Глядя на тушку утки, из каждой поры которой торчал тёмный пух, Янь Жоюй почувствовал, как его душа покидает тело.
— Ты надо мной угараешь? — с трудом выдавил он.
— А разве эти перья не похожи на чёрные точки? — абсолютно серьезно отозвался Цзян Но. — Они стержневые, плотные, не обрываются на середине. Никаких «выдавил наполовину, а остальное осталось внутри» — никакого раздражения. Ну да, выдёргивать их приходится с усилием, зато тактильно это куда реалистичнее, чем ковырять пинцетом косточки из клубники или драконового фрукта. А когда вытащишь — на месте перышка остаётся чистая, пустая пора.
Эта импровизированная лекция вдохнула новую жизнь и в самого Жоюя, и, казалось, в общипанную утку.
И всё же происходящее смахивало на полный бред. С какой стати человек его статуса должен заниматься подобным? Даже если плевать на гордость, образ-то беречь надо! Жоюй замялся, не зная, как подступиться к птице с пинцетом в руках.
Видя его нерешительность, Цзян Но решил показать пример. Он точным движением зажал стальными кончиками торчащий наружу миллиметр пуха, плавно потянул вверх, пару раз перехватил перышко у самого основания и наконец вытащил его целиком, продемонстрировав Жоюю.
— Точно не хочешь попробовать?
Жоюй перевёл взгляд с зажатого в пинцете тёмного волоска на крошечное аккуратное отверстие, оставшееся на коже, и у него едва челюсть не отвисла. А ведь и правда: и процесс, и визуальный результат были поразительно похожи на чистку пор.
Цзян Но и сам увлёкся — инструмент в его руках порхал с нескрываемым азартом. Этот энтузиазм моментально передался Жоюю: забыв про брезгливость, он натянул одноразовую перчатку и взялся за второй бок тушки.
Однообразные, механические движения располагали к медитации. Не прошло и десяти минут, как Жоюй погрузился в процесс с той же страстью, что и его спутник. Он и раньше любил смотреть ролики с чисткой пор, чтобы снять стресс, но там вечно подстерегала засада: попадется криворукий мастер, пустит клиенту кровь — и потом несколько дней тошнит от одного воспоминания. С уткой же подобные риски сводились к нулю. Даже если пух обрывался и приходилось ковырять пинцетом в глубине поры, никакой крови не появлялось. Зато густой, ровно распределенный покров давал потрясающий результат: по мере привыкания процесс приносил куда больше удовольствия, чем любые видео из интернета.
Разум шептал Жоюю, что одно фото этого действа станет хитом в рубрике «Сборник безумных поступков», но остановиться он уже не мог. Изначально он рассчитывал бросить это дело, как только устанет Цзян Но, но тот работал со всей ответственностью. К тому моменту, когда Жоюй полностью очистил свою половину, Цзян Но тоже закончил.
Они опомнились, только глянув на часы: на то, чтобы превратить уродливую утку с забитыми порами в идеально гладкую, белоснежную тушку, ушло ровно два часа.
Цзян Но отложил пинцет, размял затёкшую от долгого сидения спину и унёс птицу на кухню.
Всё это время пёс по кличке Беспутный дремал неподалёку, но, едва уловив запах, встрепенулся, сглотнул слюну и увязался за хозяином, крутясь у ног. Цзян Но подмешал ему в сухой корм немного свежего рыбного фарша, и лишь это на время отвлекло пса от утиной тушки.
— Ты ел? — спросил Цзян Но, принимаясь разделывать птицу. И тут же добавил: — Лапшу будешь?
— Буду… — после некоторой паузы отозвался Жоюй.
К традиционной китайской кухне он особой ностальгии не питал — с детства привык к западному меню, да и семейный повар готовил ему в основном европейские блюда. Простую лапшу из рисовой муки он ел настолько давно, что даже не помнил когда.
Но эту утку он ощипывал собственными руками. Отказываться от плодов своего труда было бы глупо.
Впрочем, когда после этого он попытался снова включить привычные видео с чисткой пор, зрелище показалось пресным. Отложив телефон, Жоюй поднялся и побрёл в студию — послушать бит в стиле грайм, над которым работал Цзян Но.
По сравнению с предыдущим демо-треком эта версия звучала куда более зрело. Темп по-прежнему зашкаливал за сотню ударов в минуту, но, следуя совету Жоюя, Цзян Но немного сбавил оборот. Кроме того, он вплёл в ткань трека джазовый сэмпл: плотные, агрессивные драм-партии контрастировали с вальяжной, расслабленной мелодией. Баланс напряжения и разрядки ощущался идеально. Любой знаток инди-сцены, услышав такое, не скупился бы на похвалы.
Жоюй поставил бит на повтор и принялся набрасывать текст. Работа увлекла его настолько, что он не заметил, как пролетело время, и в двери появился Цзян Но, приглашая к столу.
На обед была рисовая лапша с утиным мясом — простая, домашняя стряпня. Поставив на стол две глубокие пиалы, Цзян Но достал банку с острым соусом и, не моргнув глазом, выложил себе внушительную порцию жгучего перца.
От резкого аромата у Жоюя перехватило дыхание. Наблюдая, как Цзян Но размешивает в бульоне количество остроты, которого самому Жоюю хватило бы на полгода, он ошарашенно спросил:
— Ты что, огнеед?
— Я из Пинсяна, — спокойно ответил Цзян Но. — Без перца мне любая еда кажется пресной.
Сделав ещё пару движений палочками, он принялся за еду. Лапша исчезала в его рту с невероятной скоростью, и он даже не поморщился — видимо, такой уровень жгучести был для него привычным делом.
Остолбеневший Жоюй тут же залез в телефон, чтобы узнать, что это за край такой — Пинсян. В сети писали, что в искусстве поглощения острого с жителями Пинсяна не сравнится никто в стране. Жоюй судорожно сглотнул, мысленно порадовавшись, что родился в Линъане, где предпочитают мягкие вкусы.
Но любопытство взяло верх:
— А у вас там что, вообще никто без перца не ест?
Цзян Но качнул головой:
— Никто.
— Ну а если… — не отступал Жоюй, — если твой ребёнок скажет, что не любит острое? Ты его насильно кормить будешь?
— Зачем насильно? — ровным голосом возразил Цзян Но. — Дети в Пинсяне приучаются к перцу ещё в чреве матери.
Жоюй потерял дар речи.
Он предпочёл молча уткнуться в свою пиалу, глубоко сочувствуя неродившимся пинсянским детям и смакуя неострый утиный бульон.
Беспутный, хоть и только что опустошил свою миску, крутился под столом, выпрашивая косточку и неистово виляя хвостом. Цзян Но, опасаясь, что Жоюй снова начнёт придираться к гигиене, тайком скармливал псу утиные хрящики. Но, к его удивлению, парень словно ничего не замечал.
Привыкший к вечным капризам и шумным репликам Жоюя, Цзян Но почувствовал неловкость от этой тишины и решил разрядить обстановку:
— А где Пэй Сяочжао? Почему он с тобой не приехал?
— Он не знает, что я здесь. Ну… я вообще мимо проезжал. Текст ещё не готов, записываться сегодня не планировал — так, заглянул просто.
Цзян Но понятливо кивнул и снова задумался, о чём поговорить. К счастью, Жоюй сам подал голос:
— Ты когда утку купить успел?
— Сегодня днем, — улыбнулся Цзян Но. — Ты как раз вовремя зашёл.
— А если бы я не пришёл?
— Положил бы в морозилку.
— А если бы я и завтра не пришёл? — включил зануду Жоюй. — И через неделю? И через месяц? Если б вообще больше не появился?
— Тогда… она так и лежала бы в морозилке, — Цзян Но уловил скрытый подтекст. — Ты больше не хочешь делать со мной трек?
— С каких это пор? Сбежать решил, не закончив ни одной песни? Не дождёшься, — в голос Жоюя вернулись привычные нотки. Но тут же он насупился: — Я о другом. Ты мне скажи, о чём ты вообще думал?
— В смысле? — не понял Цзян Но.
— Специально тащить утку, чтобы я из неё перья дёргал!
— Ну не совсем специально, — слегка растерялся Цзян Но. — Её же всё равно готовить надо было…
Жоюй вздохнул.
— А, ты про то, откуда я узнал про перья и чёрные точки? — попытался угадать его мысль Цзян Но. — Я вырос в горной деревне, там никаких супермаркетов не было, только рынок да лавка. Тушки готовыми не продавали — приносишь домой и сам щиплешь. Вот я с детства и приметил.
— Да не про это я! — Жоюй раздражённо сдвинул брови. — Я про то… про то…
Окончание фразы застряло у него в горле. За свои двадцать лет он получал невероятное количество подарков, но никто и никогда не пытался угодить ему настолько странным и точечным образом. Узнав, что он снимает стресс видеороликами с чисткой пор, Цзян Но просто пошёл и купил утку.
И потому двадцатилетний Янь Жоюй упрямо повторил:
— Ты зачем это сделал?
— Я… — Цзян Но замялся под его пристальным взглядом, чувствуя себя автором произведения, от которого на экзамене требуют объяснить, «что хотел сказать писатель».
— Жоюй, — от волнения Цзян Но даже забыл произнести его фамилию. — Понимаешь… Я раньше слышал одну мудрость: вместо того чтобы изводить себя вопросом «почему», лучше подумать, что ты можешь сделать прямо сейчас.
Жоюй мгновенно раскусил его:
— От Цзян Шаня слышал?
Цзян Но хлопнул ресницами:
— Как ты догадался?
— Да от кого ещё! — фыркнул Жоюй. — У него даже в техничной «Баунс» куча нравоучений. Был бы жив — наверняка возглавил бы движение «рэп за всё хорошее». Терпеть не могу эти нотации, скучища.
— Тогда я расскажу тебе о нём кое-что другое, — тихо проговорил Цзян Но.
Его мать умерла, когда ему исполнилось три года. В родной деревне он остался совсем один, перебивался у чужих людей, пока отец не забрал его в Линъань.
В те времена правила приёма в школы были не такими строгими, и дети рабочих-мигрантов могли учиться в обычных начальных классах. Но учиться он не хотел. Отцу, который тратил все деньги на дрянь, было плевать на прогулы сына. Единственным, кто приходил за ним после звонков учителей, был Цзян Шань — старший брат, который был старше на пять лет.
— Однажды после обеда я просто ушёл из школы на стройку. Цзян Шань пришёл угнать меня обратно на уроки, но я упёрся: мол, класть кирпичи куда интереснее, чем сидеть за книжкой. На стройку я мог смотреть часами, а от учебника меня через полчаса в сон клонило. И тогда Цзян Шань просто сказал: «Ладно, смотри». И сел рядом.
Цзян Но чуть улыбнулся, вспоминая тот день. Погода тогда стояла замечательная.
Свежий ветер приятно холодил лицо, они сидели под деревом и наблюдали за рабочими, среди которых наверняка были их земляки.
— Я так гордо заявлял, что класть кирпичи — это весело, а сам через полчаса заклевал носом. Даже над книжками я так не засыпал. И тогда до меня дошло: знания в учебниках куда интереснее. Школа, может, и не единственный путь в люди, но стройка — точно не то, чем я хочу заниматься всю жизнь.
Жоюй выслушал его и задумчиво кивнул:
— То есть ты решил, что в моих глазах ощипывать утку интереснее, чем писать музыку? Мол, над уткой я готов сидеть два часа, а на студии через пять минут начинаю психовать?
Цзян Но молчал, спокойно и открыто смотря ему в глаза. Под этим взглядом Жоюй быстро сдулся и утерял весь свой запал:
— Ну чего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь.
— Когда мы только познакомились с Цзян Шанем, я был точь-точь как ты — вечно искал повод попортить ему нервы. А он просто молча смотрел на меня. И я, как и ты сейчас, ждал, когда же он заговорит.
Не желая признавать, что его раскусили, Жоюй буркнул:
— Ничего я не ждал…
— И именно поэтому я ему поверил, — продолжал Цзян Но. — Я вёл себя как последняя дрянь, а он всё равно не бросал меня. Только после этого я смог довериться ему без остатка.
Взгляд Цзян Но был настолько чистым, что у Жоюя не возникло ни малейших сомнений в искренности его слов.
— Я рассказываю это не для того, чтобы ты верил мне так же, — мягко добавил Цзян Но. — Просто иногда стоит прислушаться к чужим словам. С моей стороны абсолютно неважно, почему я купил эту утку. Важно то, каким ты стал в моих глазах после того, как мы её обработали. Ты умеешь концентрироваться. Иначе ты не просидел бы над ней два часа. А старые треки ты хочешь переписать только потому, что сам вырос. Твой музыкальный вкус и требования к себе стали выше. Это же отлично. Не надо мучить себя вопросом, почему раньше выходило плохо. Взгляни на это иначе: что я могу сделать прямо сейчас, чтобы стать ещё лучше? Прошлые ошибки остались в прошлом, их не исправить, да и не нужно. Не стоит жалеть об этом — нужно двигаться вперёд.
Жоюй наигранно-равнодушно потер нос:
— Теперь я точно уверен, что ты и есть NoA. Словечки у тебя — один в один как в правильном рэпе Цзян Шаня.
Цзян Но открыто улыбнулся. В его глазах блеснула живая, настоящая теплота, и Жоюй, несмотря на все свои двадцать лет убежденной гетеросексуальности, вдруг поймал себя на мысли, что эта улыбка чертовски хороша.
— Мелодию для аранжировки я делал с оглядкой на те два текста, что ты мне дал. Если хочешь, попробуй наложить их. Возможно, они лягут даже лучше, чем то, что ты напишешь заново.
— Да ну? А я подозреваю, что ты просто пытаешься выудить из меня готовый трек, закрыть проект, сгрести деньги и смыться, — с ухмылкой поддел его Жоюй, возвращаясь к привычному тону.
Цзян Но поднял на руки Беспутного и продемонстрировал Жоюю его гибкую тушку:
— Если я и соберусь сбежать, то только вместе с псом.
— Ладно, я пошёл в студию, подожду тебя там. Доедаешь — посуду оставь на столе, я потом помою, — Цзян Но опустил собаку на пол и скрылся за дверью.
Убедившись, что тот ушёл, Жоюй прихватил миску, в которой оставалась ещё приличная порция утятины, и присел на корточки возле собачьей кормушки. Беспутный, вынюхав мясо, забыл обо всём на свете и принялся вилять хвостом, издавая тихий скулёж.
— Хочешь? — переспросил Жоюй.
Пёс высунул язык и тоненько тявкнул.
— Тогда запоминай: всё, что он сейчас наговорил — чушь. Если он вдруг задумает сбежать от меня — прячься. Понял? Не найдёт тебя — никуда не уедет.
Жоюй выудил из бульона кусок мяса:
— По рукам?
Беспутный, изойдя слюной, выдал отчаянное «ау-ау!».
Жоюй, чрезвычайно довольный заключённой сделкой, переложил всё оставшееся мясо в собачью миску.
http://bllate.org/book/36278/4679295
Готово:
