Бай Чжицзин обернулся, бросил на него злосчастный взгляд и с досадой произвел:
— Чего это у тебя при сранье рука не дрожит?
— А с чего ей дрожать, если я этим каждый день занимаюсь! — огрызнулся Сун Баобэй.
Пока они препирались, тот парень с гучжэном поднялся на ноги и легко бросил:
— Я пошел.
Когда он проходил мимо Баи Чжицзина, тот намеренно обратил внимание: четки на его запястье действительно оказались самыми настоящими буддийскими четками, да и от самого человека исходил едва уловимый аромат — вовсе не запах феромонов, а скорее благовония из какого-нибудь храма.
— Тьфу! Мальчишка с ухоженной мордашкой! — Сун Баобэй презрительно скривился. — Уж больно любит строить из себя невесть что!
— Твою мать! Смеешь уходить! — Линь Дали рассвирепел. Заметив, что знаток гучжэна уже покидает кофейню, он немедленно бросился следом, но на ходу не забыл бросить угрозу Баи Чжицзину: — Мелкий, еще попадись мне!
Бай Чжицзин прищурился и показал ему вслед средний палец.
-
Драка в итоге так и не состоялась. По дороге в переулок Лаоцзян Бай Чжицзин перевел дух и похлопал себя по раздутому животу:
— Неплохо-неплохо, превратили войну в мир.
— А ты у нас смотрю грамотный, — покосился на него Ин Сюй. — Знаешь, как пишется иероглиф бо в слове воймирие?
— Конечно знаю, — Бай Чжицзин бережно держал стакан с мультифруктовым чаем с маракуйей и лопающимися шариками, купленный для Ин Сюя, и сделал первый глоток — сладко. — Разве я могу не знать?
— Ну-ка, просвети, — с живым интересом попросил Ин Сюй.
— А вот и нет, — с абсолютно серьезным видом пояснил Бай Чжицзин. — Возникли вопросы — сперва сам лезь в словарь, нечего по каждому пустяку ко мне приставать, так ведь и разучиться самостоятельно думать можно. Ты же студент чай, учись сам решать свои проблемы, усек?
— Да-да-да, — катя велосипед, с улыбкой отозвался Ин Сюй. — Ты у нас атаман, тебе виднее.
— То-то же.
Бай Чжицзин поднес стакан с маракуйей к самому лицу Ин Сюя, тот сделал глоток, после чего Бай Чжицзин и сам припал к трубочке.
— Цзин'эр, — облизал губы Сун Баобэй. — Дай и мне попробовать.
Бай Чжицзин тут же прижал к себе заветный стакан:
— Ишь до Сей дорвался, ты и так за день столько мороженого уплел! Это я для Ин Сяосюя купил, катись отсюда!
— Но ты же сам пил! — оскорбился Сун Баобэй. — Я же видел, ты два раза отпил, а братец Ин Сюй только один.
— ...... — Бай Чжицзин на пару секунд поперхнулся, но все же протянул трубочку Сун Баобэю: — Ладно, сделай глоток, только один!
— Угу-угу! — Сун Баобэй втянул через трубку жидкость и остался вполне доволен.
Наблюдая за этой сценой, Ин Сюй невольно забавно покачал головой и легко улыбнулся.
Глава 9. Наказания порождают сыновнюю почтительность
Отец Сун Баобэя вернулся из командировки с юга, и вечером вся семья отправилась в ресторан японской кухни. Получив звонок, Сун Баобэй тут же упорхнул, поймав такси.
— И что хорошего в этой японской кухне, — фыркнул Бай Чжицзин. — Погляди на аппетит этого Дабао — в прошлой жизни он наверняка был японским императором, предлагаю отныне звать его господин Бао.
— Хватит тебе, — Ин Сюй взъерошил волосы на его макушке. — Ты вон сам пиццу обожаешь, и кем же ты был в прошлой жизни?
— Либо Да Винчи, либо Микеланджело! — ничуть не смутился Бай Чжицзин. Победоносно тряхнув челкой, он с невозтимым видом заявил: — Я-то всё гадал, откуда во мне столько нерастраченного творческого потенциала, а оно вон оно что, корни-то откуда растут!
Ин Сюй уже давно привык к толстокожести Бай Чжицзина, не уступающей кирпичной стене. Перекинув длинную ногу через раму, он оседлал велосипед:
— Запрыгивай.
Взбравшись на багажник и вспомнив, что Ин Сюй протащился на ногах всю вторую половину дня и наверняка чертовски устал, Бай Чжицзин участливо поинтересовался:
— Ин Сяосюй, ты не устал? Крутить-то сможешь?
— Не смогу, — даже не думая церемониться, ответил Ин Сюй, повернув голову. — Слезай.
— ......Ну ты и кадр, — разочарованно пожевал губами Бай Чжицзин. — Я же тебя мультифруктовым чаем с маракуйей угостил, как никак освежает!
Птиц высокого полета, подумать только! Одну бутылку напитка на троих разделили, и то Ин Сюю едва пару глоток досталось.
— Должен же ты испытывать чувство благодарности, — подытожил Бай Чжицзин.
Уголки губ Ин Сюя чуть приподнялись:
— Ладно-ладно, благодарен, премного благодарен.
— Ну тогда в следующий раз я опять куплю тебе мультифруктовый чай, и будем пить по очереди, — обрадовался Бай Чжицзин и хлопнул Ин Сюя по спине. — Сяосюй, поехали!
Сидя на велосипедном багажнике и болтая ногами в разные стороны, Бай Чжицзин подставлял лицо встречному ветру на спуске. От Ин Сюя доносился легкий, едва уловимый аромат чая — запах его феромонов.
По идее, феромоны Альф должны отторгать друг друга, но он и сам не понимал почему — ему безумно нравился запах Ин Сюя, стоило лишь почувствовать его, как на душе становилось радостно и легко.
Раньше Бай Чжицзин думал, что просто обожает чай, и даже специально раздобыл заварки, чтобы заварить ее, но стоило сделать глоток, как его тут же вытошнило — до чего же горькая гадость.
Значит, его привязанность к запаху Ин Сюя вовсе не была связана с чаем. Тогда с чем же?Бай Чжицзин всё равно не смог разобраться с этим вопросом. У него была одна хорошая привычка: если задача не получалась, он просто переставал о ней думать. Совсем как на экзамене — натыкаешься на неразрешимый пример, сначала пропускаешь его, а потом, если останется время, возвращаешься обратно, и ни капли терзаний.
Он глубоко вздохнул, затем нахмурился и чутко зашевелил кончиком носа.
Странно... В аромате чая, который заварил Ин Сюй, примешивалось что-то ещё. Похоже на запах пота.
— Ин Сяосюй, ты вспотел? — Бай Чжицзин подёргал его за полу одежды.
— Угу, — ответил Ин Сюй. — Жарко.
Бай Чжицзин подумал и решил, что это логично. Почти сорокаградусная жара, пробыть на солнце целое полугодие, да еще толпиться вместе с кучей других альф — странно было бы не вспотеть.
Зарабатывать деньги оказалось слишком тяжело: пролил столько пота всего ради сотни с лишним юаней, этого даже на порцию японского сашими не хватит.
— Воняет? — Ин Сюй знал, что малыш не выносит резких запахов. — Отодвинься чуть-чуть к краешку.
— Есть немного, — признался Бай Чжицзин, чувствуя, как на душе скребут кошки — в общем, было неприятно. — Я буду о тебя тереться! Потрусь, и запах пройдёт.
Мало того что он не отодвинулся к краю, так ещё и подвинулся внутрь, прижавшись щекой к спине Ин Сюя и вовсю ею о неё елозя.
Ин Сюй не понимал, чем это занят ребёнок. Сам он взмок с головы до ног, да ещё и во время шествия все толкались, так что на нём неминуче остался чужой пот — это же грязно.Тогда он освободил одну руку и слегка похлопал Бай Чжицзина по голове:
— Хватит баловаться, ты весь грязный.
— Хочешь, я о тебя потрусь? — Бай Чжицзин одной рукой оттянул собственный воротник и принялся изо всех сил тереться о рубашку Ин Сюя. — Оставлю на тебе побольше своего молочного запаха, и ты сразу перестанешь вонять.
Ин Сюй слегка опешил. Он только было растрогался, как услышал, как Бай Чжицзин продолжает:
— Молочный запах перебивает рыбную вонь! Даже если ты — тухлая соленая рыбешка, я всё равно сделаю тебя ароматным!
— Какая еще тухлая соленая рыбешка? — Ин Сюй невольно усмехнулся. — Перестань тереться, смотри, как бы твой счетчик случайно до нуля не обнулился.
— Тьфу-тьфу-тьфу! — Бай Чжицзин поморщился. — Это когда я получаю ранения, счетчик обнуляется, а в обычное время — ни за что. Что ты говоришь такое, будто я какой-то неправильный альфа.
Со спины передавалось легкое, щекочущее ощущение. Кадык Ин Сюя невольно дернулся вверх-вниз, и он с улыбкой произнес:
— Ну ты же у нас альфа всего с половинкой бачка.
— Ну и мастера же вы, студенты, языком чесать, — с обиженным видом протянул Бай Чжицзин. — Ты прямо-таки разбил мне сердце.
Впереди виднелся небольшой лоток, где продавали мороженое, и Ин Сюй сказал:
— А если я угощу тебя мороженым, твое сердце перестанет болеть?
Бай Чжицзин, прильнув к спине Ин Сюя, с предельной серьезностью обдумывал это предложение секунды две:
— Если съесть две штуки, пожалуй, полегчает.
Бай Чжицзин усердно сосал палочку мороженого марки Дабао, а в руке держал еще одну — говорил, что несет ее для Ин Инцзы.Вернувшись в переулок Лаоцзян, Сун Дабао как раз прислал сообщение в QQ — фотографию, сделанную в японском ресторане.
Лосось на снимке выглядел таким жирным и нежным, что Бай Чжицзин сглотнул слюну. Вмиг ему показалось, что во рту совсем не осталось вкуса от доеденного леденца на палочке. Он отправил ответное сообщение: «Баобэй, а японская еда вкусная?»
«Вкусная!» — ответил Сун Баобэй очень быстро. — «Я уже уплел две тарелки сашими!»
Бай Чжицзин скривил губы, мысленно подумав: эка невидаль — японская еда, будто у других тоже нет пары богатых папаш!
Тогда Бай Чжицзин написал короткое сообщение своему папе-омеге Шан Чу:
«Пап, я так сильно по тебе скучаю, а ты по мне? Когда ты вернешься? Давай сходим поесть японской еды, любящий тебя Цзин'эр».
Шан Чу ответил ему через две минуты:
«Привет, Цзин'эр, я твой папа Шан Чу, не хочешь отведать скалку?»
Получив от ворот поворот, Бай Чжицзин тут же скопировал текст и отправил сообщение своему папе-альфе Бай Айцзэ:
«Папочка, я так сильно по тебе скучаю, а ты по мне? Когда ты вернешься? Давай сходим поесть японской еды, без этого противного старого папаши, любящий тебя Цзин'эр».
Ответ от Бай Айцзэ пришел спустя те же две минуты:
«Привет, Цзин'эр, я все еще твой папа Шан Чу, не хочешь отведать скалку?»
Бай Чжицзин аж задохнулся от злости и сунул телефон в карман. Как раз подошло к концу то мороженое на палочке, что он держал во рту. Выбросив палочку в сторону, он повернулся, взглянул на Ин Сюя и с обиженным видом произвел:
— Мне кажется, я лишился родительской любви. Папа сказал, что хочет угостить меня скалкой. Как думаешь, он все еще меня любит?
— Прекрасно, под палкой вырастают самые почтительные сыновья, — сдерживая смех, ответил Ин Сюй. — Дядя делает это ради твоего же блага, надеется, что ты проявишь сыновнюю преданность.
Ин Сюй занес велосипед во двор, припарковал его под баньяном и запер на замок. Подняв глаза, он заметил, что Бай Чжицзин все еще стоит у ворот и посасывает мороженое — то самое, что предназначалось для Ин Цзы, он тоже распаковал и съел.
— Разве ты не говорил, что оно для Ин Цзы? — Ин Сюй приподнял бровь. — Чего это ты сам его уплетаешь?
— Считай, я прислушался к твоим разумным словам, — Бай Чжицзин приподнял веки и бросил на него косой взгляд. — Под палкой вырастают почтительные сыновья, а эскимо — та же палка. Я сосу мороженое, чтобы постичь науку сыновней почтительности, и тогда папа станет любить меня еще сильнее.
От этой его кривой логики у Ин Сюя пошла кругом голова. Он не знал, плакать ему или смеяться, и произнес:
— Если дядя услышит твои речи, он непременно угостит тебя еще парочкой скалок.
Бай Чжицзин поначалу всё еще предавался меланхолии об утраченной родительской любви, но, умяв подряд два эскимо, вновь повеселел и с чувством полного удовлетворения отрыгнул молочным вкусом.
http://bllate.org/book/36197/4492549
Готово:
