Сюй Цзянь был слегка недоволен. Он считал, что этот человек намеренно пытается выделиться на фоне остальных прорицателей, поднимая ложную тревогу и попусту тратя время. Он уже собирался хлопнуть по подлокотнику кресла, как увидел, что правитель за ширмой махнул рукой.
Сюй Цзянь резко захлопнул рот, но не удержался от недоуменного хмурого взгляда и повернулся к стоявшему рядом коллеге.
Однако Чэнь Ань и Бай Гэтин не обращали на него внимания. Оба они смотрели на этого мага по фамилии Дан, и на их лицах читались одновременно тревога и ожидание. Они бессознательно подались вперед, следя за каждым его движением.
Что с ними такое?
Сюй Цзянь сосредоточенно оглядел Лянь Юйняня и наконец заметил странность в его поведении — почему он так неотрывно смотрит на нижний край черной ткани, закрывавшей Кувшин из Сюаньского Нефрита, который раскачивало ветром?
В душе чиновника шевельнулось подозрение, но стоило ему понять, какие эмоции отражает взгляд Лянь Юйняня, у него по спине мгновенно побежали мурашки.
Взгляды, устремленные со всех сторон, несли в себе разный смысл, но Лянь Юйнянь не обращал на них внимания, продолжая упорно смотреть на колышущийся от ветра лоскут.
Обычным людям казалось, что ткань трепещет от дуновения ветра, но в его глазах все выглядело иначе: из-под черного полотна высунулись четыре пальца и принялись цепляться за материал, раскачивая его из стороны в сторону.
Эти пальцы были бледными, будто выкрашенными белилами, тонкими и длинными — вылитая… призрачная лапа.
— Ху…
Влажный предгрозовой ветер влетал в двери и окна кабинета правителя. Стоявшие у стены подсвечники легко покачивались, а бронзовый гонг тоже едва заметно раскачивался, издавая глухой и приятный мелодичный звон.
Но помимо этого Лянь Юйнянь услышал звуки, недоступные остальным — невесомое, струящееся, подобное облакам и туману пение, полное горестных рыданий.
Звучало так, будто… это был мужской голос?
На горе к востоку от Дицзина раскинулось Озеро Юньху…
По воде покачивается маленькая лодочка…
Она гребет берцовыми костями, она светит черепами, она медленно плывет к противоположному берегу, чтобы срубить мое сгнившее тело…
Тихое, низкое пение непрерывно эхом отдавалось в ушах. Лянь Юйнянь сдвинул бродившиеся темные брови, его спина покрывалась мурашками и холодным потом, а сжатые губы побелели от напряжения.
Он глубоко вздохнул, быстро подавляя животный страх, и негромко произвел:
— Умоляю евнуха Цзэ Цина принести меч. Лучше всего длиной три фута и три дюйма, обязательно из персикового дерева.
Цзэ Цзин вздрогнул и машинально глянул наверх. Заметив, что силуэт за ширмой кивнул, он опустил голову и попятился назад.
Вскоре Цзэ Цин вернулся, бережно неся свежеизготовленный Меч из персикового дерева, и протянул его Лянь Юйняню обеими руками.
Тот обхватил рукоять, сделал мечом изящный полукруг, уголки его губ чуть приподнялись, и он с легкой улыбкой произвел:
— Ваше Величество, прошу позволить страже войти для защиты.
Услышав это, Сюй Цзянь и двое других чиновников резко вскочили на ноги и единым порывом заслонили собой ширму. Глава темной стражи Бай Гэтин бросил в сторону теней какой-то приказ, и в темных углах возле правителя возникло еще несколько силуэтов.
Правитель не издал ни звука, лишь махнул рукой, и Цзэ Цин поспешно завопил, призывая охрану.
Два ряда гвардейцев быстрыми шагами вошли внутрь, мгновенно окружив кабинет со всех сторон так, что не проскользнуть и мухе.
Они подчинялись вовсе не словам Лянь Юйняня — просто безопасность правителя не допускала никакого риска.
Все уставились на Лянь Юйняня, ожидая от него разумных объяснений либо возможности разоблачить его фокусы, выдаваемые за мистику.
Однако Лянь Юйнянь сосредоточился, не обращая на них внимания. В правой руке он держал меч, а левой провел по незаточенному лезвию снизу вверх — две алые полоски крови окрасили клинок, отблескивая пугающе ярким цветом.
Капли крови скатились по лезвию, и в ту самую секунду, как они упали на пол, по обеим сторонам кабинета пронесся внезапный порыв буйного ветра. Он заставил зазвенеть колокола и лязбнуть клинки, и одновременно сорвал черную ткань, покрывавшую Кувшин из Сюаньского Нефрита.
На поверхности грубой деревянной крышки внезапно проступило едва заметное сияние. Оно переплелось подобно мазкам туши, вырисовывая узор, видимый лишь одному Лянь Юйняню.
Это был древний иероглиф — печать подавления, дарованная императорским указом Человеческого Императора.
Дрянь дело!
Лицо Лянь Юйняня изменилось. Он не успел ничего предпринять, как узоры на крышке померкли от его удара мечом, и с оглушительным грохотом она разлетелась на куски. Из черного провала горлышка хлынула густая, до спазма в горле зловонная смрадная волна. Все вокруг задохнулись от неожиданности, и по комнате один за другим разнеслись звуки позывов к рвоте.
В невидимом для обычных людей поле зрения из кувшина поднялось чудовище почти пяти метров ростом. Его нижняя часть представляла собой клубящийся туман, уходящий прямо на дно сосуда, а верхняя походила на слепленную из бесчисленных обрубков тел и кусков плоти кровавую гору. Гниющие куски мяса шевелились, издавая липкие и противные звуки, а их поверхность пестрила впадинами и выпуклостями, которые вздымались и опадали в ритме дыхания. Из щелей и складок этой груды мяса сочилась густая мясная кашица и зловонная кровь, с глухим чавканьем капля за каплей падая на пол.
Множество глаз усеивало каждый уголок огромного тела чудовища. Все они были широко раскрыты до предела, а черные зрачки бешено дрожали и вращались среди окровавленных глазных впадин, полные кровавых слез, которые катились из уголка в уголок.
Там, где у монстра находилось нечто вроде живота, разверзлась огромная пасть. Острые зубы, словно шевелящиеся белые черви, плотно и судорожно извивались внутри нее, и оттуда вырвался пронзительный до жути визг, превратившийся в бурю, свирепствующую по всему кабинету.
Лицо Лянь Юйняня слегка подернулось судорогой. Ему не требовалось ни мощной ауры, ни ментального давления — от одного лишь вида столь жуткого и отвратительного монстра по всему телу разливался первобытный холод. Онемение и тупая боль змейками поползли от стоп вверх и в мгновение ока пронизали каждую косточку и сустав, притупив его чувства и замедлив реакцию.
Но он быстро пришел в себя, с силой прикусив кончик языка. Острая боль помогла сохранить ясность рассудка, и, улучив момент, он перехватил меч обратным хватом и бросился к нефритовому кувшину. Клинок описал в ладони круговую дугу, целясь прямо в то место, где тело чудовища соединялось с горлышком сосуда.
Окружающие увидели лишь то, как обагренный его кровью меч из персикового дерева рассек воздух над кувшином, и время будто замерло на мгновение.
В следующее же мгновение раздался непрекращающийся резкий звон бьющегося стекла. Звуки слились в сплошной гул, пронзая барабанные перепонки присутствующих.
В тот же миг они стали свидетелями зрелища, достойного запечатлеть в памяти на всю жизнь —
Выше места, где прошел меч из персикового дерева, пространство, словно уроненное на пол медное зеркало, покрылось густой сетью мельчайших трещин, а затем взорвалось огромной черной дырой. Она выглядела так, будто рухнул барьер между двумя мирами, обнажая свирепую и уродливую фигуру.
В этой бреши за пределами мира чудовище свирепо махало лапами и истошно ревело. Вокруг него бушевал ветер, превратившийся в ужасающий вой, доступный человеческому слуху. Капающая с его тела гниющая плоть падала на реальную сторону земли, прожигая сизым дымом синий кирпичный пол и оставляя быстро углубляющиеся дымящиеся ямы.
Оно рухнуло из пустоты в мир смертных, и его рев сотряс небеса.
Грянул оглушительный раскат грома, и тут же хлынул проливной ливень.
……
В боковом зале императорских покоев Лянь Юйнянь с безмятежным выражением лица сидел у окна, принимая из дрожащих рук евнуха бинты и целебную мазь. Он аккуратно смазывал и перевязывал две раны на ладонях, и во всем его облике сквозило привычное, ничем не возмутимое спокойствие.
За те три месяца, что он провел в теле Дан Ли, Лянь Юйняню довелось насмотреться на свирепые призраки со страшной смертью. И хотя то чудовище выглядело пугающе, для него, не считая исполинских размеров, оно не представляло собой ничего особенного.
Много веков назад потомки семьи Дан обладали особым телосложением, способным проникать в преисподнюю. Они могли видеть духов и убивать их, а также с помощью собственной крови на короткое время перетаскивать невидимых и неосязаемых для обычных людей призраков в мир смертных, позволяя простым людям видеть их, атаковать и уничтожать.
У подлинного Дан Ли изначально не было такого телосложения, но после перемещения Лянь Юйняня оно появилось само собой, что до сих пор оставалось для него загадкой.
Призрак из Кувшина из Сюаньского Нефрита был уничтожен императорской стражей и тайными агентами. Погибший призрак становится злым духом, и его исполинская оболочка быстро таяла, обращаясь в облака дыма — у него больше не осталось шансов на перерождение.
Это поистине вредило гармонии неба.
Сегодня всё произошло в силу чрезвычайных обстоятельств, но впредь нельзя повторять подобного.
Лянь Юйнянь мысленно дал себе такое обещание.
Закончив перевязку, он уже собирался встать и размяться, как вдруг вбежал Цзэ Цин и с глубочайшим почтением поклонился:
— Господин Дан, Ваше Величество приглашает вас побеседовать.
— …
Лянь Юйнянь на мгновение замер, затем медленно поднялся и последовал за Цзэ Цином из бокового заведения.
В покоях императора был вовсю разожжен густой успокаивающий благовонный дым, окутывавший все вокруг плотной и тяжелой пеленой.
Все хорошо в меру, а избыток успокаивающих благовоний вреден для здоровья. Лянь Юйнянь едва заметно нахмурился, после чего с невозмутимым видом обогнул ширму и, подняв глаза, совершенно неожиданно для себя увидел прислонившегося к кушетке мужчину.
Время в мгновение ока то растягивалось, то сжималось, переплетая четырнадцать лет прожитых лет и три года разлуки в безумном хороводе света и тени, окутавшем ставшее таким чужим лицо.
Лянь Юйнянь никогда не думал, что однажды, вновь встретив старого знакомого, он ощутит в глубине души столь острую, пронзительную и невыразимую боль.
Юный правитель сидел в трещине времени, а просачивающийся сквозь оконные переплеты сбоку дневной свет четко обрисовывал его широкую и крепкую фигуру.
С него были сняты парадные одежды и императорский венец, а гладкие черные пряди волос небрежно рассыпались по плечам. Сияющие угольно-черные волосы струились по черному шелковому халату, опускаясь до самой талии.
Он прислонился к небольшому столику у кушетки, подперев рукой подбородок в легкой дремоте. Услышав шаги, он открыл глаза и посмотрел в его сторону: длинные брови взметнулись к вискам, миндалевидные глаза сияли чернотой, источая присущее правителям естественное величие. Наброшенный на плечи светло-абрикосовый длинный халат добавлял ему толику ленивого благородства. И хотя его нрав оставался столь же мягким и тихим, он уже ни капли не походил на прежнего прославленного ученого мужа и благородного девятого принца.
Прошло три года, как же быстро летит время.
Лянь Юйнянь на миг позабыл о правилах приличия, с ног до головы разглядывая императора, чей облик стерся из его памяти. Смотря на него, он вдруг перевел взгляд на другое, смутно ощутив нечто знакомое в той одежде, что была накинута на плечи правителя.
Будь то случайно вытянутая ниточка на манжете или криво вышитые цветы персика на воротнике — все казалось настолько знакомым, что он даже засомнивался, не спит ли он.
Разве это не та самая спальная одежда, которую он носил при жизни… то есть, которую Маленький князь Линьань носил чаще всего при жизни?!
О, говоря об этой одежде, тут скрывалась целая история.
Линьань-ван происходил из военачальников, был человеком крупным и рослым, и все его дети пошли в него — едва перешагнув порог пятнадцатилетия, они начали стремительно вытягиваться в рост. Лянь Юйнянь был всего на год старше Шэнь Цинчи, но при этом возвышался над ним ровно на целую голову. Он отличался изящным и стройным телосложением, словно нефрит или бамбук, и куда бы ни направлялся, неизменно выделялся среди остальных, напоминая скорее избалованного императорского принца, чем простого юношу.
Поскольку он рос слишком быстро, в ту пору Лянь Юйняню приходилось менять гардероб дважды за сезон. К тому же девятый принц не пользовался особой благосклонностью, поэтому порой случалось так, что ведомство одежды шило наряды без особого усердия. Но носить вещи не по размеру и ронять императорское достоинство он тоже не мог, так что каждый раз ему приходилось отправлять слуг за пределы дворца, чтобы те перешили одежду и подогнали её под него.
http://bllate.org/book/36220/4496709
Готово:
