Глава 9
На мгновение Янь Жоюй ощутил, что понимает Цзян Шаня как никто другой.
В шестнадцать-семнадцать лет он сам пустился во все тяжкие. С одной стороны — пытаясь заглушить боль от утраты родителей, с другой — просто не зная, как еще доказать собственное существование, кроме как спускать жизнь в утиль и разменивать ее по пустякам.
Он задыхался в липкой паутине пустых желаний, пока в один прекрасный день Янь Сюэтао не прилетел в Лос-Анджелес ночным рейсом. Дед лично вытащил его из ванны, доверху залитой алкогольным лимонадом, и в панике отволок в частную клинику на полное обследование.
Жоюй был первым и единственным внуком в роду Янь. До того дня его и пальцем никто не тронул, во всем потакали и баловали. Но когда Сюэтао увидал в бланке анализов положительный результат теста на наркотики, он без колебаний отпечатал на щеке внука звонкую пощечину и с отчаянием в голосе выкрикнул: «Ты что, вознамерился окончательно себя сгубить?!»
Дед решил, будто тот свихнулся и подсел на дрянь — в Штатах подобным никого не удивить. Однако до той минуты Янь Сюэтао свято верил: у Жоюя есть внутренний стержень и переступать черту он не станет. Щека горела огнем, но юноша ничего не чувствовал, пребывая в полном оглушении. Лишь взглянув на медицинское заключение, он осознал причину неистового гнева старика.
Жоюй поклялся, что чист, и повторные, более детальные анализы подтвердили его правоту. Позже, когда он отправился на кастинг шоу талантов «ПикПик!», а продюсеры замыслили слепить из него образ эдакого дерзкого, молчаливого бунтаря, Янь Сюэтао сотню раз наказал не обмолвиться об истории с клиникой ни единым словом. Более того, дед подчистую вычистил все американские медицинские архивы, опасаясь, что кто-нибудь раздует скандал из той старой ошибки.
Именно поэтому Янь Жоюй прекрасно понимал, какой оглушительный резонанс вызвала медицинская справка Цзян Шаня. Хип-хоп культура — продукт исключительно западный, и на отечественной почве любого рэпера, в чьих текстах мерещилась пропаганда порока или запрещенных веществ, тут же смешивали с грязью. Исполнителям приходилось вымаливать прощение на коленях, а уж если речь шла о фаворите популярнейшего телешоу — приговор выносился мгновенно и без права на апелляцию.
Цзян Шань в одночасье оказался в эпицентре травли. Зрители принялись сопоставлять его свежие снимки с кадрами первых выпусков, выискивая признаки болезненной истощенности и угасшего блеска в глазах. Десятки тысяч разъяренных пользователей штурмовали официальный аккаунт «Сделай это крупно», требуя немедленно дисквалифицировать участника и навсегда перекрыть ему путь на сцену.
Создатели проекта судорожно следили за сетевой бурей. Никаких сведений о наркотической зависимости Цзян Шаня у них не имелось, и продюсеры склонялись к версии о банальном недоразумении.
Но как назло, в самый разгар скандала Цзян Шань бесследно исчез. А когда объявился снова, папарацци засняли его у дверей полицейского участка: парня загребли на трое суток за массовую драку.
О чем тут еще было говорить? Публика ждала красивой истории о курьере, изменившем судьбу благодаря верности музыке, а получила банального гопника, решающего вопросы уличными мордобитиями. Чем выше взлетали надежды, тем горше оказалось разочарование. Съемочный график опережал эфир на один выпуск, и под давлением общественности продюсеры безжалостно вырезали Цзян Шаня из финала шести, удалив все кадры с его участием.
О том, что его клеймили наркоманом, Цзян Шань узнал лишь после выхода из камеры. Он предъявил независимую медицинскую экспертизу, подтверждавшую, что специфический химический след дал курс тяжело переносимых препаратов, назначенных по болезни. Однако сетевые ищейки тут же заявили, будто подобную терапию применяют исключительно при онкологии, и потребовали исчерпывающих доказательств. Цзян Шань промолчал. Он просто опустил руки, отказался от дальнейших оправданий, больше не дал ни единого интервью и не произнес в свою защиту ни слова.
В то лето он должен был взойти на вершину. В то же лето он потерял абсолютно всё.
Примечательно, что освободившееся место в шестерке занял участник, выбывший на этапе топ-девять. В итоге именно он и забрал главный трофей.
Звали его Хосе. Ровесник Цзян Шаня, он дебютировал еще лет в семнадцать, но за десять лет в подземке так и не нажил ни одного хита. И лишь звание победителя принесло ему хоть какую-то узнаваемость.
До того как рэп превратился в прибыльную коммерцию, исполнители тщательно скрывали свои грешки, и Цзян Шань стал первым, кого накрыло лавиной «неопровержимых улик». Реакция властей оказалась жесткой. Хотя Хосе и забрал кубок, его перспективы не шли ни в какое сравнение с взлетом финалистов прошлых сезонов. На его сольный концерт в Линъане пришло от силы двести человек.
Унизительный провал Хосе стал символом заката всей индустрии. После того рокового лета организаторы массово сворачивали рэп-фестивали, бренды расторгали контракты, а центральные телеканалы вымарывали хип-хоп из новогодних эфиров, заменяя исполнителей душевным фолком и инди-роком. Янь Жоюй поначалу собирался подать заявку на четвертый сезон «Сделай это крупно», но продюсеры, спасаясь от проверок, заморозили проект. Дата возобновления съемок терялась в тумане. Непризнанные рэперы метались как ужаленные, и только Жоюй сохранял олимпийское спокойствие: он твердо решил, что ни ногой на шоу, пока в кресло наставника не сядет Лян Чжэнь.
В журналистской среде за Жоюем прочно закрепилась репутация капризной звезды. Стоило задать неловкий вопрос, как он моментально мрачнел, а уж если кто-то позволял себе язвительные выпады в адрес его родителей, в ход без лишних реверансов шли кулаки.
Впрочем, он никогда не отрицал роль слепого случая и не приписывал текущий успех исключительно собственному таланту. На вопрос редактора глянцевого журнала, как бренду «Шакечжун» удалось так стремительно покорить вершины, он ответил без обиняков: без ресурсов Корпорации Яньхэ молодой марке не светила бы даже неделя моды в Китае, не говоря уж о Париже.
Он был удивительно прямым человеком. Имя Янь Жоюй само по себе гарантировало хайп, а фамилия Янь обеспечила ему «прописку в Риме» с самого рождения.
И всё же в нем жило въедливое, противоречивое желание доказать миру собственную состоятельность.
В студии он засел без малого на двое суток, без конца прокручивая отечественные и зарубежные новинки. На Западе заправлял трэп, где бит задвинул смыслы на задний план. Месяц назад на американском фестивале Жоюй наблюдал, как трое из пяти исполнителей откровенно шепчут под плюс — точь-в-точь как азиатские айдолы.
Зато толпа бесновалась от души, атмосфера в зале зашкаливала. Учитывая специфику трэпа, пой они полностью вживую, публике вряд ли удалось бы срубить такой катарсис. Разве что хедлайнер Кевин Ким по-прежнему выдавал глубокие тексты, молотя в живой микрофон без всякой фонограммы и не ограничиваясь выкриками «эй-эй» между обливаниями водой.
Хьюго, личный битмейкер Кима, после возвращения Жоюя в Китай прислал письмо, где признался: он давно не встречал столь дотошных парней и с радостью скроит им совместный с Кевином проект.
Поначалу Жоюя зажгла эта идея, но перспектива разыскать NoA будоражила куда сильнее. Вернувшись от Цзян Но, он так и не смог сомкнуть глаз. Просидев всю ночь в студии за прослушиванием треков Неискренне молящегося и Цзян Шаня, он встретил рассвет на ногах и принялся отбирать композиции с фирменным тегом «NoA». У Молящегося таких набралось двадцать четыре, а у Цзян Но — всего пять, да и те были выдраны из телевизионных эфиров.
Это лишь добавило Жоюю головоломок. Неискренне молящийся за двадцать лет карьеры выдал больше двухсот треков самых разных жанров, снискав славу абсолютного универсала. Особенно поражала его древняя скорострельная вычитка — три и шесть десятых слова в секунду, рекорд, не побитый по сей день.
Однако в тех двадцати с лишним треках от NoA Молящийся ни разу не продемонстрировал фаст-flow. Да и Цзян Шань честно признавался, что быстрый темп — не его конек, и специально он его не тренировал.
Жоюй совсем запутался. Зайдя в тупик, он решил, что при личной встрече с NoA опустит дежурные дифирамбы и первым делом в лоб спросит: кто же такой этот Неискренне молящийся?
Он гонял плейлист по кругу, пока окончательно не отключился. А когда разомкнул веки, за окном все еще теплился дневной свет. Взглянув на экран телефона, Жоюй обомлел: он проспал целые сутки.
Но первой мыслью стало не удивление тому, что он вырубился без заветной таблетки снотворного. Его обжег иной факт: прошло двое суток, а Цзян Но так и не подал признаков жизни! В мессенджере не висело ни единого уведомления — парень даже не попытался добавить его в друзья.
Отдохнувший мозг заработал с удвоенной энергией, и Жоюй наконец вспомнил, что у него есть прямой номер. Набрав цифры, он услышал пару длинных гудков, сменившихся бесстрастным автоответчиком:
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»
Бархатный голос диктора заставил Жоюя подскочить, но перед глазами мгновенно заплясали черные звездочки, и он бессильно рухнул обратно на диван.
Он не ел больше суток. Уровень сахара упал настолько, что ноги стали ватными. Лишь в лифте к нему постепенно вернулась координация.
Спустившись в подземный паркинг, Жоюй подошел к своей заветной «Феррари 488» — единственной игрушке, которую дед не успел конфисковать. Автомобиль простаивал долго; поворот ключа зажигания отозвался рокотом, но стрелка бензобака замерла у самой нулевой отметки.
— Давай же, милая, не подведи! — пробормотал Жоюй и вдавил педаль в пол.
«Феррари» оправдала свое имя. Выжав из остатков топлива максимум, она выскочила из гаража. Пролетев мимо ближайшей АЗС без малейшего намека на торможение, Жоюй рванул прямиком к Улице № 16.
Подключать телефон к штатной аудиосистеме времени не было. Одной рукой сжимая руль, другой он непрерывно нажимал повтор вызова — и каждый раз наталкивался на глухую отповедь автоответчика.
Ярость закипала в нем с новой силой. На очередном круге затянувшегося гудения пробился входящий от Пэй Сяочжао. Жоюй смахнул вызов. Пэй Сяочжао, только прибывший в студию, осторожно поинтересовался, где изволит находиться босс.
— Уехал я! — рявкнул Жоюй.
— Э-э... — Сяочжао сжался в комок, боясь спровоцировать вспыльчивого господина на сброс звонка. — А куда вы... направляетесь, если не секрет?
— На улицу. На Улицу № 16.
— А-а, — протянул помощник, еще не сопоставивший маршрут с адресом Цзян Но. — Вы к председателю заскочить решили? Старик Янь как раз сегодня отправился туда на встречу с районной администрацией по поводу сноса трущоб.
В голосе Сяочжао проскользнули горделивые нотки, будто землю выкупил он лично:
— Глава района идет навстречу. Узнав, что финансирование полностью перечислено, он божится, что выселит всех жильцов в течение недели.
Жоюй переключил связь на громкую и резко спросил:
— С каких пор?!
— Ну... с прошлого четверга... Помните, когда мы завозили того парня... Цзян Но? Жильцы уже тогда пожитки паковали, — Сяочжао осекся, услышав в динамике визг тормозов. — Босс?! Молодой господин?! Вы где?!
Припарковав авто с остатками паров в баке прямо на въезде в переулок так, что машина наглухо перекрыла проезд, Жоюй отчеканил:
— Я на выбивании долгов.
И отключился.
***
Жоюй восстановил в памяти маршрут и бросился в глубь трущоб.
В прошлый визит царила ночная тьма, и он не обратил внимания на то, какие окна горят, а какие стоят заброшенными. При дневном свете разруха предстала во всем своем убожестве. Несколько семей все еще цеплялись за свои лачуги: у порогов пылились ночные горшки, а на бельевых веревках, натянутых между крышами, сушились блеклые простыни.
В душе Жоюя теплилась надежда: вдруг Цзян Но тоже задержится? Увы, оконные рамы в его жилище были до отказа заклеены газетами. Пометавшись вокруг в поисках хотя бы щели, Жоюй с досады застонал и несколько раз ударил кулаком в дверь.
Хлипкий замок поддался сразу. Не долго думая, Жоюй впечатал в трухлявые доски тяжелый ботинок — створка с грохотом распахнулась, подняв тучу многолетней пыли.
Зажав нос и рот рукавом, он ворвался внутрь, точно спасатель на пожарище. Убранство ничуть не изменилось с их последней встречи: на столе хаотично разбросаны долгоиграющие продукты. Приезжие при переезде утягивают с собой каждую мелочь и уж точно не бросают постельные принадлежности. Но одеяло Цзян Но лежнем лежало на кровати, сложенное аккуратным прямоугольником. Выходит, парень либо уходил впопыхах, либо намеревался вернуться.
Жоюй опустился на край матраса и перевел дух. Стоило спасть нервному напряжению, как животный голод напомнил о себе с новой силой. В карманах — ни гроша. Жоюй уставился на стол... Так, цветную капусту сырой не съешь, сырой болгарский перец — тоже сомнительное удовольствие. Зеленый лук? Обожаю посыпку из лука на горячих блюдах, но грызть его всухомятку — безумие. Огурцы? Без ножа не почистить... А колбасу вообще только псы жрать станут...
Жоюй внезапно подскочил. В голове будто что-то щелкнуло.
— Беспутный! — крикнул он, сорвавшись к крошечной ванной.
Дверь настежь. Пусто.
Он опустился на корточки и заглянул под кровать. Ни собаки, ни той самой заветной коробки с рукописями и аппаратурой.
Жоюй остолбенел. Внутри взвыла сирена тревоги: ждать у моря погоды бессмысленно! Пса вывезли — значит, Цзян Но с концами обрубил концы.
Он и понятия не имел, что добросердечные соседи получили четкое указание от кредиторов: если у жилья Цзян Но кто-нибудь появится, немедленно дать знать.
Бригада прибыла с молниеносной быстротой. Когда Жоюй поднялся с колен, дверной проем заслонила целая шеренга плечистых амбалов. Не будь у вожака массивной золотой цепи на шее, темных очков, пряжки «Louis Vuitton» на брюхе и внушительного пивного животика, Жоюй решил бы, что его настигла личная охрана деда.
Жоюй и авторитетный крепыш уставились друг на друга. Авторитет поправил очки, насупился и процедил, обращаясь к шестерке:
— Это и есть Цзян Но?
Шестерка на мгновение замялась, а затем лебезительно закивала:
— Похоже, он, босс!
— Похоже ему! Ты кого за идиота держишь?! — Авторитет со звонким щелчком отпустил подзатыльник шестерке. — Думаешь, я ценник не знаю?! С таким личиком богатые мамочки отстегивают от сотни тысяч в месяц! Будь у Цзян Но подобная рожа, торчал бы он нам по уши в долгах?!
Жоюй лишился дара речи.
— Эй, пацан... — Босс вальяжно прошел в комнату, опустился на раскладной стул, вовремя подставленный шестеркой, закинул ногу на ногу и закурил припасенную подчиненным сигарету. — Ты кем Цзян Но приходишься? И какого черта тут забыл?
Жоюй за свою жизнь не боялся ни черта, ни бога. Смерив непрошеного гостя ледяным взглядом, он с чувством собственного превосходства выронил:
— Он мне денег должен. Я пришел выбивать долг.
— Надо же, какое совпадение, — Босс выпустил струйку сизого дыма и сдернул очки. Его глазки оказались еще меньше, чем у Вана Очки. — А мы пришли выбивать свои.
http://bllate.org/book/36278/4619902
Готово:
