Чжоу Нань-ши так тяжело дышала, что, если не прислушаться, можно было подумать, будто речь идёт о хозяине рисовой лавки семьи Ли.
Потрясая ногой, Чжоу Нань-ши продолжила:
— Жалованье управляющего Ли составляет целых два ляна серебра в месяц, семья у них очень богатая. На этот раз я и говорю тебе про их младшего сынка, ему двадцать пять, он всего на пару лет старше Нань Цзиньпина.
Услышав такие прекрасные речи Чжоу Нань-ши, госпожа Мяо вовсе не обрадовалась, а, напротив, преисполнилась тяжелых тревог.
Она знала всё о собственных делах и не то чтобы презирала своего ребенка или считала, что Нань Цзиньпин не достоин хорошего брака — просто таковы были нравы этой эпохи.
В династии Юн царил патриархат, и социальный статус мужчин был выше, чем у женщин, а женщин — выше, чем у шуан-эров.
Статус шуан-эров был самым низким: хотя они и не являлись рабами, но положение их в обществе мало отличалось от рабского. Вся разница заключалась лишь в том, что у них не было кабальной расписки и их нельзя было продать в любой момент по своему усмотрению.
Если не брать в расчет императорские и знатные семейства, а говорить о самых обыкновенных простолюдинах, то никто и смотреть не хотел на шуан-эров. Ни один порядочный парень не взял бы шуан-эра себе в законные фуланы — разве что притащить в дом для забавы, а наигравшись, тут же отправить восвояси.
Если же какой-нибудь парень брал в жены шуан-эра в качестве главного фулана, то, независимо от собственной добропорядочности и талантов, он автоматически падал в глазах окружающих ниже плинтуса, неизменно навлекая на себя насмешки и издевки.
По этой причине даже самые бедные семьи в их деревне не желали брать шуан-эров. В прошлом году в соседней деревне один пятидесятилетний старый бобыль, никак не могший найти себе невесту, женился на шестнадцатилетнем шуан-эре, так даже после этого и молодожены, и все односельчане сходились на том, что старик остался в дураках, а шуан-эр за его счет поживился.
Большинство шуан-эров ждала участь либо наложников, либо рабов. Те же, кому удавалось выйти замуж, считались счастливчиками, обретшими хорошую пристань в жизни.
При таком раскладе госпожа Мяо никак не могла быть настолько самонадеянной, чтобы полагать, будто хоть кто-то из парней из хороших семей согласится взглянуть на ее Цзинь-гэ.
— Если эта семья и впрямь так хороша, с чего бы им сватать нашего Цзинь-гэ? Уж не калека ли он? — встревоженно спросила госпожа Мяо.
Она размышляла так: если жених и вправду так хорош, то пусть даже он хромает на одну ногу, лишен руки или слеп на один глаз — лишь бы увечье не сильно мешало обслуживать себя самому, такое тоже сгодилось бы.
В конце концов, не будь парень с изъяном, очередь до ее Цзинь-гэ никогда бы не дошла.
Неизвестно почему, но этот вопрос госпожи Мяо лишь разозлил Чжоу Нань-ши.
Та яростно выпалила:
— Это у кого тут увечье?! Вот у твоего Цзинь-гэ оно и есть!
— А? Без увечья? — с сомнением переспросила госпожа Мяо. — Тогда в наложники?
В глазах Чжоу Нань-ши читалось столь явное презрение, что оно вот-вот готово было выплеснуться наружу:
— Да младший господин Ли — человек ученый, он в следующем году непременно сдаст уездные экзамены и станет истинным сюцаем! Желающих выплакивать глаза и набиваться к младшему господину Ли в наложники пруд пруди, с какой стати ученому мужу зариться на какого-то твоего шуан-эра?!
Если не наложником, то тем более не вторые жены ему светили.
Госпожа Мяо нахмурилась:
— Уж не в тайные ли жены хотят пристроить моего Цзинь-гэ? Исключено! Мой Цзинь-гэ ни за что на свете не станет ничьей тайной женою. Пусть лучше всю жизнь в девках просидит, но на такое не согласится.
Без свадебных даров и официального сватовства — впотьмах назовешь тайной женой, а при свете дня — не лучше продажной девки.
— Твой шуан-эр — далеко не красавица ненаглядная, способная царства рушить, — скривилась Чжоу Нань-ши и закатила глаза. — Ученому мужу заводить тайную жену и то без надобности — не станет он держать такую дурнушку.
Ни в наложницы, ни в тайные жены, тем более не вторые жены — что же это за сватовство такое?
Госпожа Мяо потеряла терпение слушать витиеватые речи Чжоу Нань-ши:
— Тетка, говори прямо, к чему эти обиняки.
Только тогда Чжоу Нань-ши соизволила пояснить:
— Ученый муж положил глаз на мою старшую внучку. Вы же знаете, уродилась же моя Сяонян лицом краше цветов, с внешностью, способной потрясти империю — вот приглянулась она с первого взгляда младшему господину Ли, и тот заявил, что женится только на ней!
Госпожа Мяо окончательно запуталась: как ни крути, а с ее Цзинь-гэ это всё казалось никак не связанным.
Чжоу Нань-ши продолжила хвастаться с победным видом:
— К тому же моя Сяонян добра душой. Подумала она, что твой шуан-эр никому не нужен, замуж выйти не сможет, и решила оказать вашему младшему шуан-эру милость, помочь ему.
В тональности Чжоу Нань-ши отчетливо слышалось высокомерное благодеяние:
— Пожалела убогого, судьба-то у него горькая.
— Моя Сяонян согласна выделить вашему шуан-эру местечко приданницы, чтобы он отправился вместе с ней в дом Ли наслаждаться богатством и славой.
Тут госпожа Мяо наконец полностью всё уяснила.
Приданница — слово на словах благозвучное, а на деле — не что иное, как горничная для постели, не имеющая никакого статуса.
Захочется господину Ли — разделит с ним ложе, а придет нужда — станет обычной рабыней и служанкой, прислуживающей всей большой семье Ли снизу доверху.
Да это же хуже всякой настоящей служанки! По крайней мере, обычным служанкам не нужно делить постель с хозяевами, да и выкупные за них хоть в каком-то размере платили. А за ее Цзинь-гэ не давали ни единой медной мошки.
Глава 12. Деревенские сплетни и драка в семье Нань
Чжоу Нань-ши продолжала щебетать:
— Будет твой шуан-эр при моей Сяонян состоять, а та за ним присмотрит — глядишь, жизнь и не покажется слишком тяжелой. Считай, что твоему Нань Цзиньпину повезло столкнуться с такой добросердечной душой, как моя внучка, хоть спокойную старость себе обеспечит...
Госпожа Мяо, обычно обладавшая на редкость мягким нравом, затряслась от ярости с головы до ног, а губы ее побелели.
Заметив у стены метку, она схватила ее одним движением и со злостью обрушила на голову и плечи Чжоу Нань-ши:
— Проваливай! Пошла вон из моего дома, чтобы духу твоего здесь больше не было!
Получив несколько увесистых ударов подряд, так что прутья метки рассекли ей кожу на щеке до кровавой полосы, Чжоу Нань-ши взвыла благим матом:
— Нань-вацзы! Нань-вацзы! Ты вот так просто смотришь, как твоя жена меня лупит? Не боишься, что я на тебя в суд за непочтительность подам?!
Отец Нань задрожал от гнева и больше сдерживаться не стал:
— Да какая ты мне старшая родственница?! Еще и вздумала за непочтительность судиться, совсем совесть потеряла! А ну бейте ее все!
Мужчины из семьи Нань гурьбой бросились вперед и бесцеремонно вытолкали гостью за ворота, бросив напоследок:
— Поменьше шляйся в наш дом, здесь тебе не рады!
С громким стуком Нань Далан захлопнул калитку из плетня.
Шум в доме семьи Нань привлек внимание односельчан, которые уже давно повыскакивали на улицу поглазеть на зрелище. Увидев, как Чжоу Нань-ши выгоняют взашей, они оживились, точно псы, учуявшие кость, и обступили ее с расспросами.
Чжоу Нань-ши ни капли не чувствовала за собой вины — напротив, искренне полагая, что проявила доброту и совершила благочестивый поступок ради накопления заслуг, она в красках и наперебой выложила всю историю.
В заключение она заявила:
— Рассудите сами, добрые люди! Разве ж в семье Нань понимают, где добро, а где зло? Ведь это же величайшее благодеяние! Не прояви моя семья милосердие, не пожалей их никчемного шуан-эра, не вздумай подарить ему путь к выживанию — разве перепало бы такое счастье их презренному шуан-эру?!
Я вам так скажу: с этим их ничтожным шуан-эром, если б не приданницей к моей Сяонян идти, ему вовек замуж не выйти!
Всю жизнь прозябать в нищете и мытарствах, а дотянет до старости — и некому за ним будет присмотреть, сдохнет с голоду, и никто не узнает! Только когда тело завоняет и сгниет, черви набегут да мухи с крысами слетятся — тогда и обнаружат!
После устроенного Чжоу Нань-ши скандала, независимо от того, какова была истина и дали ли в семье Нань согласие на этот брак, в сознании окружающих прочно закрепилась ассоциация Нань Цзиньпина с постельной служанкой; все только и думали о нем как о человеке, годном лишь на роль наложника-горничной.
Тут уж дела приняли совсем скверный оборот: теперь даже те старики-бобыли из бедняков, что до того отчаянно нуждались в женах и чьи мысли порой блуждали в эту сторону, брезгливо отвернулись от Нань Цзиньпина.
Госпожа Ли скрестила руки на груди и надменно заявила с высоты своего превосходства:
— А ведь я поначалу подумывала сделать доброе дело, выступить свахой для младшего брата из семьи Нань. В деревне моих родителей жил один старый бобыль, пятидесяти лет от роду, так он на днях неудачно упал и сломал ногу, остался калекой. Одному жить неудобно, хотел найти кого-нибудь для ухода. Я уж думала свести его с младшеньким из семьи Нань, пусть бы обрел надежную пристань. Но после такого балагана — пожалуй, ну к черту!
Чжан Ли-ши подхватила:
— Я ведь тоже собиралась помочь пристроить этого младшего паренька из семьи Нань к какому-нибудь увечному вдовцу, пристроить в хорошие руки. Та сторона уже вроде согласилась подумать, но как поднялся этот шум, они тут же наотрез отказались.
Чжао Ван-ши добавила:
— Само по себе положение младшего брата из семьи Нань как шуан-эра не располагало к удачному замужеству, и выдать его замуж за мужчину с физическим недугом еще можно было считать благополучным исходом. А после того, что здесь устроили, о замужестве можно и не мечтать — глядишь, и впрямь закончит жизнь безымянной постельной служанкой!
— Какая еще постельная служанка, больно благозвучно выражаетесь, да это же самая настоящая шлюха! — скривила губы Ван-ши. — Если младший братец из семьи Нань и впрямь опустится до падения, надо потребовать, чтобы староста выгнал их семью из деревни! Негоже нашему селению Шанхэ славиться блудницами, иначе как потом нашим парням и девкам вступать в брак? Какой порядочный дом осмелится родниться с людьми из нашей деревни? Это же пятно на всё селение!
Госпожа Ли снова вставила слово:
— К тому же эти продажные твари бесстыднее всех на свете! Вы что, в самом деле спокойны, держа такую б... под боком в деревне? Не боитесь, что он ваших мужиков соблазнит?!
Чжан Ли-ши тут же замахала руками:
— Наша семья не боится! У моего мужика за душой ни гроша, ни единой медной мошки нет, все деньги до последней копейки у меня в руках — даже если захочет куда податься, не на что.
Госпожа Ли презрительно хмыкнула:
— И думаешь, раз денег нет, так и опасности нет? Я слыхала, у таких людей, через коих тыщи мужчин прошли, тело давно привыкло к этому делу, без утех с мужиком и дня прожить не могут, всё тело ломит. Причем одного мужчины им мало, подавай сразу нескольких! Когда зуд накатит — они и даром готовы отдаться!
— Правда?! Ой, мамочка, что же делать?! Выходит, мой старик в опасности?! Нет, теперь я буду глаз с него не спущу, не позволю Нань Цзиньпину и близко к нему подходить! — завопил с ужасом Ван-ши. Мужу ее стукнуло уже за пятьдесят, зубов во рту почти не осталось, ходил он, шагу не ступив без трех одышек, будучи старше отца Наня на добрый десяток лет.
Односельчане сплетничали в открытую, даже не пытаясь понизить голос — стояли прямо у околицы деревни и орали во весь голос, так что любой проходящий мимо мог услышать всё от начала до конца.
Нань Цзиньпин с домашними как раз возвращался с гор, где они копали дикие овощи, и услышал всё слово в слово.
Рослый парень, Нань Цзиньпин с детства привык к подобным речам. Когда ему было лет семь-восемь, ему доводилось слышать вещи и похуже.
Тогда несколько мальчишек постарше из той же деревни требовали, чтобы он разделся догола и потешил их.
Сердце Нань Цзиньпина давным-давно было покрыто шрамами и превратилось в несокрушимую цитадель. Хотя от услышанного в груди защемило от боли, он смог встретить эти слова с холодным спокойствием.
А вот семья Нань стерпеть этого не смогла. Госпожа Мяо камнем бросилась в самую гущу бабьей толпы. Сражаясь в одиночку против пяти-шести женщин и ничуть не робея, она с ходу отпустила каждой по звонкой пощёчине.
— Прибью вас, змей языкстых, сплетницы проклятые! Только и знаете, что языками молоть, да повыдергать бы вам эти языки вместе с корнем! — визжала госпожа Мяо, оглашая округу ударами, словно обезумевшая фурия.
http://bllate.org/book/36250/4501603
Готово:
