Цзян Но вместе с Сун Чжоу подошёл к операторскому пульту за спиной ведущего. Подключив телефоны к звуковой системе, Сун Чжоу уточнил:
— Что запускать?
— Для начала открой «NetEase Music», — отозвался Цзян Но, настраивая звук.
Пальцы Сун Чжоу замерли.
— Чувак, мы вообще-то в Европе, — с сомнением проговорил он.
Цзян Но вскинул голову:
— И что?
Авторские права на треки имеют жесткую географическую привязку. Сун Чжоу повернул к нему экран: поверх интерфейса приложения висело системное уведомление — «В связи с требованиями Регламента ЕС по защите персональных данных (GDPR) доступ к сервису временно ограничен».
Сун Чжоу уже собрался было скачать VPN для обхода блокировки, но времени на раскачку не оставалось. Цзян Но перехватил инициативу и велел открыть YouTube, найти ролик с миллионными просмотрами. Вглядевшись в превью, на котором улыбалась китайская девушка, не имевшая к уличным танцам ни малейшего отношения, Сун Чжоу переспросил:
— Включать? Точно?
Цзян Но бросил быстрый взгляд на Янь Жоюя. Они кивнули друг другу практически одновременно.
— Запускай.
Из колонок пошел звук. В ролике готовили целого запеченного барана и традиционный кумыс. Янь Жоюй прежде не слышал этой мелодии, но стоило раздаться густому, грудному зову маринхура, как тумблер в его голове щелкнул. Будто в ушуистских романах, где герою в одно мгновение пробивает ключевые каналы цзинло: привычные движения хип-хопа, стоит лишь сбавить темп и развернуть корпус, обрели сочный степной колорит.
Через пять секунд Цзян Но врезал по ушам плотным гулким битом. К вибрации степной струны примешались гитара и бас — один человек за пультом заменял собой целый оркестр, наживую скрещивая монгольский фолк с драйвом тяжелого рока.
Когда отпущенные полторы минуты подходили к концу, Янь Жоюй отказался от привычных фиксаций в такт. Он сместился в самый центр площадки и заложил несколько характерных па из монгольских танцев. Классической хореографии он никогда не учился, но виденные с детства визуальные образы — размах крыльев дикого гуся, безудержный бег табуна — всплыли сами собой. Если тело помнит рисунок, профильное образование не требуется.
Он расставил ноги, глубоко осел в бедрах, перенося всю тяжесть корпуса на поясницу и мышцы ног.
Посадка вышла монолитной, а армейские берцы и маскировочные брюки только добавили образу дикой мощи. В этом низком приседе от Янь Жоюя веяло такой сокрушительной первобытной силой, что судья-женщина невольно вытянула шею, а под конец пораженно прикрыла рот ладонью.
Финал. Музыка оборвалась.
Секунду или две над площадкой висела звенящая тишина, а затем зал взорвался овациями. За исключением швейцарца, оба остальных арбитра подняли карточки за Янь Жоюя. Сам он в два прыжка очутился подле Цзян Но и едва не сбил того с ног от нахлынувшего восторга. Потянувшись к пульту, он случайно мельком глянул на экран смартфона Сун Чжоу.
Там крутился ролик Ли Цзыци.
Янь Жоюй обомлел:
— Серьезно?..
Цзян Но похлопал его по плечу, сбивая пыл: радоваться рановато, в очереди на баттл стопорились ещё пара десятков человек. Ведущий снова включил режим народной демократии и устроил голосование — упрямый швейцарец встал в позу и требовал продолжать отбор.
— А можно изменить формат баттла? — Цзян Но вновь подошел к организаторам, понимая, что физика у танцора не железная. — Иначе он просто сдохнет до финала.
Он предложил схему «один против пятерых»: пока пятерка соперников по очереди выдает фристайл, Цзян Но прямо на ходу набрасывает для Янь Жоюя эксклюзивный микс, под который тот выйдет сразу против всей группы.
Снова голосование, и снова зал поддержал идею. Сун Чжоу покрылся холодным потом. Он нисколько не сомневался в хореографии Янь Жоюя, но представить, как Цзян Но за считаные минуты с нуля соберет семь полноценных битов подряд… Такое не под силу даже маститым продюсерам, если между ними и танцором нет абсолютной телепатии.
Но сомневаться было поздно. Троица сгруппировалась в углу: Янь Жоюй восстанавливал дыхание, а Сун Чжоу помогал Цзян Но нарезать исходники.
Время жгло пятки, поэтому мудрить не стали — весь материал вытащили из того же блога о деревенской жизни. Цзян Но загнал фрагменты инструментала в мобильный сэмплер, раскидал звуки и фразы по пэдам, выстроил сетку барабанов. Он быстро объяснил Янь Жоюю логику смены ритма: где пойдет плотный 808-й бас, где вступит малый барабан, а где сбивка затянется чуть дольше обычного.
Янь Жоюй въедался в каждый сэмпл, пытаясь уложить рисунок в голову. Но едва он ступил на паркет, мысли выдуло прочь. Включился чистый инстинкт. О точности движений он больше не думал: Цзян Но за пультом мгновенно подхватывал любую его оговорку в пластике, маскируя сбои свежими сбивками.
Раз за разом — единогласные три голоса. Группа за группой уходили ни с чем.
Пока не осталась последняя пятерка.
У Цзян Но дрожали руки. На тыльной стороне ладоней натянулись жилы, на кончике носа выступила испарина, а пальцы были ледяными, как у мертвеца. Янь Жоюй сжал его кисти в своих ладонях, пытаясь согреть:
— Отдохни секунду. У тебя же мозги закипят.
— Надо хотя бы ритм-секцию добить... — упрямился Цзян Но.
Янь Жоюй не дал ему продолжить. Он прижал холодные пальцы Цзян Но к своей груди и накрыл сверху ладонями:
— Набивай что угодно. Любую дичь. Я в тебя верю — верь и ты в меня.
Перед самым выходом Янь Жоюю все же удалось вернуть тепло в его руки.
Но пальцы Цзян Но слушались плохо. От раскаленного экрана смартфона шло маслянистое марево от пота. Он попытался быстро вытереть стекло о джинсы, промахнулся по сенсору и случайно снес цепочку основных сэмплов.
Цзян Но замер, глубоко вдохнул и вскинул глаза.
В нескольких шагах от него шестнадцатилетний парень согнул пальцы в кулак и с силой прижал его к району сердца. Без слов. Просто отдал себя целиком в его руки.
У Цзян Но ухнуло в груди. Не глядя на экран, наощупь, он ударил по клавише фортепиано и запустил зацикленный ударник.
От этнической экзотики он отказался полностью.
А Янь Жоюй, рванувшись в центр, забил на зрелищность. Техники на сегодня хватило с лихвой. Пришло время сорвать замки и быть собой — до конца, без оглядки.
Он вцепился пальцами в уголки рта, растягивая губы в оскале, взъерошил волосы, будто звериные уши на макушке, опустился на четыре конечности и хищной походкой двинулся на соперников. В самый последний миг, у самой черты, он взвился на дыбы, обретая человеческий облик.
Но человеческое держалось недолго. Маска снова слетела, возвращая его к дикой природе. В этом рваном ритме искалеченного танца не утихала битва: человеческое и звериное рвали его тело изнутри.
На последних секундах Цзян Но выдал пять тяжелых, как молот, ударов в бас-бочку. Под эти удары Янь Жоюй сорвал с себя промокшую от пота майку. На обнаженной спине проступили татуировки — недоформированные крылья, морская гладь на рукавах, угловатая летучая мышь и терновый венец на груди. Кто он? Чей сын? Откуда пришел и куда уйдет, когда затихнет бит?
Янь Жоюй скрестил пальцы на затылке, откинул голову назад и закрыл глаза, на мгновение ощутив давно забытый покой.
В глазах снова встала белая пелена, но на сей раз он был там не один. Из белесого марева навстречу шагала темная фигура. И чтобы разглядеть ее лицо, нужно было открыть глаза.
— Мы забрали это!
Цзян Но всучил ему в руку пачку в три тысячи швейцарских франков и от избытка чувств повис у него на шее. Купюры Янь Жоюю были не нужны — ему нужен был Цзян Но. Подбросив веер денег в воздух, он подхватил парня под бедра, заставляя того обвить руками его талию.
Цзян Но повис на нем, точно коала на стволе дерева. Рассыпанные деньги ловили отблески софитов, переливаясь перламутром, и в туманном сознании Янь Жоюя этот дождь казался свадебным салютом, вспыхнувшим в тот миг, когда жених откидывает фату с лица невесты.
Открыть глаза расхотелось окончательно.
Очнулся он оттого, что затек бек: он все так же лежал ничком, а на грудь давила тяжесть. Неудивительно, что после пары часов такого рваного сна накатывают бредни. Организму досталось знатно. После турнира они с Цзян Но едва добрались до отеля и упали без сил. К семи вечера мышцы все еще гудели от молочной кислоты, но бодрость понемногу возвращалась.
Номер у них был двухкомнатный. Янь Жоюй думал, что Цзян Но отсыпается у себя, но, приоткрыв дверь в гостиную, увидел его на персидском ковре. Тот сидел, подогнув ноги, с блокнотом на коленях, слушал что-то в наушниках и бормотал под нос, сверяясь с видео на экране телефона.
Янь Жоюй бесшумно подкрался сзади. Он уже занес руку, чтобы огорошить Цзян Но и насладиться его испугом, но палец замер в воздухе.
Взгляд потеплел, опустившись на ноги Цзян Но.
Тот был в толстых вязаных носках ручной работы — с крупной, как на бабушкиных шарфах, вязкой. Для улицы они не годились, но для дома были в самый раз, мягко облегая щиколотки. Сам Янь Жоюй терпеть не мог комнатные тапки. Летом еще куда ни шло, а зимой, когда от плитки тянет холодом, такие носки спасали идеально. В поездки он всегда брал пару с собой.
Янь Жоюй перевел взгляд ниже. На его собственных ногах стояли точно такие же носки — молочно-белые, с узором по резинке, перекликающимся с орнаментом персидского ковра.
Он переводил взгляд с одной пары на другую, с другой на первую, и уже готов был глупо расплыться в улыбке, как Цзян Но резко повернулся.
—... Ты чего не спишь? Я думал, до утра проваляешься.
Цзян Но вытащил наушник, миролюбиво улыбаясь его заспанной физиономии. Янь Жоюй быстро похлопал себя по щекам, сгоняя остатки дремы, откашлялся и с независимым видом выпрямился:
— В смысле «до утра»? Мы вообще-то с Сун Чжоу ужинать собирались.
Они договаривались встретиться перед отлетом в Париж. Завтра путь лежал в Париж, и если не пересечься сегодня, следующая встреча выпадала только на лето.
— Да ладно тебе, — попытался остудить его Цзян Но. — Ты же пластом лежишь.
Янь Жоюй мгновенно включил петушиный задор:
— Кто пластом? Я?! Ничего подобного. И вообще, тебе, значит, можно торчать в номере и смотреть бьюти-блогеров, а мне с пацанами посидеть нельзя?
Цзян Но:
—...
Ли Цзыци, варившая в ролике помаду из пчелиного воска и рубиновых лепестков:
—...
— Я наброски делаю, — сдерживая смех, пояснил Цзян Но и развернул к нему блокнот. — Для тебя, между прочим.
На странице числилась раскладка по дорожкам. Мелодию Цзян Но набросал сам, а сэмплы снял с тех самых традиционных наигрышей из ролика. На телефоне он уже успел собрать демо-бит: ритм вышел плотным и хлестким, моментально возвращающим в атмосферу жесткого уличного баттла.
Цзян Но наконец поймал за хвост ускользающее вдохновение.
Янь Жоюй искренне порадовался за него. Впрочем, трек подождет — его можно доделать и по возвращении в Китай. Сейчас куда важнее было забрать Сун Чжоу. Три тысячи франков они выиграли вместе, а значит, логично было спалить их за один вечер в хорошем месте.
В разгар горнолыжного сезона премиальные заведения Лозанны забиты под завязку, но Сун Чжоу выбил столик в трехзвездочном ресторане Мишлен. Его университетский профессор увлекался гастрономией не меньше, чем научной работой, и держал несколько заведений в Цюрихе. Узнав, что коллега приехал на симпозиум в Лозанну, местный шеф вызвался принять его как гостевого мастера на пару дней. Профессор с Сун Чжоу были на короткой ноге, и когда профессор узнал, что с парнем будут двое соотечественников, охотно устроил бронь.
— Только у меня цивильного костюма нет, — смущенно признался Цзян Но. Опыта по этой части у него не было: парень свято верил, что в старой Европе в приличные заведения без смокинга не пускают.
Янь Жоюй уже открыл рот, чтобы успокоить его, но в последний момент язык сам повернул не туда.
— Сестра, — Янь Жоюй подался вперед, с абсолютно бесстыжей рожей заглядывая Цзян Но в глаза. — Раз костюма нет... всегда можно надеть маленькое черное платье.
http://bllate.org/book/36278/4800928
Готово:
