Начало сентября, летняя жара ещё не отступила.
По горной дороге, сплошь укрытой густой тенью деревьев, плавно ехал красный Феррари 812.
Двое юношей в машине взволнованно болтали без умолку, и с самого начала их разговор крутился вокруг одного-единственного имени — Шэн Цинъянь.
Шэн Цинъянь был одной из самых ярких звёзд современного шоу-бизнеса, можно сказать, захватившей половину всей сетевой популярности.
Ся Няньсин обожал Шэн Цинъяня уже больше трёх лет, но на его концерт сегодня отправлялся впервые.
Причин тому было две: во-первых, до этих летних каникул он был всего лишь старшеклассником, а во-вторых, они были бедны.
Когда у обоих пересохло в горле и голос стал хриплым, Ся Няньсин в очередной раз поблагодарил друга:
— Дуншу, спасибо, что взял меня на концерт, сегодня было просто суперски.
Гу Дуншу видел, насколько тот счастлив.
У парня сияли глаза, щёки слегка покраснели, а голос на концерте сорвался от крика, но это ничуть не мешало ему всю дорогу оживлённо щебетать.
— Ну и как ты собираешься меня благодарить?
— Я угощу тебя ужином, я уже сказал папе, — Ся Няньсин смущённо улыбнулся. — Только наша семья живет скромно, так что молодой господин Гу, чур, не пренебрегай этим.
Он знал, что Гу Дуншу не станет брезговать.
Они были одноклассниками по средней школе. В год окончания девятого класса Ся Няньсин на целый год взял академический отпуск из-за проблем со здоровьем, поэтому Гу Дуншу уже закончил первый курс университета, когда Ся Няньсин только выпустился из старшей школы. Тем не менее, все эти годы они продолжали общаться: помимо того, что они прекрасно ладили, их объединяло одно — оба были фанатами Шэн Цинъяня.
И что ещё удивительнее, Гу Дуншу, будучи известным в их маленьком городке отпрыском богатой семьи, никогда не смотрел свысока на бедность и слабое здоровье друга.
— Не переживай, мой папа потрясающе готовит, ничуть не хуже какого-нибудь ресторана, — впервые приглашая одноклассника домой, Ся Няньсин сиял от радости.
Мягкий свет заходящего солнца падал из окна машины на Ся Няньсин. Его кожа, куда более бледная, чем у обычных парней, казалось, мерцала изнутри, а уголки глаз и губ были изогнуты в мягкой улыбке — он походил на тающее сливочное мороженое, такое же манящее и сладкое.
Мысленно выругавшись, Гу Дуншу произнёс:
— Ся Няньсин, умоляю, имей хоть какое-то представление о собственной внешности! Если не хочешь улететь в кювет, пожалуйста, не улыбайся мне так внезапно, пока я веду машину.
Иногда он невольно ловил себя на мысли: неужели Ся Няньсин, обладающий такой внешностью, из-за которой на улице ему приходится носить маску, и с восторгом пускающий слюнки на Шэн Цинъяня со словами вроде небожитель или живая скульптура, искренен в своих чувствах?
В конце концов, если говорить чисто о красоте, этот парень ни в чём не уступал главному красавчику индустрии развлечений Шэн Цинъяню.
Ся Няньсин послушно откликнулся «угу» и ровно уселся на сиденье.
Какое-то время он молчал, и Гу Дуншу, размышляя, не был ли слишком груб с ним минуту назад, бросил быстрый взгляд в его сторону.
А Ся Няньсин как раз сидел в телефоне и оставлял пост в фан-клубе Шэн Цинъяня в соцсетях.
На небе и на земле полно красивых парней, но мой Цинъянь — поистине непревзойденное сокровище!
У-у-у-у, братец на концерте просто невероятен, меня так завели, что я превратился в сплошную лужицу желе!
Гу Дуншу со смешанным чувством посмотрел на поистине божественное лицо Ся Няньсина и был вынужден признать: мужчины-фанаты Шэн Цинъяня бывают самыми разными, как по внешности, так и по натуре.
— Ся Няньсин, ты кем приходишься Шэн Цинъяню?
— Я фанат его карьеры!
— Тц.
Ся Няньсин с непоколебимой решимостью повторил, озвучивая свой великий жизненный идеал:
— Я фанат его творчества, поверь мне, у меня нет никаких посторонних мыслей насчет Шэн Цинъяня, я просто хочу, чтобы он стал топ-звездой мирового масштаба и главной денежной машиной планеты.
— Ну да, конечно.
Под их болтовню и смех машина въехала на середину горы, и перед глазами выросли несколько дворов.
Город К. располагался на юго-западе Китая, славился приятным климатом и по праву носил звание природного кислородного курорта.
Гу Дуншу считал, что исходил вдоль и поперёк все красоты города К., но, увидев пейзаж, который ничуть не уступал достопримечательностям высшей категории, он от удивления даже ногу с газа переставил.
Переплетенные узловатые древние деревья, дымка лёгкого тумана словно из тончайшего шелка, разбросанные тут и там изящные внутренние дворики, в которых жило всего несколько семей, ведущих уединенный и беззаботный образ жизни — всё это напоминало затерянную в городской суете сказочную обитель бессмертных.
Гу Дуншу оцепенело повернул голову:
— Ты же говорил, что живешь в деревне?
Это, чёрт возьми, деревня? Он бы с радостью променял родительскую виллу на то, чтобы прожить здесь всю жизнь!
— Ну да. У папы нет работы, мы живем на доходы с того клочка земли, сам знаешь, папа так тяжело трудится каждый день, выращивая рис.
И впрямь было так, и Гу Дуншу не нашёлся что возразить.
Они проехали по горной тропинке, вдоль которой тянулись вековые деревья-исполины, а красивая гамза под ногами — всё это бросало вызов привычным представлениям Гу Дуншу о сельской местности.
Люди, встреченные ими по пути, в среднем были преклонного возраста, и каждый из них с теплотой приветствовал их.
Гу Дуншу украдкой разглядывал их одежду: никаких брендовых логотипов. Но он не был нуворишем, способным ценить лишь бирки, и оттого его осмотр становился всё более напряженным.
Он растерянно перевел взгляд на одежду самого Ся Няньсина.
В школе он часто приводил Ся Няньсина в пример одноклассникам, говоря, что красивому человеку любая дешевая вещь с уличного лотка придаст шик, ведь внешность решает всё.
Гу Дуншу замер: «?»
В голове мелькнула жуткая догадка.
— Ся Няньсин, сколько стоит твоя рубашка?
— Эта одежда? — Ся Няньсин окинул взглядом свою простую белую рубашку. — Точной цены не знаю, должно быть, сущий пустяк, шмотки с лотка, которые продают на вес. Папа закупается ими раз в год, сразу по несколько килограммов.
Гу Дуншу: «……»
Когда они подъехали к дому Ся Няньсина, руки обоих уже были забиты фруктами и цветами, которыми их щедро одарили доброжелательные и приветливые соседи.
У Ся Няньсина от улыбки глаза превратились в полумесяцы.
А вот Гу Дуншу пребывал в некотором оцепенении.
Зеленые горы, древние деревья, плетеные изгороди, буйство цветов.
Куда ни кинь взгляд — везде пейзаж, воздух напоен свежестью и исцеляет душу, а в объятиях — аромат спелых фруктов и цветов. Всё вокруг казалось прекрасным, донельзя прекрасным, даже нереальным.
— Папа!
Это радостное восклицание вывело Гу Дуншу из ступора. Он уже несколько раз видел отца Ся Няньсина, но каждый раз не мог справиться с волнением. Подняв глаза на шедшего им навстречу человека в солнцезащитном козырьке и с засученными рукавами, Гу Дуншу почувствовал, как у него слегка заалели уши.
По логике вещей, отцу Ся Няньсина должно было быть не меньше сорока лет, но выглядел он так, будто ему едва перевалило за двадцать. Словно обычным людям отведено прожить сто лет, а его жизненный цикл растянулся до двух сотен, и даже в свои сорок с лишним он оставался в самом расцвете юности.
К тому же, он был невероятно красив.
Внешность этого отца и сына выходила за рамки привычных представлений о привлекательности, задрав планку эстетического вкуса Гу Дуншу до небес — возможно, именно поэтому в свои двадцать лет он еще ни разу не испытал трепета ни к одной девушке.
— Д-дядя Ся, я привез Синси обратно, завтра отвезу его в аэропорт, мы вместе едем учиться в столицу.
— Да, папа, сегодня Дуншу ночует у нас, а завтра мы вместе отправляемся в столицу, университет Дуншу совсем рядом с моим, — Ся Няньсин обнял отца за руку. — Теперь-то ты спокоен?
Ся Ло кивнул, поднимая глаза, в которых переливался чистый свет:
— Спасибо, что повозился с ним, Дуншу.
Лицо Гу Дуншу мгновенно вспыхнуло до самых кончиков ушей, он принялся отчаянно махать руками:
— Никаких хлопот, вовсе нет!
На лице Ся Ло по-прежнему застыло бесстрастное выражение:
— Я приготовил ужин, идите за стол.
Гу Дуншу шумно выдохнул, мысленно благодаря небеса за то, что этот прекрасный дядя не улыбнулся, иначе у него снова могла пойти носом кровь:
— Спасибо, дядя Ся!
На столе стояли четыре блюда и суп. На первый взгляд — самая обычная домашняя еда, но по вкусу она ни в чем не уступала мишленовским ресторанам, где довелось побывать Гу Дуншу. Волна изумления и странных догадок вновь накрыла его с головой, и он невольно посмотрел на человека, поливавшего цветы на улице.
В лучах заходящего солнца изящная белая рука сжимала лейку. И сколько бы этот человек ни занимался тяжелым крестьянским трудом, его руки неизменно оставались гладкими и светлыми, без малейшего следа времени и забот.
— Папа ведь отлично готовит, правда? — Ся Няньсин проследил за взглядом Гу Дуншу на отца.
Гу Дуншу кивнул.
Да уж, чересчур отлично.
Дело в кулинарном мастерстве или в том, что сами продукты выращены в таких условиях?
Гу Дуншу больше не стал ломать голову. Он быстро поужинал, из деликатности объявил, что хочет лечь пораньше, и уединился в гостевой комнате.
Завтра Ся Няньсин уезжает в другой город учиться, и этот вечер должен принадлежать только им двоим с отцом.
И всё же, внимательно оглядев обстановку гостевой комнаты и ложась на невероятно удобную кровать, от которой хотелось шумно выдохнуть, Гу Дуншу испытал странную грусть.
Ему вдруг показалось, что он, один из трех молодых господ города К., по уровню жизни уступает Ся Няньсину с его обычным достатком.
В самом высоком деревянном доме Ся Няньсин как раз проверял вещи и наконец уложил в чемодан коробку с маленькими роботами. Убедившись, что ничего не забыл, он поднял со стола извещение о зачислении и счастливым движением погладил его.
— И чему тут радоваться? Университет, который даже не входит в топ-десятку страны.
Услышав это от отца, Ся Няньсин тут же надулся.
— Ты говоришь про общий рейтинг вузов, а Пекинская киноакадемия — это лучшая киношкола во всей стране!
Его живые глазки лукаво блеснули:
— Раз ты так критичен, пап, а сам-то ты в каком университете учился? Среди этих пятисот лучших есть твое альма-матер?
Ся Ло ничего не ответил.
— Ну а среди тысячи?
— Зачем тратить время на университеты с общей базовой программой, если можно сразу получить степень магистра или доктора? — небрежно бросил отец.
Ся Няньсин: «……»
— В папины годы поступать в университет не было чем-то постыдным, — очень заботливо изрек Ся Няньсин, а затем добавил: — Пап, ты ведь не бросил школу до окончания старших классов, надеюсь?
Ся Ло: «……»
Уже слишком, Ся Няньсин, ты перегибаешь палку, как можно так ранить сердце одинокого пожилого отца.
Осознав свою ошибку, Ся Няньсин обвился вокруг отцовской руки и чмокнул его в щеку:
— Независимо от того, учился папа в старшей школе или нет, я люблю тебя больше всех на свете!
— Правда?
— Ага. — Юноша потерся щекой о папино плечо, его голос звучал мягко, но уверенно: — Труднее всего было вырастить меня, и я сильнее всех люблю своего папу, это никогда не изменится.
В спокойных глазах Ся Ло промелькнуло редкое тепло. Он погладил растрепанную макушку сына и надел ему на запястье какие-то часы.
Тикающий звук часов привлек внимание парня. Опустив взгляд, он заметил, как на циферблате высветилась цифра: 70.
— Верхняя кнопка включает обычный циферблат с часами, а если нажать на нижнюю, отобразится твое текущее физическое состояние. Если оно упадет ниже двадцати — нужно хорошенько отдохнуть, а если упадет ниже десяти — чем бы ты ни занимался, немедленно прекращай.
— Если кто-то приблизится к тебе и часы издадут вот такое тиканье, немедленно отойди от него, запомнил?
Ся Няньсин кивнул:
— Это подарок доктора Вана? Выглядят безумно круто.
Доктор Ван был врачом, который лечил его с самого детства, и часто подкидывал ему всякие диковинные вещицы.
Папа Ся равнодушно хмыкнул и продолжил наставления:
— И еще...
— Знаю, знаю, — Ся Няньсин перебил отца. — Никакой изнуряющей стажировки, на первом курсе больше времени проводить в учебе, надолго на съемочной площадке не задерживаться.
— Расслабься, с моей-то внешностью сейчас на съемочной площадке мне светит разве что роль восьмого по значимости статиста, так что даже при желании подольше покрутиться перед камерой не получится.
Ся Ло: «……»
Он сунул в руку Ся Няньсина банковскую карту.
Ся Няньсин тут же попытался вернуть её обратно.
Черная пластиковая карта проделала путь туда и обратно между двумя парами изящных утонченных рук, пока наконец не вернулась в исходную точку.
— Папа, не надо мне этого, за последние пару дней я и так потратил уйму денег, оставь это себе.
Поход на концерт, эти часы и завтрашний билет на самолет первым классом — всё это влетело в копеечку.
Когда Гу Дуншу сказал, что они поедут в Пекин вместе, Ся Няньсин долго ломал голову над тем, как добраться туда — само собой, Гу Дуншу полетит самолетом, да еще и первым классом.
Он никак не ожидал, что папа просто возьмет и купил ему билет в первый класс точно так же.
Его душа болела за потраченные деньги уже долгое время.
Первый класс ведь стоит безумных, просто чудовищных денег.
Их семья не из тех, кто может позволить себе летать первым классом; наверное, папа боялся, что сын почувствует себя неловко и потеряет лицо перед другом.
Этот билет в первый класс наверняка еще сильнее истощил их и без того не богатый бюджет.
Ся Ло взглянул на карту в своей руке и произнес:
— На самом деле, мы не нуждаемся в деньгах.
Ся Няньсин состроил мину из серии «не пытайся казаться богаче, чем есть»:
— Папа, давай больше не будем устраивать эти показушные представления с задиранием носа. Ну и что, что мы бедные? Я и так счастлив.
Ся Ло на секунду замолчал и больше ничего не сказал.
— Папа, я люблю тебя. — Когда отец собрался уходить, закончив все наставления, Ся Няньсин подбежал и крепко обнял его напоследок. — Береги себя и не перетруждайся.
Ся Ло погладил драгоценного сына по голове, озарив лицо редкой, идущей из глубины души улыбкой:
— Папа тоже тебя любит.
Когда отец ушел, Ся Няньсин присел у окна, глядя на знакомый горный лес и звездное небо снаружи. Его сердце переполняли ожидания, волнение и тревоги.
Завтра эта маленькая соринка из провинциального городка отправится в шумный столичный мегаполис и ступит на арену славы и богатства — в мир шоу-бизнеса.
В голове Ся Няньсина возникли две картины: бушующие волны бурного моря, а между ними — крошечная, с рисовое зернышко, креветка-богомол. Волны грозно ревели, а крошечная креветка дрожала от страха, идеально воплощая собой готовый мем.
Слабая, жалкая и беспомощная.jpg
И этой жалкой креветкой, противостоящей свирепому морю, был он сам — без связей, влияния и денег.
—……
Мысленно хлопнув себя по лбу и оборвав поток фантазий, Ся Няньсин открыл телефон и написал агенту, что прибудет в университет завтра.
К его удивлению, агент, с которым они почти не общались после вступительных прослушиваний, ответил мгновенно.
— Отлично! Я как раз собирался тебя искать! Возвращайся скорее, я выбил тебе прослушивание на роль восьмого статиста в одном фильме! Кастинг пройдет прямо в вашем университете, послезавтра в два часа дня!
Ся Няньсин: «Ого.»
Похоже, это и вправду роль восьмого статиста, без всяких там преувеличений.
Восторженный голос агента зазвучал из динамика:
— Это же фильм режиссера Хо, который он снимает впервые за три года!
Ся Няньсин, до этого момента испытывавший лишь легкую радость, от потрясения широко распахнул глаза.
http://bllate.org/book/36089/4475924
Готово:
