Это был уже шестой виток Цзян Сими в больницу, в первые пять раз его просто не пускали на порог.
В первый приход пациент находился в реанимации, и посторонних туда не впускали. Во второй раз родственники швырнули в него корзину с фруктами, с презрением вопрошая, как у него хватает совести вообще показываться на глаза. В третий раз, когда он регистрировался на стойке информации, администратор лишь виновато улыбнулась ему в ответ.
В четвёртый раз администратор снова виновато улыбнулась, и тогда он заметил, что на ней не хватает одной серёжки от Тиффани, которые она носила каждый день, поэтому на пятый раз он принёс и вернул ей «найденную» пропажу.
Он попросил девушку при удобном случае передать больному, что с ним хочет встретиться некий господин Гу, и добавил: если пациент будет против, он больше никогда не станет его беспокоить.
С момента его последнего визита прошло уже две недели. Сначала он практически не питал никаких надежд, но сегодня, в самый разгар планового совещания, ему пришло сообщение: [Господин Гу, пациент согласен с вами встретиться.]
Пока он вел машину, у него отчаянно дрожали руки, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы крепко сжимать руль.
В этот момент Цзян Сими еще не вошел в больницу — он сидел на скамейке у дороги, а рядом стояла яркая корзина с фруктами. Задрав голову, он смотрел на солнце, скрытое за грозовыми тучами, меж тем как между его пальцами тлела сигарета. Дым поднимался вверх, и пепел стряхивался прямо на черное пальто.
После распада Дамате он никак не ожидал, что они с Линь Цюаньсяо целых два года не увидятся вновь, но еще меньше он мог представить, что их новая встреча состоится в больнице, да еще и по той причине, что Янь Сы сбил Линь Цюаньсяо на машине. Бывший фронтмен, сбивающий нынешнего вокалиста — звучало это как сюжет для дешевой мыльной оперы.
Строго говоря, Линь Цюаньсяо можно было назвать лишь временным вокалистом: придя на замену после неприятностей с Янь Сы, он успел записать с Дамате всего один альбом.
Еще до того, как Янь Сы влип в историю, Цзян Сими уже чувствовал, что его музыкальная карьера подходит к концу. Группа просуществовала семь лет, выпустила пять альбомов, завоевала немало наград разной величины и объехала с гастролями Японию, Европу и Америку. Со стороны все выглядело блестяще, но он-то знал: на этом предел. Ему не хотелось, чтобы Дамате скатилась до состояния группы, которая всю жизнь живет за счет пары старых хитов, и распуститься на пике популярности было лучшим исходом для Дамате.
Решение о роспуске было принято единогласно всеми участниками, и по сей день Цзян Сими ни о чем не жалел. Для Линь Цюаньсяо это наверняка тоже не имело особого значения: с тех пор как он ворвался на сцену победителем в Царство Музыки, его популярность не опускалась ни на градус, и всего за год он смог собирать стадионные концерты на десятки тысяч зрителей. Выступая в роли вокалиста Дамате, он уже успел превратиться в суперзвезду нового поколения, гремевшую на всю страну. Ему совсем не требовалось прикрываться статусом фронтмена рок-группы ради красивой строчки в резюме — тем более в группе, чей прошлый солист обладал сомнительной репутацией.
Сигарета догорела до фильтра. Цзян Сими поднес ее к губам, сделав последнюю глубокую затяжку. Дым сделал круговорот в легких и был медленно выдохнут наружу. Он посидел еще немного в тишине, дожидаясь, пока развеется запах табака и покаплывут прочь темные тучи.
Когда солнце заслепило глаза настолько, что смотреть на него стало невозможно, он поднялся на ноги, смахнул с одежды пепел, подхватил корзину с фруктами и направился в сторону главного входа в больницу.
Угол палаты VIP-класса был завален цветами, открытками и корзинами с фруктами. На большом экране шло развлекательное шоу, откуда доносились веселые, заливистые смешки, а Линь Цюаньсяо, полулежа на больничной койке с перебинтованной головой, с абсолютно бесстрастным выражением лица пялился в телевизор.
Ровно эту же картину Цзян Сими видел десять минут назад, ровно она же предстала перед ним и теперь.
У Линь Цюаньсяо были сломаны два ребра и нога.
По иронии судьбы, когда они познакомились много лет назад, Линь Цюаньсяо точно так же сломал руку — именно поэтому Цзян Сими в свое время стал его гитаристом, именно он вывел Цзян Сими на большую сцену.
Для панк-фронтмена внешность Линь Цюаньсяо была слишком утонченной, а для кумира миллионов — чересчур резкой, но, как ни крути, это было запоминающееся лицо настоящей звезды.
Правда, когда на нем не отражалось никаких эмоций, от него исходила тяжелая отчужденность, и Цзян Сими не слишком привык видеть его таким.
Студия Линь Цюаньсяо публиковала сводки о его состоянии на Weibo. Цзян Сими пришел лишь затем, чтобы своими глазами убедиться, что тот в порядке; все положенные слова приветствия он уже произнес, но у Линь Цюаньсяо явно не было настроения вести светские беседы, да и за эти дни к нему заглядывало столько народу, что он наверняка смертельно устал от визитов.
Нельзя же было и дальше стоять столбом, наблюдая, как тот смотрит телевизор. Цзян Сими произнес:
— Ну тогда я пойду. Поправляйся, загляну к тебе в другой раз.
Линь Цюаньсяо даже не перевел взгляд с экрана. Цзян Сими не стал придавать этому значения и только сделал шаг к выходу, как за спиной раздался насмешливый голос:
— Разве генеральный директор Гу не занятой человек? И десяти минут не выдержал?
Цзян Сими замер на полушаге, повернулся и ответил:
— Если хочешь, я могу пробыть здесь сколько угодно.
Линь Цюаньсяо пару секунд пристально вглядывался в него, прежде чем процедить:
— Ты все такой же. Угождать языком мастак.
Цзян Сими улыбнулся:
— Да уж, наверное, жутко раздражаю?
У него были узкие двойные веки, вытянутый разрез глаз и чуть приподнятые уголки, что придавало лицу природное, ничуть не наигранное очарование. Но если вглядеться посильнее, можно было заметить, что оттенок улыбки в этих глазах едва ли дотягивал и до десяти процентов.
Линь Цюаньсяо отвел взгляд и потянулся за пультом.
— Уходи. Я хочу посмотреть телевизор.
Закадровый смех из динамиков стал еще громче. У Цзян Сими больше не оставалось причин оставаться здесь.
— Хорошо, тогда до встречи.
Цзян Сими вышел за дверь и едва не столкнулся нос к носу с человеком, шагавшим навстречу. Отступив на шаг назад, он узнал вошедшую: Цзян Цинь несла в руках термоконтейнер для еды. Подняв глаза и заметив его, она мгновенно сморила брови, и каждая черточка ее лица напряглась до предела.
Цзян Сими постарался как можно вежливее поприветствовать ее:
— Тетя...
Он не успел договорить, как раздался громкий шлевок, и его лицо резко откинуло в сторону от тяжелой пощечины.
— Мама! — Линь Цюаньсяо подорвался на больничной койке.
Игнорируя его окрик, Цзян Цинь в упор уставилась на Цзян Сими, ее голос дрожал от ярости:
— Кто тебя вообще сюда пустил? Мало ты угробил А-Сяо, тебе все мало? Или ты будешь доволен только тогда, когда он умрет?
На щеке Цзян Сими отчетливо проступил алый след от удара. Его аккуратно зачесанные волосы растрепались, и прядь упала прямо на лоб.
Резкое движение отозвалось болью в сломанных костях, и Линь Цюаньсяо поморщился:
— Мама, хватит, это я попросил его прийти.
Цзян Цинь взвилась:
— Замолчи! Сказал мне, что соскучился по лекарственному супу с курицей моего приготовления — ишь ты, придумал способ выпродворить меня, чтобы встретиться с ним! Линь Цюаньсяо, сынок, как же я родила такое неблагодарное создание, вылитый твой папаша!
Лицо Линь Цюаньсяо перекосило. Его взгляд отчаянно цеплялся за Цзян Сими, однако он видел лишь его слегка сутулую фигуру в пальто со спины. Голосок Цзян Сими прозвучал совсем тихо:
— Простите, тетя, я сейчас же уйду.
И этот силуэт, словно одинокий ствол дерева на пронизывающем зимнем ветру, качнулся и растворился за дверью.
Цзян Сими вернулся в офис своим обычным порядком.
В зеркальной глади лифта следы пощечины уже сошли, и его безупречный костюм сидел ровно так же, как и ранним утром.
Пиньфэн Чуантоу была венчурной компанией, которую основал еще дед Цзян Сими. Пост наследника по плану отходил его старшему брату, но тот с детства бредил кинематографом, и его собственная кинокомпания процветала вовсю, так что брата совершенно не прельщала идея продолжать семейный бизнес. Впрочем, семейная жилка никуда не делась — его брат занимался ровно тем же самым, вкладывая средства в чужие проекты.
Самого Цзян Сими мало привлекало финансирование чужого творчества, однако творить самому он уже не мог, а превращаться в праздного тунеядца ему не улыбалось. К делам фирмы он относился без фанатизма, поэтому не зверствовал над подчиненными, редко засиживался допоздна и лишь изредка ходил на деловые ужины. После работы он на час заглядывал в спортзал, дома сам готовил себе ужин и ровно в десять вечера ложился спать.
Для него прежнего такая жизнь показалась бы немыслимой. Тогда он ставил рок-музыку превыше всего на свете, искренне веря, что без нее просто задохнется и умрет, но теперь он жил вполне себе здравствуя.
Он не стал лучше, но и хуже тоже не стал — просто превратился в донельзя скучного человека.
Закончив утреннее совещание, Цзян Сими подошел к панорамному окну. С высоты пятидесяти с лишним этажей городские артерии были видны как на ладони: переплетенные нити асфальтовых дорог и бесконечный, не затихающий ни на секунду поток машин, напоминавший сложнейшую плату. Если подняться еще выше, весь Пекин показался бы огромной, ювелирно точной микросхемой, в то время как Здание Пиньфэн было на ней всего лишь крошечным, неприметным резистором.
Молекулой, из которой собран этот резистор — вот чем он являлся.
Если бы можно было вернуться на одиннадцать лет назад и перенестись куда-нибудь на юго-запад, увеличив какую-нибудь точку до бесконечности, там обнаружился бы облезлый кусочек текстолита. По сегодняшним меркам он выглядел до того архаично, что на плату уже не тянул — скорее на игрушечный домик, который дети на пустыре пытаются слепить из подобранных крышек от бутылок, палочек и камешков.
Именно там Цзян Сими провел единственный отрезок своей жизни, когда он по-настоящему, всем сердцем ощущал чистый восторг.
Сыцзючжуан и рок-н-ролл были теми самыми палочками и камешками для Цзян Сими. Он не бросал их специально — просто однажды проснулся и понял, что они ему больше не нужны.
В юности все поголовно страдают этим, воображая, будто им позарез нужны игры, аниме или рок-музыка, и лишь потом осознают, что на самом деле им требуются квартира, машина и стабильные выплаты. У Цзян Сими все это было с рождения, поэтому он куда отчетливее знал не то, что ему нужно, а то, в чем он совершенно не нуждается.
Линь Цюаньсяо оставался единственной вещью, которую было невозможно измерить категориями нужности или ненужности.
Вероятно, из-за утреннего инцидента в больнице в этот вечер у него впервые за долгое время началась бессонница. Обычно стоило ему проглотить таблетку кветиапина, как дремота постепенно брала свое, но сегодня сон не шел ни в какую, и это был дурной знак.
http://bllate.org/book/36231/4498770
Готово:
