В тот момент я чувствовала себя крайне растерянной. Совершенно точно помню, что вчера дома проверяла одежду — всё было в порядке. Кому понадобилось устраивать подобные пакости? Какова его цель? Утром у нас была физкультура, и я оставила сумку в классе. Любой мог воспользоваться моментом, чтобы навредить. Пытаться вычислить виновника в такой ситуации — всё равно что искать иголку в стоге сена.
Поскольку одежда прилипла к волосам, любое движение отдавалось болью в коже головы. Мне пришлось, приподняв плечи, идти обратно в музыкальный класс. Тан Хэшэн как раз подшучивал над новой прической Цзоу Цзе, но, увидев, в каком виде я вошла, сначала опешил, а затем, нахмурившись, подошел ближе: Что случилось? Почему на воротнике столько жвачки?
Я-то думала, что меня испачкали каким-то клеем, но, услышав про жвачку, тут же почувствовала приступ тошноты: Не знаю. Ее вообще можно как-то убрать?
Шэнь Цзиньюэ, услышав это, тоже нахмурился и подошел к нам. Он взял небольшую прядь моих волос, пытаясь осторожно отделить ее от жвачки, но стоило ему потянуть, как я прошипела от резкой боли. Увидев мою реакцию, он больше не решился прилагать усилия: Это не отлепить.
Визажистка, которая как раз подкрашивала брови Цзоу Цзе, услышав наш разговор, остановилась и подошла: Ой, жвачка в волосах — это самое худшее. Придется состригать.
Что за подонок, такая подлость! Решил поиздеваться над сестрой Бай Синь? — возмущенно прорычал Цзоу Цзе. — Рано или поздно я заставлю его за это ответить.
Так, потише, — Тан Хэшэн очень серьезно посмотрел на меня. — Бай Синь, я знаю, что для девушки сменить прическу — не мелочь. Стричь или нет, решать тебе. Если не хочешь, мы что-нибудь придумаем.
В этот момент я глубоко оценила джентльменство Тан Хэшэна. Он действительно парень с невероятной харизмой.
Стригите. Волосы отрастут.
Я никогда особо не держалась за длину, а стрижку до плеч носила лишь потому, что так было проще ухаживать. Я не хотела из-за таких пустяков портить всем настроение или влиять на выступление, а еще меньше мне хотелось, чтобы тот, кто это сделал, добился своего. Какими бы ни были его мотивы, наверняка он надеялся, что я облажаюсь на сцене, а я совсем не хотела доставлять ему такое удовольствие.
Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, прежнее напряжение и тревога отступили, словно прилив, сменяясь полным спокойствием.
Визажистка подровняла мои волосы до уровня мочек ушей и удивленно воскликнула: У тебя прекрасная форма лица.
Тан Хэшэн, наблюдавший со стороны, вдруг подал голос: Может, попробовать уложить гелем?
Хочешь сказать, зачесать назад? — визажистка окинула меня взглядом, сочла идею стоящей и кивнула. — Можно попробовать.
После того как волосы зафиксировали гелем, они были убраны назад, открывая уши.
Обалдеть, Бай Синь, да ты выглядишь просто сногсшибательно, — пробормотал Цзоу Цзе. — Знал бы, сам бы так уложился.
У Бай Синь лицо намного уже твоего, тебе такой стиль может и не пойти, — Тан Хэшэн вновь начал подкалывать его.
Визажистка принялась за макияж, а Шэнь Цзиньюэ, который до этого безуспешно пытался спасти мою куртку, молча отложил ее в сторону — видимо, безрезультатно.
Когда мастер нанесла последний штрих — блеск для губ, — я повернулась к нему: Всё в порядке, Шэнь, я просто буду без куртки.
Мгм. Не волнуйся, ты отлично споешь, — Шэнь Цзиньюэ был немногословен, но всегда умел проявить заботу.
Я кивнула и улыбнулась ему: Я знаю.
Ух, сестра Бай Синь, хватит так смотреть, а то я сейчас влюблюсь, — Цзоу Цзе не унывал и продолжал сыпать глупыми шуточками.
Я ткнула пальцем в его торчащую прическу: Только и умеешь, что болтать.
Благодаря Тан Хэшэну мы были первым номером, открывающим программу.
Когда я вышла на сцену, меня охватило небывалое спокойствие. Толпа в зале гудела, как океан, но я словно наблюдала за пожаром с другого берега — лишь музыка за спиной казалась единственной реальностью. Удар за ударом, она проникала в самое сердце.
Тан Хэшэн начал выступление с виртуозного соло на электропиано, бас Цзоу Цзе последовал следом. Когда вступили барабаны Шэнь Цзиньюэ, зал взорвался криками. Под этот шум я уверенно запела первый куплет:
Я гордо разрушала, я ненавидела обыденность,
Лишь теперь поняла, что это и было то, что я любила больше всего...
Барабанная дробь за спиной становилась громче, я двигалась в такт. Вокруг было шумно, но мне казалось, что царит тишина — тишина, в которой слышны лишь ритм и биение моего сердца.
Пусть лето будет беспечным, пусть жестокое будущее
Умчится в световые годы отсюда...
С каждой строчкой о том, что я не сверну с пути, мой голос становился всё выше. Я вспомнила слова Тан Хэшэна, когда он выбирал песню: Эта песня тебе подходит, ты достаточно упряма.
Праздник в разгар лета унесся за световые годы,
Неужели взросление — это обязательное гниение души?
Апартаменты Сирень, улица с мусорными баками, пустая, холодная гостиная в доме семьи Линь... Бесчисленные образы проносились перед глазами. Казалось, я подумала о многом, но в то же время — ни о чем.
Закончив финальную высокую ноту — чище и совершеннее, чем на любой репетиции, — я перевела взгляд поверх толпы. В густой тьме зала мне почудился смутный силуэт в темно-синем платье. Слишком далеко, я не была уверена, не плод ли это моего воображения.
Я взмахнула рукой в пустоту, словно обращаясь к ней.
Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось вместе с затихающей музыкой, и в тот же миг зал накрыло шквалом аплодисментов.
Вернувшись за кулисы, Тан Хэшэн остановил меня: Мы пойдем с тобой, посмотрим записи с камер, надо выяснить, кто наклеил эту жвачку.
Я кивнула, благодаря его.
Я и сама собиралась разобраться с этим сразу после выступления. Но перед выходом времени было в обрез, и я боялась, что, подняв эту тему, отвлеку ребят.
Может, потому, что мы только что вместе завершили выступление, но, услышав, как Тан Хэшэн сам заговорил об этом, я почувствовала тепло и благодарность за его заботу.
http://bllate.org/book/36201/4493171
Готово:
