Глава 36. Бедствие эры Чжэнсин (V)
— Скажи, после того как это случилось, ты с кем-нибудь связывался? — Сун Цяньчжи на секунду задумался, подбирая слова. — Кто-то знал, что ты направляешься в Динчжоу?
— Никто, — отрезал Янь Личэн, но в следующую секунду он засомневался.
Сун Цяньчжи сразу уловил эту перемену, но расспрашивать не спешил. Он молча ждал, пока пленник сам соберется с мыслями.
Прошло немало времени, прежде чем Янь Личэн нахмурился. Сама мысль казалась ему дикой, и он неуверенно пробормотал:
— Нет, на него не подумаешь...
— На кого? — тут же подхватил Сун Цяньчжи.
Янь Личэн уставился на него свирепым взглядом. Сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов, он наконец выдавил хриплым от волнения голосом:
— Один человек все-таки знал, куда я направляюсь.
Сун Цяньчжи и сам уже догадался, о ком идет речь.
— Гао Няньдэ.
— Это не мог быть он! — выкрикнул Янь Личэн. Тяжелое дыхание разбойничьего главаря гулким эхом разносилось по темнице. Он затравленно огляделся и снова перевел взгляд на собеседника. — Младший брат никогда бы меня не предал. — Он тяжело вздохнул и продолжил: — От столицы до Динчжоу путь лежит через двенадцать провинций. Я пробирался один, как затравленный зверь. Наверное, где-то оступился, оставил след, по которому меня и выследили.
— Шесть лет назад сторонников первого принца Фу Минмао полностью истребили. И в тот же год ты сбежал из гвардии Цилиня. Какое из этих событий произошло раньше?
Янь Личэн ненадолго задумался.
— Когда я уходил, Фу Минмао еще не успели обвинить в измене. Но дорога до Динчжоу заняла у меня целых семь месяцев. Приходилось прятаться, отсиживаться в разных провинциях. Чтобы запутать преследователей, я шел самыми глухими, окольными путями. Помню, не прошло и месяца с моего бегства, как первого принца лишили всех титулов и сослали в ссылку. В то время я как раз скрывался в Линчжоу.
Это в корне меняло дело. Прежние выводы Сун Цяньчжи рушились. Если покушение на императора действительно подстроили, то Янь Личэн сошелся с Фу Минмао уже в Динчжоу. И только после этого они вместе ушли в горы, где основали крепость Черного Волка.
— Рассказывай дальше.
— В Динчжоу я добрался только к началу зимы. Нанялся работать на верфь. Каждый раз после смены шел в кабак, пил в долг. К концу года хозяин потребовал расплатиться, пригрозив, что больше и капли не нальет. Тот год вообще выдался паршивым. Денег перед праздниками не было ни гроша. Я тогда едва не свернул шею этому трактирщику.
Похоже, характер у Янь Личэна и впрямь был не сахар. Скрываясь от правосудия под тяжестью ложного обвинения, он копил в себе злость на весь мир. В таком состоянии он вполне мог натворить бед.
— Но тут объявился человек, который оплатил все мои долги и пригласил в лучший трактир города Бинчжоу.
— Это был посланник Фу Минмао? — спросил Сун Цяньчжи.
Янь Личэн кивнул.
— Этот парень... — он запнулся, подыскивая нужные слова, и наконец произнес: — Язык у него был подвешен как надо. Я понимал, что честное имя мне уже не вернуть, да и обвинения на мне висели тяжкие. А ведь когда-то я был командиром гвардии Цилиня. Какая это была сила! Мы свободно входили в любые палаты и ведомства. Чиновники сами несли нам серебро, только бы мы не задавали лишних вопросов. Перед гвардейцами Цилиня все трепетали, склоняли головы и спешили услужить.
— Еще бы, при ваших-то методах, — усмехнулся Сун Цяньчжи.
— Крутые меры всегда приносят свои плоды. Иных упрямцев без хорошей зуботычины говорить не заставишь.
— Ты ведь сбежал так быстро именно потому, что знал: попадись ты властям, тебя закроют в казематах твоей же гвардии?
Янь Личэн промолчал.
— И обо всем этом ты рассказал Гао Няньдэ? — снова спросил Сун Цяньчжи.
У дверей послышались шаги и приглушенные голоса. Сун Цяньчжи узнал голос Шэнь Юйшу.
Но Янь Личэн в этот миг разительно переменился.
— Что с тобой?
Главарь навалился грудью на деревянную решетку, так что он прижался багровым лицом к толстым брусьям. Он выпучил глаза и бешено уставился на Сун Цяньчжи.
Тот успел вовремя отпрянуть, избежав прямого столкновения, но от дикого взгляда разбойника у него похолодели ладони.
— Ты сказал, моего младшего брата схватили?!
В этот момент в подземелье ворвались Лу Гуань и Чжоу Сянь. Лу Гуань одним сильным движением задвинул Сун Цяньчжи себе за спину и смерил Янь Личэна ледяным взглядом, готовый в любую секунду выбить ногой хлипкую дверь камеры. Но Сун Цяньчжи успел удержать его за руку.
— Ты сказал, что моего брата держит под арестом императорский суд?! — взревел Янь Личэн, нисколько не испугавшись тяжелого кулака Лу Гуаня.
Сун Цяньчжи негромко кашлянул.
— Сейчас он в полной безопасности, так что тебе радоваться надо.
Янь Личэн шумно, прерывисто дышал. Если бы не крепкая решетка, он наверняка кинулся бы на Сун Цяньчжи и разорвал его на части.
За дверями темницы их ждали Шэнь Юйшу и Гао Няньдэ. На лице последнего застыло сложное, нечитаемое выражение.
Сун Цяньчжи удивленно посмотрел на него.
— Ты ведь выехал из столицы раньше нас. Почему добрался только сейчас? — Он думал, что они разминулись в дороге, но вчера, поспрашивав людей, узнал, что Гао Няньдэ только-только прибыл в город.
Гао Няньдэ стоял, облаченный в темно-зеленый форменный халат гвардии Цилиня. Золоченая поясная пряжка с изображениями облаков и свирепых мифических зверей тускло поблескивала в полумраке. Шёлковая шапка скрывала лоб, делая черты его лица строгими и точеными, точно клинок из темной яшмы. Его неброский, сосредоточенный вид заставлял держаться настороже.
— Особо не спешил, вот и задержался в пути, — с легкой улыбкой ответил Гао Няньдэ. — Господин Сун уже допросил Янь Личэна? Удалось что-нибудь выяснить?
Сун Цяньчжи разочарованно покачал головой:
— Твой старший брат — крепкий орешек, сам знаешь. Если бы я не припугнул его тем, что тебя схватили и держат под стражей в столице, он бы и рта не раскрыл. Впрочем, толку от его признаний мало. Выяснилось лишь одно: посланники Фу Минмао вышли на него в Динчжоу, примерно месяцев через десять после того, как он бежал из столицы.
При упоминании имени первого принца Шэнь Юйшу заметно переменился в лице, но благоразумно промолчал.
Сун Цяньчжи собрался уходить вместе с Лу Гуанем и сопровождающими. На пороге Гао Няньдэ остановил его:
— Когда господин Сун планирует отправиться в остальные четыре провинции?
— Я еще не решил, — ответил Сун Цяньчжи. — В Жунчжоу куча незавершенных дел, не могу оставить город просто так. Да, за Янь Личэном нужен самый строгий пригляд. Позже мы доставим его в столицу, пусть император сам разбирается.
Взгляд Гао Няньдэ странно блеснул.
Чжоу Сянь кивнул:
— Разумеется. Все-таки бывший командир гвардии Цилиня. К тому же приказ об его аресте никто не отменял.
Лу Гуань удивленно приподнял бровь:
— Куда уезжать?
Сун Цяньчжи совсем замотался и только сейчас вспомнил о самом главном. Он сделал знак Чжоу Сяню принести длинный лакированный футляр.
Отщелкнув тяжелую медную застежку, Сун Цяньчжи с довольной усмешкой протянул ношу Лу Гуаню.
Тот вместе с Гао Няньдэ замер в изумлении.
— Бакся... — потрясенно прошептал Лу Гуань.
— Ты знаешь этот меч? — удивился Сун Цяньчжи. Сам-то он помнил его с детства, когда наследный принц Фу Минхун гонялся за ним с этим клинком по дворцовому саду. Но откуда о легендарном оружии мог знать Лу Гуань?
— Кому же об этом не знать? — вмешался Чжоу Сянь. — Любой столичный чиновник или просто мало-мальски образованный человек сразу признает этот меч, если не вживую, то по рисункам. Иначе как бы государь вершил свою волю? Покойный император Жун-цзун отличался великой доблестью и в походах всегда держал этот меч при себе. Младшему инспектору Суну оказана великая честь.
— Ну что вы, пустяки, — Сун Цяньчжи вытащил тяжелый клинок, сделал пару стремительных взмахов и ловко крутанул красивый обратный цветок.
— Не балуй с этим, — Лу Гуань мягко перехватил его руку, заставив убрать меч обратно в ножны, и спросил серьезным тоном: — Но зачем нам уезжать? В императорском указе велено заняться бедствием и мором в Жунчжоу. Мы еще не закончили работу, чтобы возвращаться с докладом.
У Сун Цяньчжи были свои соображения на этот счет, но делиться ими при Гао Няньдэ он не хотел. Слегка замявшись, он пробормотал, что пока ничего не решил, и перевел тему, поинтересовавшись у Гао Няньдэ целью его визита.
Тот ответил, что получил тайный указ охранять лекаря Хэ, а поскольку старик сейчас в Жунчжоу, то и гвардейцы не могут покинуть город.
Это устраивало Сун Цяньчжи как нельзя лучше. Он велел Гао Няньдэ оставаться в Жунчжоу и заодно зорко следить за пленником, чтобы тот не вздумал сбежать. Тот беспрекословно согласился и покинул комнату.
Оставшись в кабинете, Сун Цяньчжи уселся за стол и взялся за кисть. Посмотрев на Чжоу Сяня и Лу Гуаня, он с важным видом произнес:
— Ну что, господа, теперь я официально назначен инспектором по надзору. Время сейчас неспокойное, законы военные, так что извольте подчиняться моим приказам. Эту бумагу нужно срочно отправить в Министерство чинов через людей Шэнь Юйшу. Пусть поторопят их с поставками продовольствия, — Сун Цяньчжи протянул исписанный лист Лу Гуаню.
Тот пробежал глазами по строчкам, и он едва заметно улыбнулся. Он не ожидал, что Сун Цяньчжи напишет письмо в столь дерзком тоне. В нем молодой инспектор без обиняков напоминал господину Яну о его громких обещаниях перед императором закупить зерно у богатых купцов. Сун Цяньчжи просил «не позорить седины» и милостиво соглашался на скидку — мол, нам бы только пережить три с половиной месяца до нового урожая, лишнего не просим.
Вдобавок он упомянул Шэнь Юйшу, расписав его труды в Жунчжоу в самых мрачных красках: бедняга работает не покладая рук, народ его боготворит, так неужели министерство допустит, чтобы благородный чиновник лишился доверия простых людей?
Чжоу Сянь взял письмо, пробежал глазами и покатился со смеху.
— Господин Сун, да вы просто наглец! Представляю лицо господина Яна, когда он это прочтет.
— Он наверняка раздуется от гнева пуще прежнего, — хмыкнул Сун Цяньчжи. — Главное, чтобы не начал честить меня последними словами при подчиненных. Впрочем, мне все равно. Даже если лишусь должности, унаследую отцовский титул хоу. Земли и деньги при мне останутся. Будет ругаться — пусть ругается. Я ведь просто скромный чиновник из Департамента архивов. Когда мне теперь готовиться к экзаменам? Да и неизвестно, состоится ли вообще в следующем году отбор. Так чего зря голову забивать?
Отправив Чжоу Сяня передать письмо Шэнь Юйшу, Сун Цяньчжи наконец рассказал Лу Гуаню обо всем, что произошло в столице.
Только теперь Лу Гуань понял, почему тот сразу же бросился допрашивать Янь Личэна. Во-первых, нужно было застать его врасплох, пока он не успел придумать складную ложь. Во-вторых, Сун Цяньчжи до конца не доверял Чжоу Сяню, опасаясь, что тот утаил часть признаний, которые Гао Няньдэ вытянул из разбойника.
Сам Лу Гуань относился к происходящему куда проще.
— Даже если бы меня бросили здесь, в Жунчжоу, беды бы не случилось.
Его показное равнодушие всегда выводило Сун Цяньчжи из себя.
— Ну конечно! Господин Лу у нас давно презирает смерть, носит голову под мышкой и думает лишь о благе государства. Настоящий образец для подражания!
Лу Гуань негромко рассмеялся. Он привычно и дерзко усмехнулся.
У Сун Цяньчжи на мгновение перехватило дыхание. Черт бы побрал этого парня — иногда он бывал чертовски хорош собой. И в то же время безумно хотелось свалить его на землю и хорошенько проучить.
— Куда направимся сначала? — спросил Лу Гуань. — Выезжать надо тайно, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Это полностью совпадало с планами самого Сун Цяньчжи. Порядок в Жунчжоу держался только на его авторитете. Если поползут слухи о его отъезде, в городе снова начнется смута. Пришлось просить Шэнь Юйшу о помощи.
К вечеру они нашли троих мужчин, похожих телосложением и ростом на Сун Цяньчжи, Лу Гуаня и Чжоу Сяня.
Старец Хуан долго охал и жаловался:
— Трудно было отыскать подходящих людей. От вас троих так и веет благородством и силой, любой внимательный взгляд сразу раскусит подмену.
— Им не нужно выходить на улицу, — успокоил его Сун Цяньчжи. — Пусть сидят в усадьбе. Издалека никто и не поймет. — Он подошел к человеку, который должен был изображать Лу Гуаня, и критически осмотрел его с ног до головы. — Тебе нужно поменьше улыбаться. Держись так, словно тебе все кругом должны кучу денег.
Мужчина послушно напустил на себя суровый вид.
— Вот, теперь вылитый он.
Лу Гуань лишь молча покачал головой.
Они не стали терять времени и в тот же день тайно покинули Жунчжоу, прихватив с собой императорский жетон. В указе императора четыре провинции, подлежащие проверке, тянулись с запада на восток, и первой в списке значилась Линчжоу. Однако Сун Цяньчжи решил изменить маршрут и сперва двинуться к ущелью Фэнпин.
Это ущелье находилось на стыке трех провинций — Цюйчжоу, Мэнчжоу и Цзяочжоу. Здесь протекала река Ман, пересекающая добрую половину государства. Из-за крайне сложного и запутанного рельефа Мэнчжоу на границе с Цюйчжоу образовался огромный, растянувшийся на сотни ли каньон с бурным течением. Его начало лежало в пределах Мэнчжоу и именовалось устьем ущелья Фэнпин. Это место считалось самым опасным участком реки Ман и служило естественной преградой, созданной самой природой.
Через три дня непрерывной скачки путники добрались до границ Мэнчжоу. На этот раз Сун Цяньчжи не стал сразу ехать в главный город провинции.
Стоял тихий полдень. Снега не было, и здешнее солнце пригревало куда ласковее, чем на холодном северо-западе Жунчжоу.
У городских ворот стражники лениво грызли семечки и бросали кости, почти не проверяя проезжающих. Троица переоделась купцами: Сун Цяньчжи изображал изнеженного хозяйского сынка, Лу Гуань — его верного слугу, а Чжоу Сянь — нанятого для охраны телохранителя.
Еще до въезда в провинцию они заглянули в богатый пригородный поселок, где обзавелись повозкой и нехитрым товаром — обычными новогодними подарками и тканями.
Один из солдат лениво подошел к повозке и замахнулся копьем, собираясь ткнуть в тюки.
— Эй! Ты что творишь?! — тут же закричал Сун Цяньчжи, капризно надув губы.
Солдат бесцеремонно засучил рукава:
— Проверка! А что такое? Не положено? Или вы шпионы какие?
При слове «шпионы» стоявший позади старик незаметно потянул Сун Цяньчжи за рукав и сделал характерное движение пальцами, намекая на взятку.
Сун Цяньчжи мгновенно изобразил на лице крайнее недовольство, но все же полез за пазуху и вытащил пачку ассигнаций. Он только собирался отсчитать бумажку в двадцать лянов, как солдат бесцеремонно вырвал у него из рук всю пачку.
— Грабеж средь бела дня! — взвизгнул Сун Цяньчжи, разыгрывая взбалмошного барчука.
Солдат замахнулся, чтобы отвесить ему пинка, но нога его так и не коснулась Сун Цяньчжи. Чжоу Сянь мгновенно перехватил его за запястья и вывернул руки за спину. Бедолага истошно завопил от боли.
Остальные стражники у ворот схватились за оружие, но Чжоу Сянь уже отпустил свою жертву.
Пострадавший солдат испуганно покосился на товарищей, давая понять, что связываться со здоровяком не стоит, и пробормотал сквозь зубы:
— Проваливайте... Живее, нечего тут толпу собирать.
В этот момент вперед выступил Лу Гуань. Он вежливо поклонился служивому:
— Не серчайте, служивый. Наш молодой господин с детства отличается скверным характером. У нас в повозке дорогой шелк да парча, если вы их копьем проткнете, мы же чистый убыток понесем.
Он ловко вложил в руку солдата серебряный слиток. Сун Цяньчжи, заметив это, пришел в ярость и закричал во все горло:
— Ли Эргоу! Ты ехать собираешься или как? А ну живо иди сюда! — С этими словами он подскочил к Лу Гуаню и пребольно ухватил его за ухо.
Толпа вокруг покатилась со смеху.
Слуга был высок, статен и весьма недурен собой, если не считать небольшого шрама на щеке. И такого молодца бездельник-хозяин таскал за уши и понукал как хотел.
Чжоу Сянь хлестнул лошадей, и повозка въехала в город.
Стражники у ворот, пересчитав добычу, обнаружили целых двести лянов серебра. Вся злость у них мигом прошла. Они лишь жалели, что не обобрали богатенького дурака дочиста.
Добравшись до постоялого двора, Сун Цяньчжи, измученный дорогой, сразу же приказал слуге принести горячей воды для купания.
Чтобы не привлекать внимания, они сняли всего две комнаты. Разумеется, слуге полагалось спать на полу в покоях господина. Сун Цяньчжи велел хозяину обустроить постель прямо на полу.
Комната оказалась просторной. В западном углу за узорчатой ширмой стояла большая деревянная лохань.
Сун Цяньчжи скрылся за ширмой.
Лу Гуань остался в комнате разбирать вещи. Он осторожно достал из сундука легендарный меч Бакся и принялся разглядывать его, пытаясь представить, как величественно смотрелся покойный император Жун-цзун, когда поднимал это оружие перед строем войск.
Из-за ширмы донесся ленивый голос Сун Цяньчжи:
— Эй, слуга! Живо иди сюда и потри господину спину.
От неожиданности «верный слуга Ли Эргоу» выронил тяжелый меч, и тот с громким звоном покатился по полу.
Сун Цяньчжи вздрогнул от шума и приподнялся в воде:
— Что ты там громыхаешь?
Лу Гуань поспешно убрал Бакся обратно в ножны, запер в сундуке и направился за ширму. Сун Цяньчжи как раз любопытно выглядывал наружу, ухватившись за край ширмы. Не ожидая, что Лу Гуань появится так быстро, он поскользнулся на мокром полу и едва не полетел навзничь.
Лу Гуань успел подхватить его за пояс и без церемоний опустил обратно в теплую воду.
— Ох... — Сун Цяньчжи отфыркался и, устроившись поудобнее, спросил: — Ну так что ты там уронил?
— Ничего особенного. Подними правую руку.
Сун Цяньчжи послушно вытянул руку. Лу Гуань взял мочалку из высушенной тыквы и принялся аккуратно тереть его кожу. Руки у него были тяжелые, и на нежной коже Сун Цяньчжи тут же проступили красные полосы. Лу Гуану пришлось поубавить силу — казалось, еще немного, и он раздерет его до крови.
— С этого дня звать тебя будут исключительно Ли Эргоу, — с довольным видом протянул Сун Цяньчжи, радуясь, что нашел способ допечь приятеля.
— Мы сюда по делу приехали, так что прекрати дурачиться, — невозмутимо отозвался Лу Гуань.
Сун Цяньчжи расслабленно откинулся на край деревянной купели. Вода ласково колыхалась, обнажая белизну его плеч. Лу Гуань невольно замедлил движения, разглядывая гибкое тело юноши.
Сун Цяньчжи томно прикрыл глаза и негромко напел:
— Вешний день, цвет абрикоса кружит над головой... Чей же это юноша на дороге так хорош собой?..
— Тебе настолько хорошо? — тихо спросил Лу Гуань. Он обхватил Сун Цяньчжи под мышки, помогая ему сесть ровнее, обошел ванну и принялся аккуратно обтирать его спереди, словно и впрямь был самым преданным слугой.
Сун Цяньчжи, только что блаженствовавший в теплой воде, внезапно замолчал. Мокрая ткань скользила по его груди, спускалась к животу и уходила ниже.
— Ладно, хватит... дальше я сам, — Сун Цяньчжи густо покраснел, но не успел договорить, как из его горла вырвался болезненный вскрик: — Ай!
Ткань коснулась его бедра, и юноша поморщился от резкой боли.
Лу Гуань нахмурился. Он бесцеремонно раздвинул его ноги, подставляя под свет светильника, и мгновенно помрачнел.
Вся внутренняя сторона бедер Сун Цяньчжи была покрыта крупными мозолями, лопнувшими водяными пузырями и едва затянувшимися ранами. Похоже, он стер кожу до крови еще во время бешеной скачки в Жунчжоу, но так и не удосужился обработать раны мазью и дать телу отдых.
— Вылезай, — коротко бросил Лу Гуань. Он быстро обмыл его ноги, помог подняться, бережно завернул в сухое полотенце и буквально отнес на кровать.
Сун Цяньчжи почувствовал, что Лу Гуань не на шутку рассердился. Впрочем, горячая вода сделала свое дело: тело приятно расслабилось, прогоняя дорожную усталость. Он завернулся в мягкое одеяло и мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон.
http://bllate.org/book/36105/4862271
Готово:
