Под ошеломлённым, полным неверия взглядом Лю Бэня Цяо Чжоу без малейших колебаний подписал соглашение о передаче прав. Он мягко, но решительно отклонил предложение режиссёра поговорить с Линь Суном и попытаться уладить дело.
Лю Бэню до сих пор не верилось, что человек, привыкший повелевать судьбами на самом Олимпе шоу-бизнеса, может столь легко принять поражение. Цяо Чжоу всегда слыл беспощадным дельцом с железной хваткой, не прощавшим ни единой обиды. Как мог он так просто сдаться Линь Суну и даже не попытаться вернуть утраченное?
Заметив недоумение на лице режиссёра, Цяо Чжоу лишь обронил:
— Победитель забирает всё, проигравший — платит по счетам.
Лю Бэнь нахмурился, силясь разгадать истинный смысл этих слов.
«Что ты хотел этим сказать Лю Бэню?» — поинтересовался Система.
«Да ничего, — небрежно отозвался Цяо Чжоу. — Просто к слову пришлось».
Система окинул Лю Бэня сочувственным сканирующим взором.
***
Сбросив с плеч тяжкий груз, Цяо Чжоу в приподнятом расположении духа вышел из кабинета, но у самого порога нос к носу столкнулся с Жуань Юньчжи.
Похоже, она ждала его здесь намеренно. Тщательно уложенные локоны отливали глубоким чёрным глянцем в мягком свете ламп — настоящая прима, сошедшая с экрана.
— Господин Цяо, — первой поздоровалась она.
Пусть его влияние и таяло на глазах, Цяо Чжоу по-прежнему выглядел безупречно. В его костюме и дорогих аксессуарах не прибавилось ни единой небрежной детали.
— Госпожа Жуань, — вежливо кивнул он.
Жуань Юньчжи смотрела на него со странным, трудночитаемым выражением. Совсем недавно она перемолвилась парой слов с близняшками Юань Мяо и Юань Пяо и узнала нечто такое, во что прежде никогда бы не поверила.
— Вы тогда сказали, что хотите видеть меня своей девушкой... — начала она, но Цяо Чжоу перебил её:
— Прошлое ворошить не стоит.
Он уже собирался уйти, когда Жуань Юньчжи негромко спросила ему в спину:
— Юань Мяо призналась, что все эти грязные слухи о «постели через продюсера» — лишь ширма. На деле вы просто брали их с собой на банкеты и деловые встречи. Зачем?
Она искренне не понимала, ради чего Цяо Чжоу добровольно марал собственную репутацию, выставляя себя беспринципным развратником, и почему даже теперь, оказавшись на краю пропасти, он не проронил ни слова в свою защиту.
«Внимание, — подал голос Система. — Зафиксировано критическое отклонение в восприятии Жуань Юньчжи вашего злодейского образа. Пожалуйста, примите меры».
Цяо Чжоу и подумать не мог, что прямо перед завершением миссии всплывёт такая досадная помеха. Он медленно развернулся. Его лицо казалось бледным, но во взгляде, устремлённом на актрису сверху вниз, сквозило привычное, едва уловимое высокомерие.
— Я-то надеялся, что ты поумнела, — протянул он с ленивой усмешкой. — Но ты осталась всё такой же дурой.
Жуань Юньчжи нахмурилась:
— О чём вы?
Цяо Чжоу раздражённо цыкнул и, вплотную приблизившись к ней, заглянул в глаза:
— А сама как думаешь, почему?
Глядя на его холодную, надменную маску, Жуань Юньчжи растеряла всю уверенность. Пытаться разглядеть в этом человеке благородного мученика с тайными мотивами теперь казалось верхом глупости.
Цяо Чжоу изогнул бровь, и в его голосе зазвучали барские, пренебрежительные нотки:
— То, что я не тащу вас в постель, вовсе не означает, что у меня есть какие-то возвышенные причины, о которых вы там себе намечтали.
Жуань Юньчжи судорожно вдохнула, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями, но Цяо Чжоу безжалостно добил её:
— Вы для меня просто слишком пресные. Скучные.
Жуань Юньчжи обдало ледяным холодом. Ну конечно. Цяо Чжоу никогда не страдал благородством и не таил скрытых обид — он был хищником, эгоистичным и опасным волком до мозга костей.
«Отлично, — отрапортовал Система. — Угроза раскрытия ликвидирована, каноничный образ злодея восстановлен. Я же говорил, роль искушённого ловеласа даётся тебе с трудом, зелёный ты ещё».
«Решила попрактиковаться в остроумии?» — съязвил в ответ Цяо Чжоу.
«Пардон».
Убедившись, что всё улажено, Цяо Чжоу собрался было уйти, как вдруг за его спиной раздался глубокий бархатистый голос Линь Суна:
— Насилу тебя нашёл.
Киноимператор подошёл вплотную и, не спрашивая разрешения, бесцеремонно провёл ладонью по карману брюк Цяо Чжоу.
Тот недовольно нахмурился и перехватил его руку:
— Не наглей, Линь Сун.
Однако Линь Сун с мрачным видом осторожно, но непреклонно освободил запястье Цяо Чжоу и продолжил поиски.
Жуань Юньчжи застыла на месте, лишившись дара речи. Линь Сун и Цяо Чжоу... Откуда между ними эта странная, почти интимная близость? Они ведь должны быть непримиримыми врагами, готовыми перегрызть друг другу глотки!
Спустя мгновение Линь Сун извлёк из кармана его брюк нераспечатанную пачку сигарет. Окинув Цяо Чжоу требовательным взглядом, он сухо спросил:
— Откуда?
Цяо Чжоу мог лишь беспомощно наблюдать, как дорогая пачка перекочевала в карман пиджака киноимператора. Скрывать истину смысла не было, и он честно сдал дарителя:
— Режиссёр Лю подогнал. Заметил, что они мне понравились.
Линь Сун слегка вскинул подбородок:
— Надо же, какие щедрые подношения. Наш режиссёр необычайно великодушен.
Линь Суну только-только удалось отделаться от навязчивого присутствия Шэнь Цзимина и Сун Хуая, но стоило ему отыскать своего подопечного, как тот уже увлечённо ворковал с Жуань Юньчжи, да ещё и бережно прятал в кармане чужие подарки. Настроение киноимператора стремительно поползло вниз.
Цяо Чжоу, заметив, как потемнело лицо любовника, невольно поёжился.
— Прошу простить, нам пора, — коротко бросил Линь Сун, едва заметно кивнув Жуань Юньчжи.
Не утруждая себя светскими любезностями, он крепко сжал руку Цяо Чжоу и потащил его за собой по коридору.
— Отпусти, Линь Сун! Мне больно, — шипел тот, едва поспевая за его размашистым шагом.
«Что за муха его укусила? — мысленно ворчал Цяо Чжоу, обращаясь к Системе. — Я ведь ничего предосудительного не сделал».
Система выдержал гроссмейстерскую паузу, прежде чем ответить:
«Возможно, он разгадал твою истинную натуру».
«О, — хмыкнул Цяо Чжоу. — Значит, теперь он влюбится в меня ещё сильнее».
Система промолчал.
***
Услышав жалобу на боль, Линь Сун тут же ослабил хватку, но пальцев так и не разжал, бережно, но властно увлекая Цяо Чжоу за собой в салон автомобиля.
Слова Шэнь Цзимина всё ещё ядовитыми иглами кололи сердце Линь Суна. Тот утверждал, что Цяо Чжоу принимал этот препарат почти два года — яд успел пропитать каждую клетку его тела, и теперь спасти его могло лишь чудо.
Как же так? Этот человек сидел прямо перед ним, живой, тёплый, осязаемый... Как разум мог примириться с мыслью, что его дни сочтены?
Линь Сун отказывался в это верить.
А Цяо Чжоу, совершенно не подозревая о смертельном недуге, сохранял абсолютное хладнокровие и лишь недовольно косился на карман пиджака Линь Суна, всё ещё надеясь вернуть свои сигареты.
— И чего ты взъелся? — прервал молчание Цяо Чжоу. — Шэнь Цзимин и Сун Хуай наконец-то убрались восвояси?
— Угу, — коротко отозвался Линь Сун.
Проводив взглядом мелькающие за окном огни ночного города, Цяо Чжоу повернулся к нему:
— Ты опять везёшь меня в Великое поместье.
Это был не вопрос, а констатация факта, произнесённая со смесью раздражения и усталости.
— Сначала вернёмся в Великое поместье, — непреклонным тоном отрезал Линь Сун.
— Линь Сун, — Цяо Чжоу смерил его колючим взглядом. — Я тебе не комнатная собачонка.
— Знаю. Но сможешь ли ты выжить без меня? — Линь Сун не сомневался в его изощрённом уме и железной воле, но жестокая реальность шоу-бизнеса неумолима: лишившись былого богатства и статуса, Цяо Чжоу без его покровительства уже завтра оказался бы в постели какого-нибудь влиятельного воротилы.
— Хотел бы я знать, действительно ли ты пытаешься мне помочь, или просто надеешься урвать свой кусок! — сквозь зубы процедил Цяо Чжоу.
Эти слова заставили Линь Суна резко повернуться к нему. Его взгляд потемнел, наполнившись тяжёлым, нечитаемым чувством.
Когда Цяо Чжоу от неловкости затянувшегося молчания слегка теранул пальцами кожаную обивку сиденья, Линь Сун негромко, но уверенно произнёс:
— Так ты уже всё понял.
Он догадался, что Цяо Чжоу разгадал его истинные чувства.
Линь Сун осознал: скрывать больше нечего. Цяо Чжоу прекрасно знал о его вожделении.
Телохранители, приставленные приглядывать за его драгоценным пленником, уже доложили о содержании его разговора с Лю Бэнем. Но Линь Сун всё ещё не мог понять, как к этому относится сам Цяо Чжоу. Была ли хоть призрачная, ничтожная надежда на взаимность?
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — попытался пойти на попятную Цяо Чжоу.
— Цяо Чжоу... — выдохнул Линь Сун ему прямо в губы.
В следующую секунду Цяо Чжоу ощутил резкую вспышку боли — его губы бесцеремонно прикусили. Он попытался оттолкнуть наглеца, но тот навалился всем телом, скова за секунду все движения. «Чёрт, расслабился», — мысленно выругался Цяо Чжоу, вовсе не планировавший переходить эту черту так скоро.
Их близость меньше всего походила на нежный поцелуй — скорее это была яростная, отчаянная схватка двух хищников.
Линь Сун не закрывал глаз, в упор глядя на него; Цяо Чжоу платил ему той же монетой, яростно сверкая глазами.
Наконец киноимператор отстранился. Пока Цяо Чжоу судорожно хватал ртом воздух, Линь Сун осторожным движением большого пальца стёр с его губ капельку крови.
— Ты бешеный? Кусаешься как собака! — злобно прошипел Цяо Чжоу. Его щёки и мочки ушей вспыхнули пунцовым румянцем — то ли от гнева, то ли от смущения.
— Когда ты догадался? — негромко спросил Линь Сун. Его взгляд смягчился, наполнившись щемящей нежностью, но Цяо Чжоу демонстративно отвернулся, пробурчав под нос:
— Недавно.
— Тебе это противно? — последовал новый вопрос. Линь Сун навис над ним, загородив своими широкими плечами весь обзор на заднем сиденье.
— Отвали, — отрезал Цяо Чжоу и, понимая, что бежать некуда, просто зажмурился.
Линь Сун не стал настаивать на ответе, но крепко, до хруста переплёл свои пальцы с его ладонью. Как бы Цяо Чжоу ни пытался вырваться, хватка оставалась железной.
— Тебе идёт этот цвет, — внезапно произнёс Линь Сун, заворожённо разглядывая его ухоженные ногти.
Вместо ответа Цяо Чжоу рванул руку вверх и со всей злости вонзил зубы в его запястье.
Киноимператор лишь глухо застонал от боли, но пальцев так и не разжал.
Спустя минуту Цяо Чжоу наконец ослабил хватку. На его прокушенной нижней губе блестела кровь, а на лице играла улыбка — порочная и завораживающая, точно у коварного духа-искусителя.
— Если тебе так нравится, покрась собственные. Можешь даже на ногах накрасить, — ехидно предложил он.
Линь Сун, казалось, воспринял это предложение совершенно серьезно. Он задумался на мгновение, а затем тихо ответил:
— Пожалуй, стоит попробовать.
Не успел Цяо Чжоу победно усмехнуться, как перехватил плотоядный взгляд Линь Суна, скользнувший по его бедрам. Разозлившись, он замахнулся ногой, чтобы ударить мерзавца, но тот мягко, но властно прижал его колени к сиденью.
— Я сказал — себе накрась! — вскипел Цяо Чжоу.
Линь Сун неторопливо убрал руку с его коленей и негромко произнёс:
— Тихо. Не буянь.
Лицо Цяо Чжоу мгновенно заледенело:
— Линь Сун, если ты вздумал держать меня за дорогую игрушку, помяни моё слово — ты горько об этом пожалеешь.
Однако Линь Сун даже не повёл бровью. Напротив, его голос зазвучал на редкость мягко:
— Я никогда не считал тебя игрушкой. И уж тем более комнатной собачонкой.
В его глазах сквозила такая неподдельная, обезоруживающая искренность, что даже повидавший виды Цяо Чжоу на миг потерял дар речи.
— Надеюсь, господин Линь помнит, что я никогда и ни перед кем не несу ответственности? — ядовито усмехнулся Цяо Чжоу. — Или ты так отчаянно жаждешь пробраться в мою постель?
Линь Сун даже не подумал отпираться. Он посмотрел ему прямо в глаза и спросил:
— А господин Цяо позволит?
Цяо Чжоу, сообразив, что разговор зашёл не туда, резко рванул на себя ручку дверцы, вознамерившись покинуть салон едва остановившейся машины. Но Линь Сун среагировал мгновенно: рванул его за руку на себя и одним плавным движением подхватил на руки.
«Кажется, любовная линия окончательно полетела к чертям», — удручённо констатировал Система и ушёл в глубокий офлайн, избавив себя от лишних потрясений.
— Линь Сун! — Цяо Чжоу отчаянно брыкался в его объятиях. — А ну пусти! Что ты творишь?!
За этот вечер терпение Линь Суна истощилось без остатка. Каждый сальный, вожделеющий взгляд, брошенный на Цяо Чжоу случайными встречными, раздувал в его груди удушливый пожар ревности. А теперь выяснилось, что этот несносный мальчишка всё прекрасно знал и лишь забавлялся его муками.
Взгляд Линь Суна потемнел от клокочущего гнева. Игнорируя протесты, он уверенным шагом направился прямиком к дому и начал подниматься по лестнице на второй этаж.
Попадавшиеся навстречу слуги и старый управляющий старательно разглядывали узоры на ковре, не смея поднять глаз. Похоже, о характере отношений хозяина и его гостя в Великом поместье догадывались уже давно.
С оглушительным стуком захлопнулась тяжёлая дверь хозяйской спальни.
Лишь когда его бесцеремонно швырнули на широкую кровать, до Цяо Чжоу наконец дошёл весь масштаб катастрофы. Верный своему профессиональному долгу злодея, он изо всех сил вцепился в шёлковые простыни и упрямо процедил:
— Только попробуй, Линь Сун...
Однако Линь Сун делом доказал, что пробовать он намерен без лишних предисловий.
Его вжали в мягкие подушки, лишая малейшей возможности вдохнуть. Одной рукой Линь Сун железной хваткой зафиксировал оба запястья Цяо Чжоу над головой, а свободной — неторопливо и плавно развязал шёлковый галстук, который сам же завязал ему этим вечером.
Словно бережно распаковывал долгожданный подарок.
Цяо Чжоу вздрогнул от прикосновения прохладного воздуха к обнажившейся коже шеи, но тут же захлебнулся волной обжигающих, требовательных поцелуев.
Ласки становились всё более бесстыдными и властными. Задыхаясь, Цяо Чжоу наконец не выдержал и хрипло выдавил, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства:
— Линь Сун... Да у тебя руки из одного места растут! Пусти, я сам всё сделаю...
Эта нелепая попытка уязвить его самолюбие возымела прямо противоположный эффект. Линь Сун смерил его потемневшим, хищным взглядом, и его движения мгновенно утратили прежнюю мягкость. Вскоре из груди Цяо Чжоу вырвался тихий стон. На лбу выступила мелкая испарина, а в широко распахнутых, затуманенных глазах заблестели непрошеные слёзы.
— Ублюдок... — еле слышно выругался он.
***
Спустя два бесконечно долгих часа слуги во главе с управляющим, боявшиеся даже вздохнуть лишний раз, вздрогнули от донесшегося сверху глухого грохота. Ещё через некоторое время по лестнице неторопливо спустился Линь Сун. На нём был просторный махровый халат, влажные чёрные волосы были небрежно зачёсаны назад, а на шее явственно алели свежие царапины. В его обычно холодном взгляде сквозило ленивое, сытое удовлетворение.
Пока прислуга старательно делала вид, что ничего не замечает, Линь Сун невозмутимо распорядился:
— В хозяйской спальне сломалась кровать. Распорядись, чтобы к утру доставили новую.
Управляющий, не смея поднять глаз, поспешно поклонился:
— Будет исполнено, господин Линь.
Линь Сун развернулся и ушёл обратно наверх. Вскоре на втором этаже хлопнула дверь гостевой спальни.
Прошёл едва ли час, новую кровать только успели занести и собрать, как сверху снова донёсся оглушительный треск.
Опешивший управляющий взлетел по лестнице и замер у входа в гостевые покои. Линь Сун стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. Полы халата были полураспахнуты, обнажая крепкое плечо.
— Пусть везут ещё одну, — лениво процедил он. — Эта оказалась бракованной.
Старый слуга лишь безмолвно поклонился. Ему нечего было возразить: вся мебель в Великом поместье изготавливалась по индивидуальному заказу из лучших пород дерева. И если уж она ломалась с таким завидным постоянством, дело явно было не в качестве сборки...
http://bllate.org/book/36261/4689583
Готово:
