Цюй Чжанюй показал себя с самой лучшей стороны, чем привёл старших товарищей из научно-исследовательского института в полный восторг, и они быстро подписали с ним предварительный договор. Изначально Цюй Чжанюй думал, что на четвёртом курсе у него ещё останется время съездить на операцию, но он никак не ожидал, что в июне на окраине города при рытье котлована под новое здание обнаружат древнее захоронение. Это была редчайшая возможность, и все студенты, заранее подписавшие контракты с институтом, отправились на раскопки. Поездка затянулась на три месяца, летних каникул у них практически не было, и отдыхать они стали только в октябрьские праздники.
В первом семестре четвёртого курса Тянь Шоу получил гарантированное место в магистратуре без экзаменов, Цюй Чжанюй подписал трудовой договор, а Чэн Чжэнь изнывал над бесконечными судебно-медицинскими дисциплинами.
Поскольку на ноябрьские праздники у всех выдалось свободное время, троица договорилась съездить куда-нибудь отдохнуть — заодно и отпраздновать успехи Цюй Чжанюя.
Вечером за ужином в курортном отеле, непринужденно болтая, Цюй Чжанюй сообщил им, что через некоторое время собирается съездить домой.
— Дома что-то случилось, раз тебя вызывают? — спросил Тянь Шоу.
Цюй Чжанюй со смешком ответил:
— Возвращаюсь, чтобы получить порцию тумаков.
— Чего? — Тянь Шоу ничего не понял и подумал, что расслышал.
— Мои предки до сих пор пребывают в иллюзии, будто я продолжу академическую карьеру. Пару дней назад они даже заявили, чтобы я возвращался в Сунхэский университет и поступал в магистратуру на кафедру музейного дела и охраны памятников старины, — Цюй Чжанюй легко усмехнулся. — Пошутить решили? Наша кафедра музейного дела входит в десятку лучших по стране, а Сунхэский университет даже в тридцатку не попадает. Пусть я и не замахиваюсь на Фудань или Пекинский университет, но остаться в родном вузе для магистратуры всяко лучше, чем ехать домой.
Чэн Чжэнь нахмурился:
— Я правда этого не понимаю.
Тянь Шоу похлопал Чэн Чжэня по плечу:
— Не говори, что не понимаешь, я тоже ни черта не понимаю. Эй, Осьминожка, твои предки... ради всего святого, почему?
— Лицо, — бесстрастно произнес Цюй Чжанюй. — Моя семья помешана на сохранении лица из поколения в поколение. Мой дед ради показухи мог превратить собственный дом в гостиницу и, не жалея моего здоровья, упорно создавал образ самого заботливого и щедрого главы семейства, который всегда готов прийти на помощь. Мои родители помешаны на лице: им нужен послушный и рассудительный ребёнок, чтобы демонстрировать уровень своего воспитания. Три поколения подряд — сплошь университетские выпускники, звучит гордо, правда? Семья из трёх человек — сплошь выпускники одной альма-матер, звучит гордо? А ученик, у которого слабое здоровье, но при этом ни единого отставания по учёбе, — чем не готовый шаблон идеального ребёнка?
— А...?! — Мировоззрение Тянь Шоу в очередной раз рухнуло.
Цюй Чжанюю же было уже всё равно. Он продолжил:
— Больше всего на свете мой отец радуется, когда окружающие почтительно называют его профессором Цюем. С матерью та же история — она счастлива выше крыши, когда коллеги хвалят меня за послушание. О, кстати, а ещё они оба просто на седьмом небе, когда люди додумываются, что моё имя — это соединение их фамилий, и восхищаются тем, как изощрённо интеллигентные семьи подбирают имена детям. В их глазах я всего лишь инструмент. Пока я покорный и послушный, пока я расту по их указке и иду по проложенному ими пути, я — лучший сын профессора Цюя и профессора Чжан. Но стоит мне проявить хоть каплю собственной воли, хоть в чём-то не оправдать их ожидания, как меня тут же отправляют в опалу.
— Да... неужели всё так сурово? — пробормотал Тянь Шоу.
Цюй Чжанюй посмотрел на них, и в его глазах больше не осталось ничего, кроме пустой ряби полной покорности судьбе:
— Они оба — единственные дети в семье, и завести второго ребёнка они могли ещё тогда, когда я был совсем маленьким. Но раньше они этого не делали, потому что хотели поддерживать созданный образ идеальных родителей, которые целиком и полностью посвящают себя мне, даже несмотря на мою болезнь. А стоило мне сдать гаокао, как они тут же зачали второго — потому что поняли: я вышел из повиновения и больше не намерен потакать их хвастовству, а раз старшую версию воспитать не удалось, нужно срочно запустить младшую с чистого листа. Они любят меня, но себя они любят гораздо больше. Моё решение остаться в родном городе — это уже второй бунт после смены выбранного поначалу направления. Они снова поймут, как провалились в воспитании, поэтому, если ничего не изменится, меня снова поколотят.
— Осьминожка... — Тянь Шоу, обычно не лезший за словом в карман, на сей раз совершенно не знал, что сказать, и в конце концов просто поднял стакан и чокнулся с тем, что был в руке у Цюй Чжанюя.
— Всё в порядке, — Цюй Чжанюй сделал глоток напитка. — Но, Сяо Тянь, мне и правда придётся кое о чём тебя попросить.
— Говори! — Тянь Шоу тут же подобрался.
— Если меня выгонят из дома, возможно, мне придётся пожить у тебя какое-то время.
— Переезжай ко мне, — опередил его Чэн Чжэнь. — Ты в какой день уезжаешь? Я скажу тёте.
— Ой, брось! У твоей тёти съёмная квартира — всего одна комната, как там жить? Не переживай, — прервал его Тянь Шоу. — Слушай, Осьминожка, если что — звони моему бате, обязательно поможем. На то мы и призваны: есть проблема — зови полицию!
Глава 6 Чэн Чжэня
Чэн Чжэню казалось, что он упустил слишком многое. И дело было не только в упущенном шансе запустить вместе с Цюй Чжанюем праздничные фейерверки.
Цюй Чжанюй устроился на местную работу и на три месяца отправился месить грязь на строительную площадку. Чэн Чжэнь не мог сопровождать его и мог лишь по редким фотографиям и скупым сообщениям догадываться, как тот справляется.
Вдобавок к этому Чэн Чжэнь упустил всё то, что было в прошлом Цюй Чжанюя. Лишь в те редкие часы отдыха во время каникул он осознал: в те времена, когда сам он с боем пробивал себе дорогу к жизни, Цюй Чжанюю пришлось не легче.
Единственное, что приносило ему облегчение — это то, что много лет назад он послушал совет Тянь Шоу и не позволял Цюй Чжанюю тратить на себя слишком много денег. Он даже боялся представить, что было бы, узнай родители Цюй Чжанюя о подобных тратах.
В тот вечер все трое сидели во дворе, любовались звёздами и болтали обо всём на свете. Позже Цюй Чжанюй сморил сон, и он ушёл спать, а Чэн Чжэнь обменялся с Тянь Шоу пивом.
Сам Чэн Чжэнь не был знаком с подобным отношением, но по нескрываемому изумлению и неуклюжим попыткам Тянь Шоу утешить друга можно было догадаться, что родители Цюй Чжанюя и впрямь представляли собой редкий экземпляр.
Тянь Шоу чокнулся с Чэн Чжэнем и произнес:
— Ни за что бы не подумал, что у него дома такая же каша. Сегодня, глядя на него, даже мне — не тебе одному — стало не по себе.
— Угу, — отозвался Чэн Чжэнь. Сделав глоток пива, он добавил: — Раньше я думал, что иметь обоих родителей — это великое благо, но оказалось, что на свете действительно бывают родители, которые не любят собственных детей.
— Раньше при тебе я старался не упоминать своих предков, но, видимо, в его присутствии мне и дальше стоит помалкивать, — с горькой иронией произнес Тянь Шоу. — Вот чёрт, с чего это вдруг я почувствовал себя белой вороной?
— Да брось, не преувеличивай. Мы столько лет вместе, можно этого не избегать, — Чэн Чжэнь оглянулся на дверь спальни Цюй Чжанюя и наконец принял окончательное решение: — Сяо Тянь, одолжи мне денег.
Тянь Шоу изрядно удивился, а затем сострил:
— Ого? Редкость услышать от тебя это слово — одолжить. Выкладывай, сколько?
— Пять тысяч, — ответил Чэн Чжэнь.
Тянь Шоу достал телефон, быстро перевёл нужную сумму и поинтересовался:
— Занимаешь столько, что-то случилось?
— Это то, что я ему должен, — тихо сказал Чэн Чжэнь. — Я должен ему 4652 юаня, и я хочу вернуть всё разом.
Тянь Шоу отставил стакан и посмотрел на Чэн Чжэня:
— Ты что удумал? Только глупостей не делай!
— Иди ты! — Чэн Чжэнь слегка пнул Тянь Шоу. — Я хочу закрыть старые долги. Пусть прошлое останется в прошлом, только так я смогу начать всё сначала.
— Поумнел?
— Угу. Дошло. Думаю, теперь мы сможем продолжать общаться и без денег.
— А я-то думал, ты дозрел и решил приударить за ним... — съязвил Тянь Шоу.
Конечно, он об этом думал, но сейчас был ещё не подходящий момент.
После октябрьских праздников Цюй Чжанюй съездил домой. Как и говорилось ранее, не было ни праздников, ни повода для кого-то составлять ему компанию, а после недавнего разговора Чэн Чжэнь понимал, какое колоссальное давление предстоит выдержать Цюй Чжанюю. Однако, как бы сильно ни болело сердце, он мог лишь отпустить Цюй Чжанюя — тот должен был встретиться с этим лицом к лицу.
Как только Цюй Чжанюй купил билеты, Чэн Чжэнь позвал его отдельно и отдал те четыре с лишним тысячи юаней.
Цюй Чжанюй удивился — он сам уже давно забыл, сколько именно денег одолжил Чэн Чжэню.
Набравшись храбрости и мысленно перебрав бесчисленное множество вариантов реакции Цюй Чжанюя, Чэн Чжэнь никак не ожидал, что тот лишь слабо улыбнётся, примет деньги и скажет:
— Я так и знал, что ты справишься. Деньги я беру, так что с сегодняшнего дня между нами не осталось никаких денежных долгов.
Чэн Чжэнь шумно выдохнул.
— Не переживай, даже если мы с родителями разругаемся в пух и прах, они не станут проверять этот счёт, — успокоил его Цюй Чжанюй. — Я прекрасно их знаю, наши разногласия с ними никогда не касались денег. И всё равно спасибо, что подумал даже о такой мелочи.
— Я думал и о тебе, и о себе — я действительно больше не хочу быть тебе стольким обязан.
— Можешь больше ничего не говорить, я понимаю.
В этот раз Цюй Чжанюй пробыл дома полмесяца, и когда он вернулся в университет, то явно заметно сбросил в весе. Но как бы ни расспрашивали его друзья, он не проронил ни слова.
Неожиданно и в то же время вполне закономерно: в день возвращения Цюй Чжанюя Чжэню позвонила тётя. Она рассказала, что перед самым отъездом Цюй Чжанюй навещал её, принёс мешок риса, муку, растительное масло да еще и оставил две тысячи юаней.
Когда Чэн Чжэнь принялся допытываться у него, Цюй Чжанюй включил режим полного упорства:
— Ты мне долг вернул? Вернул, значит, это мои деньги. И как я ими распоряжаюсь, тебя волновать не должно.
Глядя на такого упрямого, но при этом невероятно живого Цюй Чжанюя, Чэн Чжэнь капитулировал:
— Ладно, не должно. Но тогда пообещай, что до первой зарплаты не станешь транжирить деньги, особенно — совать их моей тёте.
— Чжэнь-чжэнь, а ты в курсе, что в институте платят стипендию стажёрам?
Чэн Чжэня словно обухом по голове ударили. Он посмотрел на Цюй Чжанюя и в конце концов не смог вымолвить ни слова.
В тот вечер они ужинали вместе, и Цюй Чжанюй впервые не стал спорить с Чэн Чжэнем, позволив тому оплатить счёт. Чэн Чжэнь так и не узнал, что именно произошло у Цюй Чжанюя дома, но больше расспрашивать не стал. Если расспросы причиняли Цюй Чжанюю боль, Чэн Чжэнь больше не делал этого — всё, что могло ранить Цюй Чжанюя, было для него под запретом.
В общем, Цюй Чжанюй снова одержал победу. Точно так же, как и много лет назад при подаче документов в вуз: если Цюй Чжанюй что-то решал для себя, он всегда добивался своего.
Вернувшись в университет, Цюй Чжанюй с головой погрузился в работу над дипломной, а Чэн Чжэнь уткнулся в профильные предметы. Времени, чтобы оставаться в стенах родного вуза вместе, у них оставалось совсем мало, но, к счастью, под предлогом учёбы они часто встречались в библиотеке, и в этом снова сквозило что-то от тех школьных дней, когда они плечом к плечу сражались за своё будущее.
Погода постепенно холодала, и каждый раз по дороге в библиотеку Чэн Чжэнь приносил для Цюй Чжанюя грелку. Он заворачивал её в подушку для сиденья, нёс так от самого общежития, а придя на место, укладывал уже полностью прогретую подушку на стул Цюй Чжанюя.
Цюй Чжэнь, кутавшийся в зимнюю верхнюю одежду раньше остальных, походил на пушистого маленького лисёнка, который сворачивался клубочком на тёплом стуле. Видя это, Чэн Чжэнь чувствовал, как на душе у него становится невероятно тепло.
http://bllate.org/book/36051/4469400
Готово:
