— Матушка, я сам, иди в дом отдохни, — сказал Нань Цзиньпин.
— Не нужно, ты ведь весь день дрова собирал, лучше я, — отозвалась госпожа Мяо, жалея Нань Цзиньпина.
Но Нань Цзиньпин жалел госпожу Мяо не меньше. Он решительно отобрал у неё хворост и споро принялся за работу.
Жизнь семьи Нань была несладкой. Они жили бедно, все члены семьи перебивались с хлеба на воду, и Нань Цзиньпин, рожденный в этой семье, конечно, хлебнул лиха. Однако супруги Нань никогда не упрекали его за то, что он шуан-эр, даже несмотря на то, что из-за наличия в доме такого ребенка их не раз высмеивали односельчане.
Нань Цзиньпин прекрасно знал об этих насмешках. Некоторые мерзавцы в деревне даже специально старались уколоть его при встрече. Из-за этого с самого детства у Нань Цзиньпина сформировался упрямый характер. Он заставлял себя работать не хуже любого мужчины и всегда оставался главным работником в семье. Все эти годы он ел меньше всех, а делал больше всех.
Глядя на суетящуюся спину Нань Цзиньпина и думая о тяжелой доле этого ребенка, госпожа Мяо почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она поспешно смахнула слезы, боясь, что Нань Цзиньпин заметит.
Вечерняя трапеза была привычной: жидкая каша из диких овощей и грубого зерна. Семья Нань ела скудно, но в это нелегкое время так жили почти все, если не хуже — например, семья Бин, у которых в овощной похлебке не было даже крупицы зерна.
Семья Нань сидела за столом, и, несмотря на такую бедную еду, каждый ел с большим аппетитом, словно это были изысканные деликатесы. Нань Цзиньпин, который ранее перекусил жареным мясом птицы и яйцами, не был слишком голоден, поэтому ел чуть медленнее остальных.
Стоило ему на мгновение отвлечься, как остальные члены семьи уже закончили трапезу. Увидев пустые чашки родителей, Нань Цзиньпин почувствовал, как сердце сжалось от боли. Он переложил оставшуюся у него кашу в чашки супругов — по полпорции каждому.
— Матушка, отец, я не голоден, ешьте вы.
Госпожа Мяо тут же возразила:
— Что за глупости! Даже если сейчас не сезон сбора урожая, ты весь день провел в поле за овощами, как можешь не хотеть есть? Ох, ребенок, ешь сам, не губи свое здоровье.
Отец Нань тоже отказался:
— Цзинь-гэ, ты еще растешь, нельзя тебе голодать.
Шуан-эр всегда сложнее зачать и выносить ребенка, чем женщинам, а родимое пятно беременности у Нань Цзиньпина было настолько бледным, что при беглом взгляде его почти невозможно было заметить. А ведь от этого пятна напрямую зависела способность к деторождению: чем оно ярче и краснее, тем здоровее и плодовитее человек. Пятно, подобное пятну Нань Цзиньпина, фактически приравнивалось к бесплодию.
Отец Нань не желал верить, что его ребенок не может иметь детей. Он свято верил, что причина — в крайней нищете и плохом питании. Стоит только сыну начать нормально есть, как пятно обязательно проявится.
Супруги насильно вернули чашку Нань Цзиньпину, и, не в силах противиться, ему пришлось доесть. Остальные братья, видя их перепалку, хотя и остались голодными, не проронили ни слова, чтобы попросить хоть немного еды. Все они очень жалели единственного шуан-эр в их семье.
После съеденной ранее птицы Нань Цзиньпин не чувствовал сильного голода, но и сытым не был. В восемнадцать лет его желудок был подобен бездонной бочке — сколько ни съешь, все мало. Отдав кашу родителям, он сделал это лишь из любви к ним. А так как супруги наотрез отказались, Нань Цзиньпин за пару глотков доел всё сам.
Только убрали со стола, как в дом семьи Нань нагрянул незваный гость. Это была дальняя родственница, тетушка, вышедшая замуж в соседнюю деревню — Чжоу Нань-ши.
Семья Нань не жаловала эту тетушку. Причина была проста: Чжоу Нань-ши отличалась скверным характером, причем проявлялся он только по отношению к ним, в то время как с чужими людьми она была весьма обходительна. В конечном счете, всё упиралось в бедность семьи Нань — тетушка презирала их из глубины души.
Они почти не общались, не навещали друг друга даже по праздникам. Тетушка заходила только тогда, когда ей что-то было нужно, и всегда держалась при этом высокомерно.
Зная нрав гостьи, госпожа Мяо прямо спросила:
— Зачем вы пожаловали, тетушка?
Чжоу Нань-ши тут же скривилась, ее голос стал визгливым, а брови поползли вверх. Она принялась отчитывать их, кичась своим положением старшей:
— Госпожа Мяо, что это за тон! Нань, ты посмотри на свою жену, как она со мной разговаривает! Почему не призовешь ее к порядку?
Отец Нань, которого тетушка называла просто Нань, мысленно закатил глаза. Он прекрасно знал характер этой женщины и не считал, что его жена сказала что-то не то. Но перед ним была старшая родственница, и они жили в одной деревне. Он не мог ответить слишком грубо: здесь не было понятия справедливости, деревенские жители лишь осудили бы его за неуважение к старшим, и их с женой заплевали бы насмерть.
Отец Нань попытался сгладить углы:
— Госпожа Мяо не хотела вас обидеть, я прошу у вас прощения за нее.
Такое легкое извинение явно не устроило Чжоу Нань-ши. Она продолжала распекать их свысока:
— Нань, я говорю это не для того, чтобы задеть, но вы живете в такой нищете, что совсем потеряли стыд. Нужно же иметь хоть каплю уважения к старшим! Если бы моя невестка позволила себе так со мной говорить, мой сын давно бы уже отвесил ей хорошую пощечину.
Она требовала, чтобы отец Нань ударил госпожу Мяо! У этой тетушки хватило совести такое заявить!
Нань Цзиньпин не стерпел, закатил глаза и проворчал себе под нос:
— Это не твой дом.
— Что ты сказал, наглец! — Чжоу Нань-ши окончательно взбеленилась. До этого она просто придиралась, чтобы показать свое превосходство, но сейчас Нань Цзиньпин прямо бросил ей вызов, что стало личным оскорблением.
Она и раньше не ставила семью Нань ни во что, а теперь, когда этот шуан-эр, который, по ее мнению, должен был служить ее младшей дочери, так нагло дерзит, она решила проучить его. Ударить так, чтобы он не смел перечить в будущем.
С этой мыслью она замахнулась и попыталась хлестнуть Нань Цзиньпина по лицу. Нань Цзиньпин ненавидел ее, но сыновний долг не позволял ударить в ответ. Зато уклониться он мог. Будучи молодым и ловким, он быстро отпрянул в сторону.
Промахнувшись, Чжоу Нань-ши пришла в еще большую ярость. Она не ожидала, что этот презренный шуан-эр посмеет увернуться.
— Ты посмел увернуться?! Да я тебя сейчас прибью! — она бросилась за ним.
Братья Нань этого терпеть не стали. Мало того, что она пришла устраивать сцены в их доме, так еще и подняла руку на их брата!
Они загородили собой Нань Цзиньпина. Старший сын семьи Нань свирепо уставился на Чжоу Нань-ши:
— Чем мой брат Цзинь не прав? Это ваш дом, что ли?
Второй сын добавил:
— Только попробуй тронь Цзинь-гэ хоть пальцем!
Санлан, полный злости, выпалил:
— Ударишь моего старшего брата — я ударю твоего правнука!
Тетушка была уже в годах, и только ее правнуки были младше Санлана, так что он вполне мог с ними справиться.
Четверо крепких парней, с лицами, искаженными гневом, смотрели на Чжоу Нань-ши, и та не на шутку струхнула. Это был не ее дом, здесь некому было за нее заступиться, и если она перегнет палку, эти парни могли и руки распустить.
Занесенная для удара рука Чжоу Нань-ши зависла в воздухе. Она выглядела жалко и потеряла всякий авторитет.
Госпожа Мяо, будучи связанной нормами приличия, не могла прямо выругаться, поэтому прибегла к иносказаниям:
— Что вы творите? Это ваш дом, а не место для ваших выходок!
Она ругала сыновей, но слова ее предназначались Чжоу Нань-ши — оставалось только ткнуть пальцем в ее лоб, чтобы стало совсем понятно.
Чжоу Нань-ши затряслась:
— Нань, ты так и будешь смотреть, как меня здесь обижают?!
Отец Нань, которому эта старуха была поперек горла, отрезал холодным тоном:
— Тетушка, если есть дело, говорите прямо. У нас дел по горло, некогда лясы точить.
Чжоу Нань-ши была в ярости. Она принесла им такую огромную удачу, а они так с ней обращаются! Она была готова развернуться и уйти, но вспомнила наказ внучки и сдержалась.
Она села, перевела дыхание и сказала:
— Я пришла сообщить вам радостную весть.
Госпожа Мяо скривилась — с чего бы это старой карге приносить им хорошие новости? Семья Нань прекрасно понимала, что к чему, поэтому никто не подхватил ее слов.
Чжоу Нань-ши продолжила:
— Я нашла для вашего Нань Цзиньпина блестящую партию.
Сердце Нань Цзиньпина пропустило удар. При слове «партия» он сразу подумал о Бин Вэньгу. Неужели Бин Вэньгу попросил эту тетушку прийти к ним? Но тут же осекся: Бин Вэньгу, скорее всего, даже не знает Чжоу Нань-ши, а если и знает, то вряд ли стал бы просить ее о чем-то, учитывая их натянутые отношения.
Если не Бин Вэньгу, то кто? Нань Цзиньпин успокоился, жар спал с лица. Зато у госпожи Мяо сердце забилось в тревоге. Она поспешно спросила:
— И чья это семья?
Нань Цзиньпину исполнилось восемнадцать. По меркам династии Юн, он был уже «перезрелым» — будь он девушкой, его бы называли старой девой, будь мужчиной — старым холостяком. Ничего хорошего в этом не было, а уж для шуан-эр и подавно. Госпожа Мяо извелась, переживая за судьбу сына. За все время ни один человек не пришел посвататься, а когда она сама пыталась завести разговор, соседи тут же испуганно убегали, боясь, что она навяжет им своего сына.
Видя нетерпение госпожи Мяо, Чжоу Нань-ши приободрилась и сменила холодный тон на торжествующий. Она знала, что семья Нань спит и видит, как бы пристроить своего переростка.
— Это партия высшего сорта, другой такой не сыскать! Если ваш Нань Цзиньпин попадет в эту семью, можно сказать, над могилами ваших предков наконец-то появится дымок удачи.
Чжоу Нань-ши выпалила:
— Семья Ли. Вы наверняка слышали о них — рисовая лавка семьи Ли в городе, та, что с двумя огромными особняками. Это приказчик их дома, близкий родственник семьи Ли.
http://bllate.org/book/36250/4501602
Готово:
