгляд и лениво зевнул, не собираясь отвечать.
Тогда сводница продолжила:
— Господин, всё это лишь недоразумение, мы, должно быть, потревожили ваш покой. Приношу свои извинения. Оставьте своё имя, и позже я лично приду к вам с подарками, чтобы загладить вину. Как вам такое?
Все вокруг выжидающе уставились на них.
Юноша в алых одеждах, чьи длинные ресницы подрагивали, а на белом лице всё ещё играл хмельной румянец, рассмеялся:
— А ты, матушка, вздумала подкупить этого юного господина?
Поняв, что её догадка была верной, сводница подошла ближе и мягко проговорила:
— Не смею, это лишь знак моего искреннего раскаяния. Вы ведь знаете, мы здесь зарабатываем на жизнь людьми. У этого парня нрав уж больно крутой, приходится применять крайние меры, ведь мы не можем работать себе в убыток, верно?
Чу Цинлан издал неопределённое «угу», внезапно теряя терпение, и прямо спросил:
— Сколько?
Сводница притворилась колеблющейся:
— Прошу прощения, господин?
Чу Цинлан, чьи алые одежды слегка сползли с плеча, указал изящным пальцем на молчаливого пленника:
— Он. Сколько стоит?
Сводница ответила:
— Господин, о чём вы говорите? Как я могу требовать от вас денег? Главное, что вы поняли наше положение. Пусть этот человек будет подарком для вас в знак извинения.
Чу Цинлан хмыкнул, выудил из-за пояса кошель и швырнул его:
— Здесь пятьсот золотых.
Сводница расплылась в улыбке. Она поспешно схватила кошель, велела принести документ о продаже и отвесила Чу Цинлану поклон:
— Раз вы настаиваете, не смею ослушаться. Отныне этот человек — ваш.
Все присутствующие отчётливо слышали их разговор и никто не высказал возражений. Лишь мужчина, чьё сердце сжимала рука Чжао Ци, внезапно завыл от боли.
Чу Цинлан посмотрел в ту сторону и, выпрямившись, направился к Чжао Ци.
Се Чэньюань протянул руку, перехватывая его за запястье, и понизил голос:
— Опасно.
Чу Цинлан вновь издал «угу», но не ответил. Он стряхнул руку Се Чэньюаня и подошёл к Чжао Ци, который всё это время неподвижно стоял на месте.
Даже оказавшись в столь жалком положении, будучи предметом торговли, Чжао Ци не выказал ни капли смятения. Его лицо было ледяным, узкие глаза — холодными, а вид запекшейся крови на лице и рука, пронзившая грудь другого человека, внушали окружающим первобытный ужас. Инстинкт настойчиво твердил: бежать прочь.
Чу Цинлан нахмурился, окинул его взглядом и пробормотал:
— Грязь какая.
Чжао Ци не сводил с него глаз. Липкая кровь стекала по его запястью. Он с силой выдернул ладонь из груди человека, и незримый красный свет, вырвавшийся из сердца жертвы, подобно нематоде, упал на землю и исчез.
Вслед за криком боли, вырвавшимся у несчастного, все вокруг невольно отступили на шаг.
Чу Цинлана от запаха крови даже слегка мутило в его хмельном состоянии.
Когда рука Чжао Ци наконец освободилась, мужчина рухнул на палубу. Чу Цинлан поморщился, достал из-за пазухи шёлковый платок и бросил его Чжао Ци прямо в лицо.
— Вытрись.
В воздухе разлился сладкий аромат. Чжао Ци моргнул, ощутив нежную мягкость платка на своей коже. Когда ткань соскользнула, он поймал её на лету и крепко сжал в ладони.
Сводница подбежала к ним и протянула бумагу:
— Господин, прошу, это документ о продаже.
Чу Цинлан небрежно взял его, даже не обернувшись, и, глядя на Чжао Ци, скомандовал:
— Встань на колени.
Едва слова стихли, как человек перед ним остался стоять, словно ничего не слышал.
Чу Цинлан окончательно помрачнел. Он поднял ногу и с силой ударил его по колену.
С глухим стуком тот, наконец, опустился на колени. Должно быть, боль была невыносимой, лицо его на миг исказилось.
Окружающие наблюдали за этим с бесстрастными лицами — они привыкли к подобному.
И в тот миг, когда Чу Цинлан собрался что-то добавить, человек перед ним внезапно сплюнул кровь.
Чу Цинлан нахмурился: неужели Владыка Демонов сейчас в таком плачевном состоянии?
За спиной раздался голос Се Чэньюаня:
— Брат Чу, семья Чу уже здесь.
Действительно, неподалёку послышались крики:
— Молодой господин! Молодой господин!
Чу Цинлан обернулся. Только увидев Се Чэньюаня, он вспомнил, что планировал наладить с ним отношения, а его недавнее поведение наверняка оставило у этого «второго главного героя» неприятный осадок.
Он посмотрел на него, но обнаружил, что выражение лица Се Чэньюаня ничуть не изменилось — оно оставалось предельно спокойным.
Заметив его взгляд, Се Чэньюань улыбнулся:
— Брат Чу, не беспокойся, с Багровым Песчаным Дворцом я всё улажу.
На берегу уже стояли слуги, с тревогой глядя на него.
За спиной Чу Цинлана Чжао Ци, чьи губы были испачканы кровью, не сводил глаз с его удаляющейся фигуры. Затем он внезапно перевёл взгляд на Се Чэньюаня, который продолжал мягко улыбаться, и в его красных глазах застыла тяжёлая, ледяная неприязнь.
Чжао Ци не пытался бежать не потому, что не хотел, — внезапно возникшее незримое давление намертво пригвоздило его к месту, а старые раны от этого только сильнее воспалились.
Этот человек, который всё время просто наблюдал, — он культиватор.
***
Жар. Боль.
Чжао Ци казалось, что его душу силой вырывают из тела, а затем бросают в логово демонов, где его по кусочкам пожирают духи.
Он смутно помнил, что его кто-то спас, но потом провалился в небытие — должно быть, из-за слишком тяжелых ран.
В ушах звенело назойливое птичье чириканье.
Вскоре по горлу разлилась прохлада, облегчая мучительный жар, от которого хотелось лезть на стену. Но прохлада отступила, и на языке осталась лишь невыносимая горечь, вызывающая рвотный позыв.
Чжао Ци резко открыл глаза и инстинктивно перехватил запястье человека перед собой. Раздался щелчок — ложка для лекарства выпала из пальцев, которые пришлось разжать, и с треском разломилась надвое.
Пусть он и был при смерти, но силы в его хватке оказалось достаточно, чтобы человек перед ним не смог вырваться. На белой коже мгновенно выступили красные полосы.
Подняв глаза, он увидел того самого юного господина, что купил его. Юноша, одетый в алые одежды и украшенный нефритовой заколкой, гневно сверкал своими похожими на драгоценные камни глазами. Его губы дрожали, а голос, пропитанный болью, невольно подрагивал:
— Отпусти меня!
Чу Цинлан, едва вернувшись домой, был насильно накормлен отваром для протрезвления. Теперь же горечь во рту окончательно испортила ему настроение, и он нарочно приказал слуге Дань Шэну добавить в лекарство Владыки Демонов побольше горечавки.
После того как Дань Шэн влил ему пару ложек, Чу Цинлан внезапно решил сам покормить пленника — и кто бы мог подумать, что этот полуживой человек внезапно очнётся?
Неужели он почувствовал, что Чу Цинлан намеренно пытается залить лекарство ему в ноздри?
— Юный господин...
Запястье словно сдавило стальными обручами — ни пошевелиться, ни дёрнуться. Чу Цинлан помрачнел и, не обращая внимания на попытки мужчины что-то сказать, выронил пустую чашу и замахнулся, намереваясь ударить его по лицу.
Но его белое, тонкое запястье было перехвачено в дюйме от щеки. Последовал резкий рывок, и Чу Цинлан, широко открыв глаза, с силой врезался в грудь мужчины. Запах лекарств вперемешку с необъяснимым ароматом сандала ворвался в его ноздри, а запястье было намертво зафиксировано.
Они оказались в опасной близости, плечом к плечу, и от такой беспомощной позы Чу Цинлан впал в панику. Машинально он подался вперед и укусил мужчину за шею.
— М-м... — глухо стонал Чжао Ци.
Чу Цинлан укусил больно, до крови, но острая боль, пронзившая шею, неожиданно притупила его собственные фантомные страдания, вернув Чжао Ци ощущение реальности происходящего.
Через несколько мгновений он отстранился, нажал на голову юного господина и оттолкнул его.
— Юный господин, вы что, решили полакомиться человечиной?
Чу Цинлан, подняв голову, разжал зубы. Он с силой толкнул Чжао Ци обратно на кровать и прошипел:
— Ты всего лишь купленный мною раб! Знай своё место!
Чжао Ци лежал на кровати, его чёрные волосы разметались по подушке, лишь подчеркивая холодный блеск красных глаз. Он коснулся шеи, посмотрел на яркую алую кровь на пальцах и рассмеялся:
— Юный господин, если вы знаете, что я Полудемон, то должны понимать: приближаться ко мне так близко — значит подвергать себя опасности.
http://bllate.org/book/36290/4507014
Готово:
