Этот раз не стал исключением: оказавшись здесь, он намеревался выпустить пар и заступиться за своего непутёвого двоюродного братца.
Немного ранее, заметив, что Цзян Жоси ходит сама не своя, а за её наивной улыбкой порой проступает горькая тоска, он тут же принялся расспрашивать, что стряслось.
Тогда-то и выяснилось, что Цзян Жоси вовсе не был родным сыном покойного главы клана, а в Клане Цзян собирались вернуть домой того самого ребёнка!
Ресницы Цзян Жоси слегка дрогнули, а на лице отразилась тревога:
— Как думаешь, старший брат и остальные не прогонят меня? Вдруг они больше не позволят мне здесь жить?
Сюань Пинь возмутился:
— С чего бы это? Посмотрим, у кого хватит духу!
Цзян Жоси вздохнул:
— Но я боюсь, что с новым младшим братом окажется трудно ладить. Вдруг он решит, что я отобрал его вещи, и затаит на меня обиду? Во всяких книжках пишут, что эти простолюдины ради куска хлеба готовы загрызть собственных родителей и братьев.
Ярость и защитные порывы Сюань Пиня достигли предела:
— Не переживай. Пока я здесь, я живо поставлю этого выродка с улицы на место. Уж я позабочусь о том, чтобы он ходил по струнке и обходил тебя десятой дорогой.
Правда, этот «выродок», появившись впервые, всё же немного удивил его.
В фантазиях Сюань Пиня воспитанный какой-то шлюхой оборванец должен был обладать жалким видом и отталкивающими манерами — куда ему тягаться с Цзян Жоси.
Однако в действительности…
Тёмные волосы Цзян Жоси были аккуратно собраны простой зелёной шпилькой. Шестнадцати-семнадцатилетний юноша с кожей белой, как снег, и тонкими изящными чертами напоминал первый снег под карнизом, чистый родник и лунный свет — в нём было невыразимое, отрешённое изящество.
Казалось… он даже красивее Цзян Жоси.
Никто не заметил, как прежде лучезарная улыбка Цзян Жоси на мгновение застыла.
Сложив руки на груди, Сюань Пинь смерил его презрительным взглядом с ног до головы. Этот жест, который должен был выглядеть непринуждённым, вышел слегка натужным из-за широкой груди и коротких рук:
— Ты ещё кто такой… Цзян Яньцю? — фыркнул он. — Увидел старшего брата и даже не удостаивался поздороваться? Ждёшь, пока братец сам станет приветствовать тебя?
Цзян Яньцю лишь улыбнулся, не попадаясь на его удочку:
— Старшие братья уже давно знают моё имя и возраст, я же ничего не ведаю о Клане Цзян. Уверен, брат наверняка сжалится надо мной, скитавшимся в юности по чужим углам, и не станет мелочиться.
Если подумать, это было просто совпадением: главный герой, Цзян Юань и прежний хозяин тела по имени Цзян Яньцю родились в один и тот же день, разница составляла всего несколько часов, но Цзян Яньцю оказался самым младшим. Впрочем, совести ему было не занимать, так что словосочетание «в юности» он произнёс без малейшего зазрения совести.
Разве Цзян Яньцю не понимал, что Сюань Пинь целенаправленно ищет повод придраться к нему на ровном месте? Стоило ему заговорить о братском благородстве и милосердии, как они уже не смогли бы ударить в грязь лицом перед самими собой.
Второй брат, Цзян Юань, давно уже изнемогал от ожидания, но, оказавшись загнан в угол словами Цзян Яньцю, не смел открыто выражать недовольство и лишь процедил:
— Ладно, хватит. Старший брат обещал на днях отвезти меня в Долину Бабочек, но из-за твоего возвращения все планы рухнули.
Цзян Яньцю покладисто последовал за ними в дом.
Убранство и украшения особняка поражали изысканностью и роскошью, а повсюду виднелись защитные барьеры с вырезанными на них древними рунами, стоившие целое состояние. Цзян Юань нахмурился:
— Сейчас же иди к себе в комнату. Без разрешения ничего не трогай и ни к чему не прикаживайся: сломаешь что-нибудь — не расплатишься, даже если всего себя продашь.
Цзян Жоси, ластясь, обнял его за руку:
— Второй брат, раз старший не едет, возьми меня с собой в Долину Бабочек! Я дома совсем засиделся.
Словно что-то вспомнив, он посмотрел на Цзян Яньцю и озасаченно нахмурился:
— Но мой новый летающий артефакт рассчитан всего на троих: второй брат, двоюродный брат и я… Ой, тогда Яньцю уже не поместится.
Маленькие глазки Сюань Пиня хитро блеснули, и в его голове созрел план.
Он медленно перевёл взгляд на Цзян Яньцю, изобразив на лице крайнее сожаление, в то время как в его голосе сквозило откровенное злорадство:
— Кстати говоря, когда скончалась моя ттука, мы все трое суток коленопреклоненные провели в родовом храме Клана Цзян, оплакивая её.
— Цзян Яньцю, пусть ты и не кровный сын ттуки, но она — твоя законная мачеха. В знак сыновней почтимости тебе стоит провести у её таблички сутки напролёт. Разве это много?
Родовой храм Клана Цзян располагался в юго-западном углу усадьбы, напоминавшей целое поместье. Там почитались поколения прежних глав и достойных потомков Клана Цзян.
В отличие от вычурного декора снаружи, это место выглядело сурово и торжественно, а покрытые бесчисленными древними санскритскими письменами стены излучали такую мрачную жуть, что от неё замерзали детские крики.
Цзян Яньцю стоял на коленях перед мемориальной табличкой Госпожи Сюань, мысленно проклиная её никчемного племянника раз сто и восемь.
Этот сосуд души был обычным смертным без единой крупицы духовной силы, а после того как Сюань Уду изрядно поизмывался над ним, он едва спасся от смерти, но нажил хроническую слабость и боязнь холода. Его мучили непрекращающиеся хвори да недомогания, и за два года так и не удалось толком поправить здоровье.
Проведи он сутки напролёт на холодном полу этого мрачного храма — и от него останется разве что половина жизни.
На табличке Госпожи Сюань красовался небольшой портрет: нарисованная женщина выглядела мягкой, красивой и добросердечной.
Цзян Юань походил на злобную метелку из перьев, а вот Госпожа Сюань на вид казалась такой приветливой.
Поди пойми, на каком этапе генетика дала сбой.
Подумав о том, что столь добросердечная Госпожа Сюань вряд ли станет держать на него обиду, Цзян Яньцю с легким сердцем уселся прямо на холодный пол.
Обладая душой взрослого офисного работника, Цзян Яньцю не испытывал к открытой злобе Сюань Пиня глубокой ненависти.
Однако Цзян Иняню такое положение дел было вовсе не по душе.
Одни — нож и разделочная доска, другие — рыба на ней.
Таковы законы джунглей в Мире Совершенствующихся.
Точно так же, когда он пытался услужить Сюань Уду с нежностью и трепетом, словно угождая капризному начальнику, ему каждый раз хотелось швырнуть тяжёлую чернильницу из кабинета прямо в морду этому старому псу.
В оригинальном романе Цзян Яньцю повсюду цеплялся за главного героя, кичился своим происхождением из Клана Цзян, унижал его и неоднократно пытался подставить. Во время проверки способностей самоуверенному Цзян Яньцю прилюдно объявили, что Кровь Феникса в его жилах крайне слаба и он даже Метод Меча Феникса освоить не сможет.
Прежний хозяин тела перенёс жесточайший удар, но еще сильнее его ранило то, что Цзян Жоси — рожденный простой смертной чужак — смог отправиться вместе с законным сыном Цзян Юанем на поиски наставников в Куньлунь.
Стоило помнить, что Куньлунь считался первой среди трех великих сект Мира Совершенствующихся, и попасть туда мечтали бесчисленные культиваторы.
Вот только Куньлунь принимал учеников строго по способностям, а для отпрысков знатных семейств число мест всегда было строго ограничено.
Он поехать не мог, а Цзян Жоси — запросто!
Поглощенный ревностью прежний владелец тела окончательно потерял рассудок и попытался расправиться с Цзян Жоси.
Глава Клана Цзян, Цзян Чэньнянь, отличался беспристрастностью и суровым нравом. Он ничуть не дорожил кровными узами, наказывая за причинение вреда сородичам исключительно по семейным законам, и в итоге лично снёс голову Цзян Яньцю ударом меча.
http://bllate.org/book/36184/4490067
Готово:
