Оказывается, это другая сторона первой и предложила! Тань Ци слегка перевел дыхание.
Судя по тому, каким тоном говорил Глава семьи Цинь, он ничуть не презирал Молодого хозяина поместья Мэн, а акцент хозяина павильона делался на том, что старшая барышня из семьи Цинь не любит его, а вовсе не на том, что Молодой хозяин поместья Мэн недостоин. Если подумать, вряд ли они принадлежат к числу злодеев.
Цинь Чжо думал обо всем гораздо глубже Таня Ци: К чему вдруг расторгать помолвку? Молодой хозяин поместья Мэн всего лишь попал в беду, но помимо уровня культивации, его личные качества и способности неизменно оставались на высоте. Со временем он с лихвой сможет унаследовать Поместье Цишэн, да и наша семья Цинь никогда не выражала недовольства. С чего вдруг Глава Мэн надумал разорвать помолвку?
Потому что... — Цинь Жуй вздохнул. — Принцесса Чандин прибыла в Ганьъюань.
Кто такая Принцесса Чандин? И где этот Ганьъюань? Тань Ци, который ничегошеньки не понимал, опешил, и в голове у него образовалась абсолютная пустота.
Цинь Чжо испуганно ахнул: Принцесса Чандин Дунфан Цзе? Зачем это она пожаловала в Ганьъюань?
В «Каталоге гор и морей: О восточных классических канонах Великой Пустоши» записано: За великой впадиной за Восточным морем находится Страна Шаохао. Мудрый император Шаохао Чжуань-сюй отбросил свои гусли цинь и сес. Есть там гора Гань, порождающая Ганьъюань, откуда берет начало река Ганьшуй.
Древние мифы давно канули в Лету, но Ганьъюань по-прежнему оставался на своем месте — менее чем в пятистах ли от одиннадцати островов Пэнлай. Для практикующих такое расстояние туда и обратно — не больше, чем день и ночь.
Слишком близко.
Еще полбеды, прибудь Принцесса Чандин в одиночку, но всем прекрасно известно, что под началом Дунфан Цзе находится шестисоттысячное войско, сосредоточившее в своих руках практически всю военную власть династии Дагань.
Цинь Жуй прикусил коренной зуб, а выражение его лица стало неопределенным: Демонстрация силы.
Принцесса Чандин Дунфан Цзе от имени императора демонстрирует силу аристократическим кланам.
Но ведь с последней чистки кланов, устроенной Вашим Величеством, прошло всего-то тридцать лет. Сейчас все секты ведут себя тише воды ниже травы, к чему ему снова затевать подобное? — Цинь Чжо нахмурился и задал встречный вопрос.
Глава семьи Цинь по-прежнему выглядел тревожно: Куньюй, ты забыл: когда нынешний император только взошел на престол, его положение было еще шатким, но он все равно осмелился обрушиться на столичные кланы. Семья Цинь расположена в отдалении, а ее сородичи издревле редко вмешивались в дела при дворе — лишь благодаря этому им и удалось спастись. Нынешнее же Ваше Величество находится в самом расцвете сил, боюсь, он...
Не договорив до конца, Цинь Жуй замолчал. Иногда достаточно, чтобы собеседник просто понял намек, а произносить всё вслух — только портить дело.
Вот именно, — сообразил Цинь Чжо. Тридцать лет назад Поместье Цишэн еще звалось кланом Мэн из Цзоучена. И лишь благодаря тому, что тогдашний глава семьи Мэн вовремя оценил обстановку и все высокопоставленные чиновники дружно ушли в отставку, сославшись на старость, клан Мэн из Цзоучена превратился в конфуцианскую академию, что и позволило им с трудом избежать расплаты со стороны императорского двора.
Ситуация же семьи Цинь выглядела несколько иначе.
Ходили слухи, что император Даганя Дунфан Юй наедине расспрашивал старых придворных сановников о том, как поступить с семьей Цинь.
Старый сановник ответил: Никак поступать не нужно.
Дунфан Юй снова спросил: Пэнлайские Цинь — это тысячелетний аристократический клан, к тому же прямые потомки Цинь Шихуана, их грозный авторитет чрезвычайно велик, почему же с ними не нужно ничего делать?
На что старый сановник возразил: Число выходцев из семьи Цинь, поступивших на госслужбу, не достигает и десяти человек, а высший их чин — всего лишь шестой ранг. Разве Ваше Величество называет это аристократическим кланом?
Услышав это, Дунфан Юй подробно ознакомился с положением дел в семье Цинь и обнаружил, что эти потомки Цинь Шихуана и впрямь ведут себя тихо и мирно, вдобавок крайне исполнительны ко всякого рода указаниям из столицы и не позволяют себе ни малейшего самоуправства или вольности.
На сей счет Дунфан Юй оставил такой отзыв: Больше похожи на благородного господина Гао, чем на Цинь Шихуана, немудрено, что их род до сих пор не прервался.
После чего оставил семью Цинь в покое и сосредоточился на усмирении прочих вздорных кланов, пытавшихся качать права.
Вы правы, глава семьи, браку между кланами Цинь и Мэн решительно не бывать, — промолвил Цинь Чжо. Его темные глаза помрачнели, а уголки рта крепко сжались. — Влияние аристократических родов постепенно угасает, и хотя наша семья Цинь не понесла тяжелых потерь, нам все равно следует проявлять осторожность в словах и поступках, чтобы защитить себя.
Цинь Жуй в свою очередь успокоил его: Дела мира цзянху не поддаются легкому контролю со стороны императорского двора. И даже несмотря на это, семья Цинь остается прославленным и великим родом в мире бессмертных, нам не нужно прогибаться и идти на компромиссы.
Слушавший их разговор Тань Ци наконец-то разобрался во всей этой причинно-следственной связи.
Брак между кланами Цинь и Мэн заставил бы императорский двор удесятерить свою подозрительность, что привело бы к давлению и даже к зачистке, поэтому любое сватовство было категорически исключено.
Когда оба клана заключили помолвку, старый глава семьи Цинь еще правил в семье Цинь железной рукой, а Поместье Цишэн находилось в полном упадке. Кто же мог предположить, что спустя несколько лет Мэн Сю прогремит на всю округу, заставив императора вновь обратить пристальное внимание на эту помолвку.
А под предлогом того, что культивация Мэн Сю оказалась полностью уничтожена, можно было бескровно устранить угрозу возрождения аристократических кланов.
Судя по всему, эту помолвку действительно придется расторгнуть.
Тань Ци с унылым лицом тяжело вздохнул и спросил Цинь Жуя: Если они отправятся расторгать помолвку, могу ли я пойти вместе с ними?
Насчет этого я не могу принимать решения, тебе нужно спросить Куньюя, ведь он здесь хозяин павильона Черной Птицы. — Цинь Жуй развел перед ним руками, давая понять, что ничем не может помочь.
Тогда Тань Ци повернулся к Цинь Чжо: Дядечка-наставник Куньюй...
Цинь Чжо ответил: В последнее время в павильоне Черной Птицы достаточно людей, ты, разумеется, можешь пойти с нами — если ты и впрямь Тань Ци.
Если ты и впрямь Тань Ци!
Тань Ци затрясся всем телом, холодный липкий пот градом покатился с него, одежда намертво прилипла к спине, а перед глазами на мгновение все погрузилось во тьму.
Дрянь дело! Его разоблачили!
Ему следовало догадаться раньше: это же мир бессмертных! Рано или поздно несоответствие между душой и физическим телом должно было всплыть наружу!
Что же делать, что делать? Спасите его, помогите!
Заметив, что юноша дрожит как осиновый лист, Цинь Жуй слегка прищурился, уперся обеими руками в столешницу, подался вперед и мрачно впился взглядом в его глаза.
Ты боишься?
Формулировка вопроса — утвердительный тон.
Во время разговора Цинь Жуй бегло просмотрел видимый только ему небольшой световой экран и обнаружил, что имя Тань Ци неожиданно исчезло. Возможны были лишь два варианта: либо они не знакомы друг с другом, либо Тань Ци уже мертв.
Даже если Тань Ци действительно просто потерял память, они ведь познакомились заново, а значит, его имя должно было снова появиться в списке уровня благосклонности.
Тогда оставался лишь один-единственный вариант.
Тань Ци мертв, а стоящий перед ним Тань Ци — самозванец!
Цинь Жуй не знал настоящего имени фальшивого Тань Ци, а потому его имя, само собой, не могло отобразиться в списке.
Словно почуяв сгустившуюся в павильоне атмосферу, свернувшийся калачиком у дверей Хэй Шицзы встряхнул длинной шерстью и поднялся на лапы. Его яркие зрачки сузились в вертикальные щелки, и он прыгнул ко входу, наглухо перекрыв путь к бегству из павильона Черной Птицы.
Тань Ци почувствовал, как на его макушку давит целая гора, отчего стало трудно даже дышать.
Я... я...
Кончено, он, похоже, сейчас здесь умрет!
Тань Ци от страха едва не расплакался, губы его побелели, и он выглядел так, будто в любую секунду мог лишиться чувств.
Однако Цинь Жуй не испытывал к нему ни капли жалости: он тут же одной рукой вцепился в плечо Тань Ци, глубоко запустив пальцы в плоть, и прежде чем успел раздаться крик ужаса, прижал палец к межбровью лже-Тань Ци.
Яркий белый свет вспыхнул подобно поднимающемуся утреннему солнцу и залил весь павильон Черной Птицы.
Потаенная техника: Испускание души!
Цинь Жуй не желал портить тело Тань Ци и решил сперва извлечь оттуда чужеродную душу — кто бы это ни был, никто не смел занимать тело сына его покойного друга.
А-а-а-а-а-а-а!
Тань Ци почувствовал, как какая-то сила тянет его вверх, норовя выдернуть в небеса, и от невыносимой боли его рассудок помутился, однако ощущения от агонии оставались пугающе отчетливыми.
Как больно! Поистине невыносимо больно!
Где же молодому человеку, выросшему в мирную эпоху, доводилось испытывать столь жуткую боль? Все вокруг него завертелось, закружилось, превратившись в разноцветные водовороты, готовые втянуть в себя его душу.
Пронзающая кости адская боль играючи прорвала оборону физического тела, и духовная сила просочилась в трещины души, словно ломиком выковыривая ее из оболочки без малейшего проблеска милосердия.
Но именно в этот момент из его груди хлынул поток тепла и мгновенно растекся по всему телу.
Ощущение того, что его тянут, постепенно исчезло, а боль была разом унята.
Как приятно, как тепло...
Сознание Таня Ци выплыло на поверхность, и он с трудом приоткрыл глаза.
Э?
Цинь Жуй в растерянности разжал хватку и сделал несколько шагов назад.
Ему не удалось извлечь душу из тела: стоявший перед ним человек обладал идеальным слиянием духа и плоти, что было совсем не похоже на захват чужого сосуда, скорее уж они изначально идеально подходили друг другу.
Неужели... неужели они и впрямь ошиблись?
Цинь Чжо тоже почуял неладное и нерешительно позвал: Глава семьи...
Цинь Жуй махнул ему рукой и только собрался что-то сказать, как увидел, что Тань Ци широко открыл глаза, какое-то время тупо и неподвижно смотрел перед собой, а затем плашмя рухнул на пол.
С глухим стуком растянувшись во весь рост, Тань Ци шумно задышал грудью и захрапел.
Глава семьи Цинь: ...А.
Цинь Чжо торопливо бросился поднимать парня и тут же пал ниц перед Цинь Жуем: Судя по всему, он и впрямь молодой господин Тань. Я действовал опрометчиво и позволил молодому господину Таню, и без того потерявшему память, претерпеть такое незаслуженное обвинение. Позже я сам отправлюсь в Зал Зеркал за наказанием, а пока позвольте мне сперва отнести молодого господина Тань в его комнату.
Цинь Жуй покачал головой и обессиленно произнес: Поднимайся быстрее, младший сородич. От начала и до конца всё делал я, какое тебе до этого дело?
Глава семьи!
Ладно-ладно, тогда сочтем золотого пикси платой за мои извинения перед маленьким Ци. Сначала отнеси его в комнату, а когда он очнется, я сам навещу его.
Я... я понял.
Дежуривший у дверей Хэй Шицзы немного отодвинулся в сторону. Цинь Жуй откинул полу халата и шагнул за порог павильона Черной Птицы.
Он поднял взгляд на далекий горизонт: закатные облака пылали причудливыми красками, и вдали виднелась мерцающая волшебным светом гладь моря.
Состояние соответствия духовной силы и плоти не могло лгать — значит, Система дала сбой. Это был первый случай с тех пор, как он пять лет назад обрел эту Систему, когда он столкнулся с ее ошибкой.
Если отображение имен может давать сбой, то не могут ли ошибаться и значения показателей благосклонности?
Подумав об этом, Цинь Жуй снова открыл список благосклонности и нашел имя младшего сородича. После чего Глава семьи Цинь замер в молчании, уставившись на взлетевший прямо до восьмидесяти показатель благосклонности.
Бред какой-то, разве благосклонность Куньюя к нему может превышать семьдесят?
Впрочем, восемьдесят — тоже неплохо. Это значило, что он сможет разблокировать досье Цинь Чжо.
Информация о каждом человеке включала три случайно выбранных параметра, оценивавшихся по десятибалльной шкале. Например, разблокируя досье дочери, он обнаружил, что ее оценка врожденного таланта к практике достигала целых восьми баллов, из-за чего он прохихикал от радости всю ночь напролет.
А разблокируя досье сына и увидев, что его оценка за умение вести себя в обществе и управлять семьей составляет всего три балла, он среди ночи прибежал в комнату к младшему сыну и отвесил тому затрещину прямо поверх одеяла.
http://bllate.org/book/36028/4465253
Готово:
