– Некоторые были без ценников, — объяснил Цзи Пинцзюэ. — Поэтому я их не продал.
Юй Мэйлин кивнула, вполне одобряя поступок своего послушного внука, а затем спросила:
– Кто тебя просил их продавать?
Тут она, вспомнив что-то, добавила:
– Ой, я и забыла, что ты только что приехал, местячковых имён ты ещё не знаешь.
Судьба поистине удивительна: кроме Юй Мэйлин, Сяо Мо был единственным человеком, чьё имя Цзи Пинцзюэ запомнил, и надо же такому случиться — это оказался именно он.
– Сяо Мо.
– Сяо Мо? — голос Юй Мэйлин взлетел вверх, казалось, это имя стало для неё полной неожиданностью.
Цзи Пинцзюэ понаблюдал за её реакцией и спросил:
– Что такое?
– Помнится мне, — задумалась Юй Мэйлин, — тот парень не курит.
Услышав это, Цзи Пинцзюэ нахмурился. Нахлынувшее раздражение мгновенно вытеснило из головы всё то время, что они провели за совместными обедами, и он проворчал:
– Если не курит, тогда зачем он покупал сигареты? Ради забавы, что ли?
Юй Мэйлин усмехнулась, оправдывая Сяо Мо:
– Может, купил кому-то другому: коллеге, другу или вроде того.
Её слова ничуть не развеселили Цзи Пинцзюэ. Напротив, он остро почувствовал, что в том кругу общения Сяо Мо, о котором говорила Юй Мэйлин, совершенно отсутствовало слово «семья».
Дорога от газетного киоска до дома заняла всего пару минут, но к тому моменту, когда они поднялись на крыльцо, тема разговора о Сяо Мо успела смениться уже несколько раз.
Оказавшись на втором этаже, стоило двери открыться и закрыться, как начался новый день.
Целую неделю жизнь Цзи Пинцзюэ текла с удивительной регулярностью: Юй Мэйлин отвечала за дежурство в первой половине дня, а он — за вторую половину и закрытие лавки.
Прибыв сюда новичком, он был слишком наивен и полагал, будто самое мучительное — это скука от сидения в магазине. Однако всё течёт, всё меняется, и теперь, подведя итоги после всех перенесённых за эти дни лишений, он глубоко осознал: тяжелее всего приходится в обед, если быть точным — в половине первого.
– Внучек, иди обедать.
Как и следовало ожидать, стоило пробить часу, как Юй Мэйлин снова явилась с термосом.
Цзи Пинцзюэ был готов прямо тут упасть замертво, в его желудке тут же заворочался кислый ком:
– Бабушка, я столько не съем.
Он закрылся веером от её взгляда, тщетно пытаясь убежать от реальности.
Юй Мэйлин откинула складной веер:
– Знаю я, что по вечерам ты почти ничего не ешь, но в обед изволь поесть, даже не думай меня дурачить.
Цзи Пинцзюэ беспомощно протянул:
– Я правда столько не осилю.
Тем временем Юй Мэйлин уже открыла термос: привычные три блюда и один суп плюс порция риса, и что хуже всего — среди сегодняшней еды обнаружились жареные свиные ушки с древесными грибами.
Тьфу, пусть эту гадость ест тот, кто её любит, но сам он к ней не притронется.
Насчёт обедов Цзи Пинцзюэ заводил разговор уже дважды, а сейчас завёл в третий. Руководствуясь законом «бог любит троицу», Юй Пэйлин наконец озвучила терзавшее её сомнение:
– Почему у тебя аппетит то растёт, то падает?
– Ничего подобного, я всегда так ем.
– А в первый день разве ты не всё съел? — Юй Мэйлин указала на рис. — Тогда порция была куда больше этой.
Цзи Пинцзюэ машинально глянул в сторону входа в хутун и внезапно всё понял: оказывается, корень всех зол крылся именно там.
– Всё потому, что… — не успел он договорить, как неподалёку раздался собачий лай — резкий и яростный. Цзи Пинцзюэ попытался сделать вид, что не слышит. Следом мимо дверей лавки промелькнул человек, за ним второй, а потом ещё один — все неслись сломя голову, быстрее ветра.
Стоп, Цзи Пинцзюэ на мгновение замер: ему почему-то показалось, что последний бегун выглядит смутно знакомым.
Он вышел из лавки: эта компания уже скрылась в дальнем переулке, растворившись из виду. В ушах всё ещё звенел собачий лай, Цзи Пинцзюэ проследил за звуком и мысленно выругался: чёрт, да это же Цзюбао!
Исходя из этого, последним бегущим человеком вполне мог оказаться Сяо Мо.
По какой причине Сяо Мо привязал Цзюбао к дереву у дороги, да так, что на его призывы о помощи не откликались ни небеса, ни земля, Цзи Пинцзюэ оставалось только гадать. Но стоило ему появиться, как Цзюбао, очевидно, заметил его и издал жалкое «у-у-у», прижав хвост так уныло, что смотреть было больно.
То, с чем не справились ни небо, ни земля, Цзи Пинцзюэ сделал запросто.
Он отвязал собаку, привёл Цзюбао обратно в лавку и передал Юй Мэйлин, бросив с видом конвоира, конвоирующего беглого преступника:
– Вот, один из источников всех бед.
Цзюбао:
Юй Мэйлин тоже ничего не поняла.
Цзи Пинцзюэ пояснил вкратце:
– Ну, в тот день собака тоже ела, и больше всего уплетала ту миску с ребрышками... Короче, бабушка, пригляди тут за всем, я пойду гляну, что происходит.
Закончив распоряжения, он, не дожидаясь, пока Юй Мэйлин придёт в себя, очертя голову бросился в дальний переулок.
Линь Ци бежал куда глаза глядят. Будучи коренным жителем Цюаньчэня, он с закрытыми глазами мог на ощупь определить, куда ведёт каждая тропинка, но всё равно угодил в тупик.
Стоило ему остановиться, как четверо преследователей тоже один за другим замерли на месте.
В узком переулке образовалось построение «один-три-один», напоминающее сэндвич. Линь Ци стоял в самом конце, посредине находились Хуан Гаочжоу сотоварищи, а снаружи всех замыкал Сяо Мо.
– Линь Ци, у тебя с головой всё в порядке? Я же велел тебе бежать ко мне, какого чёрта ты понёсся в противоположную сторону?! — Сяо Мо редко ругался матом, но сейчас, столкнувшись с таким свиноподобным союзником, он действительно не сдержался.
Линь Ци всхлипывал:
– Брат Мо, мне же страшно.
И страх его был вполне обоснован: Хуан Гаочжоу в центре обладал поистине внушительной и мощной фигурой, да и двое его подручных по бокам выглядели не менее крупными. Бросив косой взгляд на Линь Ци и не скрывая своего отвращения, Хуан Гаочжоу перевёл разговор на Сяо Мо и предупредил:
– Слушай, Сяо Мо, тебя это не касается, занимайся своими делами.
Сяо Мо холодно усмехнулся:
– Ладно. Верни ему деньги, и я сию же секунду уйду.
Стоило заикнуться о деньгах, как трусливый Линь Ци внезапно перестал бояться и завопил:
– Именно! Хуан Гаочжоу, верни мне деньги!!
Истоки всей этой вражды уходят корнями в события двухлетней давности. В то время отношения Хуан Гаочжоу и Линь Ци были вполне нормальными, и они ещё не питали друг к другу той ожесточённости, что царила сейчас.
Линь Ци придерживался принципа экономить там, где нужно, и тратить там, где положено. Когда он жадничал, то даже стричься ходил исключительно в дешёвые парикмахерские за десять юаней. Но тогда у Хуан Гаочжоу возникли трудности, и Линь Ци всё же щедро одолжил ему все свои свободные деньги.
При этом стороны договорились вернуть долг в течение полугода.
Кто бы мог подумать: одолжить деньги легко, а получить обратно — целая мука. За всё это время Хуан Гаочжоу отговаривался самыми разными предлогами и тянул целых два года, так что Линь Ци даже запаха тех денег не почуял.
Разве чьи-то деньги с неба падают?
http://bllate.org/book/36165/4487338
Готово:
