Хань Сю по-прежнему молча смаковал страх и дрожь человека перед ним, чувствуя во рту привкус крови. Его теплая ладонь лежала на щеке юноши — он пытался на ощупь определить, таким ли осталось лицо того, кто запечатлелся в его детских воспоминаниях.
Казалось, нет. Кажется, стало даже лучше. Он всё ещё помнил, как лежал, прильнув к его плечу, вокруг были лишь щебень и сорняки, а небо затянуло серой мглой. Они не решались развести большой костер, и лишь крохотный огонек дарил им свое тепло.
Тогда он был совсем маленьким, прошел пешком целый день и валился с ног от усталости, боясь, что его бросят одного, боясь, что этот человек исчезнет прямо у него на глазах. От этого ужаса он вцепился в его руку так сильно, что до сих пор помнил: кожа Хуачэн Хэяня была тогда грубой.
Затем в голове возник другой, крайне неприятный вопрос:
Кто все эти годы заботился о нем, кто вырастил его таким?
Хань Сю с недовольством прикусил губу юноши. Тот вскрикнул от боли, приоткрыл рот и тяжело задышал, а в глазах от обиды и унижения заблестели слезы. Боль пересилила страх, и он прошептал:
— По… почему?
Тот едва познакомился с ним, даже имени его не знал, так почему же совершал такие странные вещи?
Хань Сю проигнорировал вопрос, его взгляд, словно взгляд монарха, скользил по своим владениям.
Талия юноши была тонкой. Когда рука Хань Сю дошла до ребер, он на мгновение замер: у юноши словно не хватало пары ребер, он отличался от обычных людей.
Отбросив сомнения, Хань Сю перевел взгляд на след от шрама.
Почувствовав, что взгляд опускается все ниже, Хуачэн Хэянь вскрикнул:
— Нет! Не надо!
Этот шрам был его позором, его клеймом. Если он узнает, что он такой монстр… Хуачэн Хэянь забился, и слезы намочили его ресницы.
Хань Сю явно не собирался отступать. Одной рукой он перехватил ладони юноши, и голос прозвучал прямо у самого уха:
— Потому что ты в долгу передо мной, лжец.
Услышав про долг, а затем и обвинение во лжи, Хуачэн Хэянь замер, перестав сопротивляться. Он хотел прояснить, нет ли здесь какой-то ошибки:
— Что? Когда я…
Остаток фразы вновь потонул в поцелуе Хань Сю.
Нет… не надо…!
Он сейчас обнаружит это, узнает его самый страшный секрет… М-м…
Он обмяк, словно сдаваясь, и погрузился в кошмар, в ужасе глядя на Хань Сю. Он обнаружил, он узнал его самый сокровенный страх, он понял, что он — монстр. Он наверняка убьет его…
Никто не любит монстров.
Девятая глава: Я монстр?
Хуачэн Сюэ рассказывала ему множество историй о том, как монстров жестоко убивали или как над ними сначала издевались, а потом так же безжалостно лишали жизни.
Она рассказывала их с самого детства, снова и снова, одно и то же. Детали и подробности Хуачэн Хэянь уже почти забыл, но суть и финал впечатались в его сознание: монстры должны закончить свою жизнь смертью.
А в каждой из этих историй монстром был сам Хуачэн Хэянь.
Он знал это, потому что Хуачэн Сюэ каждый раз, рассказывая, прищуривалась и смотрела на него. Он знал, что все эти сказки — о нем.
Семья Хуачэн была подобна чудовищу, скрывающемуся в тенях. Даже если Хуачэн Хэянь убегал далеко, щупальца этого монстра были повсюду, в темноте, окружая его… они душили, не давая спастись. Каждый раз, попадая в похожую ситуацию, он будто заново переживал все кошмары прошлого.
Но сейчас, чувствуя, как Хань Сю окружает его со всех сторон, он осознал: тот худощавый, узкий шрам, который он видел в детстве, на деле оказался таким теплым и влажным.
Совсем не сухим и не унылым.
Хуачэн Хэянь отрешенно смотрел на молодого человека, который вот-вот должен был убить его — монстра. Однако тот вдруг поднял руку, осмотрел пальцы, а затем, прямо у него на глазах, слизнул те самые липкие нити.
Хуачэн Хэянь остолбенел.
Он сглотнул, не в силах поверить, что кто-то может есть подобное. В этот миг он забыл о страхе, и первой реакцией стало шокированное недоумение:
— Ты… ты не хочешь меня убить?
Хань Сю сглотнул, облизнул губы и искоса взглянул на него:
— С чего бы мне тебя убивать?
Хуачэн Хэянь видел, как Хань Сю проглотил это — своими красивыми губами.
— Тебе не противно?
Хань Сю промолчал. Ему он казался совершенно чистым, никакого отвратительного запаха.
Хуачэн Хэянь внимательно вглядывался в лицо Хань Сю. На нем не было ни капли отвращения или презрения — всё то же прекрасное, почти лишенное эмоций лицо. Неужели он правда не брезгует им?
Это невозможно. Казалось, в этом мире нет никого, кто не питал бы к нему отвращения: презирающий его Хуачэн Цзэ, унижающая Хуачэн Сюэ, тетя Хидэко, всегда смотревшая холодными глазами… Неужели этот человек действительно…?
Эта догадка повергла его в смятение. Она казалась настолько фальшивой, что он не осмеливался в неё поверить. Он отчаянно хотел удостовериться, подтвердить хоть что-то, чтобы восстановить свой рухнувший мир. Даже крохотная надежда — ему было достаточно хоть малейшего проблеска.
Голос его сорвался:
— Я монстр! Ты должен был убить меня! Когда… когда…
Хуачэн Хэянь весь покраснел, не в силах произнести эти слова. Он был похож на святого из секты, поклоняющейся причудливым идолам: он знал обо всей этой грязи, но был не в силах вымолвить ни слова.
— Когда я увидел это? — легко ответил Хань Сю, казалось, вовсе не зная стыда.
Кровь прилила к лицу Хуачэн Хэяня, в ушах зашумело.
Он чувствовал такой стыд, что начался звон в ушах. Хуачэн Сюэ, сама будучи лишенной морали, воспитывала его в духе первобытной, раболепной мужской морали, и Хуачэн Хэянь боялся даже заикаться о таком.
«Какими бы мужчины ни были снаружи, есть ли у них успехи или хорошая работа — в тот миг, когда мужчина возвращается домой и закрывает дверь, он становится абсолютным небесным повелителем в этом доме. Хуачэн Хэянь, если ты принадлежишь мужчине, если он владеет тобой, то в этом доме он твой единственный император, высочайший государь! Ты должен быть послушным, должен подчиняться и по своей воле склоняться у его ног!»
Слова Хуачэн Сюэ эхом отдавались в голове, вызывая оглушительный гул. Сквозь шум в ушах он услышал, как собеседник сбросил еще одну бомбу:
— С такой робостью… что ты будешь делать, когда мы будем вместе?
Хуачэн Хэянь застыл, словно превратился в лед.
Значит, он не хочет его убивать.
— Значит, я не монстр?
— Монстр.
Хань Сю отрезал сразу. У мужчины были мужские органы, и Хань Сю никогда не считал его нормальным.
— Тогда… ты хочешь переспать с монстром?
Хуачэн Хэянь отчаянно жаждал знать правду. Ему не нужно было праздное любопытство — он хотел, чтобы человек желал общаться с ним искренне, от чистого сердца. Он был готов отдать всё, правда, готов, если только этот человек…
Хань Сю опустил густые ресницы, снова поцеловал его в уголок глаза, стирая слезу, и пальцами нежно обвел его брови, похожие на листья ивы:
— Будь послушным, не пытайся убежать. Это единственное условие, при котором я тебя спас.
В глазах Хуачэн Хэяня начала пробиваться искра.
Значит, он монстр, но ему, человеку напротив, всё равно.
Значит, кто-то хочет его — не из любопытства, а просто потому, что он ему нужен.
Словно грязная крыса, прячущаяся в норе, которая всю жизнь считала себя существом, достойным лишь побоев, — а тут кто-то говорит: «Ты грязный, но я не брезгую тобой».
Живя в сточных канавах и привыкнув быть крысой, Хуачэн Хэянь всегда считал: разве могут какие-то там вежливые увертки быть искреннее, чем такое прямое признание?
Значит, этот мир не так безнадежен, как он думал, особенно для таких, как он…
Хуачэн Хэянь посмотрел на Хань Сю, затем закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Некоторые вещи должны доставаться тем, кто не испытывает к нему отвращения.
Если он того хочет…
Он испытал странное, немыслимое для других удовлетворение.
Смотрите, Хуачэн Сюэ, Хуачэн Цзэ, все вы, кто презирал его — нашелся тот, кто не побрезговал. Я позволю ему полностью завладеть собой, пусть его клинок пронзит все эти демонические чары, разрушит все запреты, а потом я спокойно усну в его теплых объятиях.
Хань Сю протянул руку, сжимая колено юноши. Хуачэн Хэянь уже приготовился, но Хань Сю взял чистую, новую одежду и не спеша помог ему одеться.
— Пора отдыхать.
Хуачэн Хэянь почувствовал, как тот вытер его салфеткой, а затем одел. Он вздрогнул и уставился на Хань Сю:
— Ты… ты не хочешь?
Он сглотнул, щеки его слегка покраснели:
— Вообще-то я могу, я… я много чего знаю.
И не просто много — с самого детства он знал всё, он был экспертом в этих делах.
Хань Сю странно посмотрел на него:
— Мне всего 15 лет.
Он еще несовершеннолетний. Даже по закону нужно ждать шестнадцатилетия — еще около месяца, пока он не отпразднует день рождения. Он не хотел, чтобы юноша узнал об этом уже после того, как он овладеет им, и испытывал лишнее бремя.
Хуачэн Хэянь снова онемел. Глядя на молодого человека, который был выше его на целую голову, он с трудом осознал: ему всего… 15?!
Затем он вспомнил, что многие люди европейской внешности очень высоки даже в юном возрасте.
Так он сейчас… приставал к подростку?!
Хуачэн Хэянь был готов просить небо ударить его молнией прямо сейчас. Что за позорная, немыслимая ситуация.
http://bllate.org/book/36055/4469802
Готово:
