Се Суй вернулся в Чжаопин только к полудню.
На окраине города царил привычный хаос. Этот нищий, полуразрушенный квартал душил своей унылой, липкой серостью.
Сбитые в безумные узлы провода паутиной тянулись между обшарпанными фасадами домов, напоминая безнадежно запутанный шерстяной клубок. Сквозь эту черную решетку крошечные лоскуты лазурного неба казались еще более жалкими и рваными.
Юрко петляя по узким, заваленным хламом переулкам и ловко уворачиваясь от помоев, то и дело летевших из окон верхних этажей, Се Суй наконец добрался до своего подъезда.
Слышимость в этих бетонных коробках была чудовищной — даже стоя у крыльца, он отчетливо различал доносившийся с самого верха монотонный, глухой стук.
«Ну и упрям же этот боров, — Се Суй покачал головой. — Колотить в дверь больше суток без перерыва... Неужели руки еще не отвалились?»
Юноша замер в нерешительности. Если сосед действительно осознал вину и готов искренне раскаяться, можно было бы смилостивиться и подсказать ему, как снять проклятие.
Беда, нависшая над Сунь Данянем, была прямым следствием его кощунства: он посмел осквернить чужие поминальные таблички. Если бы он забрал их к себе и начал усердно отмаливать грехи перед духами усопших, это принесло бы покой и истерзанным душам, и его собственной шкуре.
Наверное, в этом тоже крылся какой-то высший замысел. Хотя назвать подобное стечение обстоятельств добрым знамением язык бы не повернулся — чистейшей воды проклятие, связавшее их судьбы.
Впрочем, едва поднявшись на последний этаж, Се Суй понял, что слишком хорошо думал о людях.
Руками сосед, конечно же, не бил. Этот предприимчивый паразит притащил с собой механический молоток с ножным приводом и методично, без всяких усилий лупил по деревянной обшивке. На его лице не было ни тени страха, раскаяния или хотя бы элементарного стыда.
Толстый, заплывший жиром Сунь Данянь сидел на низком складном табурете прямо у порога Се Суя. Вид у него был неопрятный и крайне раздраженный: левая рука в гипсе висела на марлевой повязке, под опухшими глазами залегли угольно-черные тени, а лицо покрывали свежие ссадины.
У его ног сиротливо ютились несколько пустых пивных бутылок. Огромный пивной живот колыхался при каждом движении, образуя уродливую складку, на которой, как на столике, лежали вскрытые упаковки вяленого мяса. Пережевывая кусок за куском, мужик лениво давил здоровой ногой на педаль, заставляя молоток раз за разом врезаться в дверь. Судя по его заплывшей физиономии, он вознамерился взять Се Суя измором.
Сразу стало ясно: приполз он сюда вовсе не просить прощения. Это была обыкновенная, мелочная месть под видом шума.
На тесной, полутемной лестничной площадке спрятаться было негде. Стоило Се Сую сделать шаг со ступеней, как сосед тут же вскинул голову.
Увидев, что парень возвращается с улицы, Сунь Данянь изменился в лице — его физиономия скривилась так, словно он сожрал целиком лимон. Выходило, что все его ночные бдения и грохот ушли в пустоту. Дверь страдала зря, пока хозяин квартиры прохлаждался где-то в другом месте.
От ярости у Сунь Даняня перехватило дыхание. Черт бы побрал этого сопляка! С тех пор как Се Суй поселился по соседству, жизнь Даняня покатилась под откос.
Раньше он преспокойно работал кассиром в подпольном игровом клубе, но за последний год его не просто со свистом выставили за дверь без объяснения причин — на него посыпались все тридцать три несчастья. Каждый выход из дома превращался в полосу препятствий.
Сунь Данянь никак не мог взять в толк, за какие грехи фортуна повернулась к нему своей самой неприглядной стороной.
Ответ нашелся позавчера. В тот день Се Суя с треском выгнали с телеканала, и Сунь Данянь впервые столкнулся с ним при дневном свете. Дверь в квартиру юноши была приоткрыта, и соседу хватило одного беглого взгляда внутрь, чтобы рассмотреть обстановку.
В крошечной однушке ровными, аккуратными рядами выстроились глиняные урны с прахом и потемневшие деревянные таблички. От этой картины у Сунь Даняня мороз пробежал по коже.
Надо же было такому случиться — бок о бок с ним жил некромант или чернокнижник, заставивший всю квартиру покойницким хламом!
Пазл в голове толстяка мгновенно сложился. Ну конечно! Все его беды, безденежье и вечные неудачи — дело рук этого нелюдимого ублюдка. Тот притащил в дом какую-то нечисть, а страдать приходится ни в чем не повинному соседу.
Именно поэтому вчера, дождавшись, пока Се Суй уйдет, Сунь Данянь без зазрения совести вскрыл замок и ворвался в чужую квартиру. Он твердо решил вышвырнуть вон всю дьявольщину.
Правда, трогать прах он побоялся: не хватало еще рассыпать его по полу. Убирать человеческие останки — то еще удовольствие, да и наступать потом на это место на узкой площадке было бы дурной приметой. А вот деревянные дощечки полетели в мусоропровод без малейших колебаний.
Но каково же было его удивление, когда этот наглый щенок вместо того, чтобы покаяться и вымаливать прощение, засыпал его проклятиями!
Сунь Данянь за свои пятьдесят лет повидал всякое, но с подобной непрошибаемой наглостью столкнулся впервые.
Поняв, что словами этого недоумка не пронять, мужик решил действовать проверенными методами. Он созвонился с бывшими приятелями из игрового клуба — местной шпаной, промышлявшей мелким вымогательством, — и попросил их переломать Се Сую ребра для профилактики.
Да только планам не суждено было сбыться. Вчера, не успев даже выбраться из своего вонючего квартала, Сунь Данянь ухнул в открытый канализационный люк, лишившийся крышки благодаря местным сборщикам металлолома, и с треском сломал левую руку.
Слова Се Суя о том, что «в течение трех дней прольется кровь, в лучшем случае останешься калекой, в худшем — сыграешь в ящик», сбылись с пугающей точностью и пугающе быстро. Вот тут-то до Сунь Даняня дошло, что шутки кончились. Им овладел первобытный, липкий страх.
Но дуракам везет. Едва выйдя из дверей травмпункта со свежим гипсом, он нос к носу столкнулся со странным человеком в даосском одеянии.
Монах окинул его цепким взглядом, словно заприметил редкую диковинку, и сам окликнул прихрамывающего толстяка.
Сунь Данянь, конечно же, не запомнил ни слова из той высокопарной заумной речи, которую изрек незнакомец. В памяти отпечаталось лишь главное: даос с первого взгляда определил наложенное проклятие и в деталях описал все его симптомы.
«Есть все-таки на свете справедливость!» — пронеслось тогда в голове у Даняня.
Он едва не разрыдался от облегчения, рухнул на колени прямо на грязный асфальт и принялся умолять мастера о спасении.
Идти с ним в эти гнилые трущобы даос отказался, но проявил щедрость — протянул бумажный талисман, не взяв за него ни юаня. Инструкция была проста: нужно лишь передать эту бумажку тому, кто наложил сглаз, и все проблемы решатся сами собой.
Сунь Данянь вцепился в желтый клочок бумаги как в величайшее сокровище. Примчавшись домой, он тут же кинулся к соседской двери.
Не зная, что Се Суя нет в городе, он провел безумную ночь на лестнице: сыпал притворными извинениями и без устали колотил по дереву, надеясь достучаться до совести своего мучителя.
Он еще удивлялся, откуда у сопляка столько терпения — игнорировать такой адский грохот двенадцать часов кряду! И вот теперь виновник его бессонной ночи преспокойно поднимался по ступеням...
Сунь Данянь на мгновение исказился в гримасе бессильной злобы, но вовремя прикусил язык, подавляя желание плюнуть парню в лицо и обложить трехэтажным матом.
С трудом поднявшись со своего насеста, он торопливо смахнул с пуза крошки от сушеного мяса и натянул на лицо самую приторную, фальшивую ухмылку, на которую только был способен.
— О, вернулся наконец-то! — слащавым голоском пропел он, делая широкий шаг навстречу.
Се Суй брезгливо отшатнулся, не давая к себе прикоснуться.
— Что тебе нужно?
— Да я это... извиниться пришел, — сосед глуповато захихикал, запуская уцелевшую правую руку в карман широких штанов. Извлек оттуда помятый конверт. — Зла не держи, парень. Я ведь не со зла тогда... Вот, принес за испорченный замок. Тут немного, конечно, но от чистого сердца.
Сунь Данянь вещал так проникновенно, что мог бы разжалобить и камень. Конверт не был заклеен, и сквозь надорванный край проглядывал веер потрепанных купюр.
Се Суй перевел взгляд с бумажника на заискивающее, потное лицо соседа. Чутье подсказывало, что здесь кроется какой-то подвох. Брать конверт он не спешил.
— Новый замок обошелся мне в сто двадцать юаней. Лишнего не надо, верни только долг.
— Да-да, конечно! Сейчас все сделаю, — закивал толстяк. Он торопливо вытащил из пачки несколько купюр и протянул их юноше.
Внутренний голос продолжал шептать об опасности, но Се Сую до смерти надоела эта мыльная опера. В конце концов, Сунь Данянь был всего лишь недалеким эгоистичным обывателем, а не закоренелым злодеем, заслуживающим смерти. Закончить дело миром казалось лучшим выходом — делить эту площадку им придется еще долго.
«Заберу деньги, а взамен подскажу, как отвадить беду, — решил Се Суй. — Будем надеяться, у него хватит мозгов искренне повиниться перед духами».
Отбросив сомнения, он протянул руку и коснулся бумажных банкнот.
В ту же секунду подушечки пальцев пронзила острая, ледяная боль. Прежде чем он успел отдернуть руку, по венам заструился парализующий холод, мгновенно сковавший все тело.
Верхняя купюра скользнула в сторону, являя спрятанное под ней нутро. Этот мерзавец склеил две банкноты вместе, спрятав между ними желтый листок!
Едва кожа Се Суя вошла в контакт с бумагой, начертанные на ней киноварью символы вспыхнули тусклым багровым светом и мгновенно обратились в пепел.
Заметив, как по лицу юноши пробежала судорога боли, сосед уже не пытался сдерживаться — его фальшивая маска осыпалась, уступая место злобному, торжествующему оскалу.
Ему было плевать, что за чертовщину подсунул ему бродячий монах. Сдохнет Се Суй на месте или просто лишится своих колдовских сил — Сунь Даняня это не заботило. Главное, что его собственная шкура теперь была в безопасности.
А если этот малолетний ублюдок и впрямь протянет ноги — туда ему и дорога. Будет знать, как насылать порчу на честных людей.
Се Суй даже не взглянул на торжествующего борова. Он застыл, безмолвно созерцая собственные ладони.
Спрятанный в деньгах листок оказался сложнейшей экзорцистской печатью — талисманом поимки призраков. Одного мимолетного касания хватило, чтобы заклятие безжалостно вырвало из его тела души троих приемышей.
Маленькие духи, которых Се Суй приютил в собственном теле, были неприкаянными душами младенцев и детей, отягощенными предсмертной обидой. Он делился с ними жизненной силой, постепенно поглощая их черную злобу, чтобы однажды они смогли очиститься и вновь уйти на перерождение.
Большинство из них когда-то воспитывались в сиротском приюте его отца. Для Се Суя эти малыши были не просто призраками — они были его названными братьями и сестрами. Другие же — несчастные сироты, чьи бренные тела некогда сгнили под безжалостными стенами башен-склепов, куда бедняки веками выбрасывали нежеланных новорожденных девочек, обрекая их на медленную смерть от голода и холода.
Человеческое тело — хрупкий сосуд. Се Суй мог вместить в себя не более сорока девяти душ, остальные ютились в глиняных кувшинах у него в комнате. Что же касается деревянных табличек, то они служили темницами для свирепых демонических младенцев — детей-призраков. Их сущности томились далеко отсюда.
Лишенные разума, ослепленные бесконечной яростью твари принесли бы неисчислимые беды, окажись они на свободе без сдерживающего контракта. Единственным способом усмирить их было создание поминальных алтарей, где тепло благовоний и подношений день за днем выжигало из них первородный гнев.
Именно поэтому Сунь Данянь, швырнув дощечки в грязь, отделался лишь переломом руки — сами монстры не могли до него дотянуться.
А вот то, почему в сиротском приюте его отца с каждым годом умирало все больше детей, было страшным секретом, неразрывно связанным с миром заклинателей.
За последние годы волна загадочных смертей захлестнула не только их приют. Статистика детской смертности в казенных учреждениях по всей стране била все мыслимые рекорды.
Причина была чудовищной: старейшины благообразных даосских кланов наловчились использовать сирот для ритуалов обмена судьбами.
Творя бесчинства и черные дела, эти святоши панически боялись небесной кары. И чтобы отвести от себя неизбежное возмездие, они с помощью талисманов подмены жизни перевешивали свои грехи на беззащитных сирот, у которых не было ни заступников, ни семьи.
Обреченные дети угасали один за другим: кто-то становился жертвой нелепого несчастного случая, у кого-то внезапно отказывали органы или развивались неизлечимые патологии. Но даже после смерти кошмар не заканчивался — чужая кармическая скверна намертво въедалась в их крошечные души, превращая их в безумных призраков, закрывая им путь к реинкарнации.
Кому есть дело до смерти очередного безвестного сироты? Обычное несчастье, сухие цифры в отчетах благотворительных фондов.
Если бы Се Суй за них не заступился, эти дети сгнили бы под тяжестью чужих грехов, а их души были бы порабощены бесчестными заклинателями, обрекающими их на вечные муки и окончательное уничтожение.
Трагедия, случившаяся в его родном доме совсем недавно, тоже была следствием этого проклятого колдовства.
Во время недавнего планового осмотра у двоих его младших братьев внезапно обнаружили смертельные недуги: у одного выявили врожденный порок сердца, у другого — неоперабельную опухоль печени. И это при том, что отец Се Суя лично возил их к врачам каждый год, и еще прошлым летом оба мальчика были абсолютно здоровы.
Третий ребенок лежал в реанимации с тяжелейшими ожогами. Несчастный случай произошел средь бела дня: мальчик просто проходил мимо выброшенной кем-то коробки с фейерверками, которая внезапно сдетонировала прямо у него под ногами.
Его отец ничего не смыслил в магии и тайных искусствах, но у него хранился флакон с кровью Се Суя. Окропив ею постели умирающих детей, он увидел, как на их телах проступили багровые контуры активированных талисманов подмены жизни.
Эти ритуальные печати управлялись на огромном расстоянии. Обнаружить их до того, как они начнут высасывать жизнь, было практически невозможно.
Се Суй планировал немедленно ехать в приют, чтобы лично осмотреть каждого ребенка и сорвать невидимые удавки с тех, кого еще можно спасти.
Но он никак не ожидал, что эти твари нанесут удар первыми прямо здесь, в его собственном доме.
Юноша медленно опустил руку. Когда он поднял взгляд на соседа, Сунь Данянь испуганно отшатнулся.
Иссиня-черные глаза Се Суя стремительно наливались багровой кровью. В самом центре каждого зрачка, разделяясь надвое, зловеще замерцали двойные зрачки.
— Кто дал тебе этот талисман?
http://bllate.org/book/36012/4633326
Готово:
