Лун Сяо: «……»
Сун Фэн: «……»
Учан: «……»
Спустя четверть часа.
Чан И: «Господин, вы ещё не нависелись?»
Сун Цзянь ответил со спокойным видом: «Ещё нет».
Спустя полчаса.
Лун Сяо: «Господин, пора спускаться».
Сун Цзянь по-прежнему держался невозмутимо: «Повишу ещё немного».
Спустя час.
Сун Фэн: «Господин…»
— Юго-восточная ветка сейчас сломается.
В ту же секунду раздался хруст.
Сун Цзянь: «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»
— Черт побери! Да я вас всех сожру-у-у-у!!
Он в панике замахал руками и забил ногами прямо в воздухе, но ожидаемой боли от падения и плевка кровью не последовало. Вокруг стояла абсолютная тишина. Открыв глаза, Сун Цзянь обнаружил, что плавно приземлился на землю.
Э?
Сун Цзянь поднял взгляд: неужели он вот так вот слетел вниз?
Опираясь на недавнюю память тела, он снова взлетел, затем опустился, снова взлетел, опустился, взлетел, опустился…
В это время в Императорском кабинете Сяо Инвай, занимавшийся разбором докладов, услышал слова Гун Дэфу, так сильно сжав кисть, что её кончик расщепился и оставил жирное багровое пятно прямо поверх очередной жалобы из Министерства финансов, поданной господином Гао.
Сяо Инвай приподнял кисть и невозмутимо произвел:
— Ты хочешь сказать, что сегодня после подъема он отправился в столовую, слопал там пять паровых булочек, потом засунул за пазуху еще две лепешки и яйцо, пешком сходил во дворец Яньнин, а теперь прыгает там через стену — уже тридцать второй раз подряд?
Гун Дэфу утер пот:
— Старый слуга не смеет обманывать Ваше Величество.
Сяо Инвай нахмурился, ничего не ответил и лишь снова опустил взгляд на доклад в своей руке.
Вверху значилось:
Ваш слуга Гао Кайцзи докладывает: ныне обвиняю министра чинов Тан Лая в распущенности и пренебрежении должностной моралью — он вечно шушукается с подельниками за спиной да языком треплет. Ваш слуга пылает праведным гневом и чувствует себя ущемленным. Ваше Величество мудры и проницательны, уповаю на ваше решение.
Сяо Инвай: «…»
Это была уже шестая жалоба, полученная им за текущий месяц. На этот раз даже не удосужились приписать дежурное до тебя невыносимо шумно, красовалось лишь багровое кляксовое пятно.
Сяо Инвай отбросил доклад:
— Если он здоров, завтра вечером заступит на дежурство во дворец Яньнин.
Гун Дэфу не преминул выразить беспокойство:
— Поскольку причастность взрослого Сун Цзяня к заговору клики князя Хэн еще не доказана окончательно, оставлять его дежурить в одиночку — не значит ли это подвергать Ваше Величество опасности?
Сяо Инвай ответил равнодушно:
— Я знаю.
Гун Дэфу попытался было возразить.
Сяо Инвай поднял взгляд, и в его глазах блеснул леденящий холод:
— Ему меня не убить.
Гун Дэфу, разумеется, прекрасно это понимал. Еще в бытность наследным престолом Сяо Инвай мог в три приема скрутить великого генерала Янь Чуня. Весь свет знал, что боевые искусства Янь Чуня не знают равных в подлунной мире, но никому не было ведомо, что нынешний Сын Неба превосходит даже его.
И тем не менее, даже при всем при том Гун Дэфу не смел ставить на кон жизнь и безопасность самого Сына Неба ради малейшей, призрачной доли вероятности.
Он шлепнулся на колени и вновь собрался было голосить на все лады.
Сяо Инвай безошибочно рассчитал момент и бросил:
— Ты слишком много болтаешь. Ступай вон.
Гун Дэфу с полураскрытым ртом: «…»
Глава 5. Спасите меня, QAQ
Сун Цзянь получил высочайший указ о заступлении на дежурство как раз в тот момент, когда наконец освоил искусство перемахивания через стены без единой царапины.
Усевшись на гребне стены по-обезьянчьи, он с крайним неверием переспросил:
— Разве не три дня давалось? Почему это у вас праздничные дни урезают?
Младший евнух самым любезным тоном пояснил:
— Такова воля Вашего Величества, а нижайший всего лишь отвечает за передачу указа. Господин Сун, спускайтесь скорее и принимайте повеление.
Даже в сетевом маркетинге положено обучение перед выходом на смену, подумалось Сун Цзяню.
Проворчав это про себя, он тем не менее послушно спрыгнул вниз.
— Подчиненный повинуется приказу.
Младший евнух с облегчением выдохнул и с улыбкой произнес:
— Что ж, раз у господина Сун есть дела, нижайший возвращается доложить о выполнении.
Подражая героям телесериалов, Сун Цзянь взмахнул рукой:
— Не спешите, евнух, как-нибудь загляните чайку попить.
— Благодарю за гостеприимство, господин.
Когда евнух удалился, у Сун Цзяня пропало всякое желание продолжать тренировки по лазанию через стены. Он повернул назад, и едва ступил на длинную галерею, как сверху вниз головой свесился Чан И.
Скрестив руки на груди и покачиваясь, он поинтересовался:
— Господин, завтра вечером уже заступать. Вы точно справитесь?
Сун Цзянь поднял указательный палец:
— Настоящий мужчина никогда не говорит, что он не может.
Чан И перефразировал вопрос:
— А вы подготовились?
Сун Цзянь: «Всегда готов!» — фигушки там.
Он умел только прыгать через стены.
Но времени в обрез, ничего не попишешь: сам нанял подчиненного — самого и расхлебывай.
Кое-как перекусив вечером, Сун Цзянь отправился спать. От Чан И он слышал, что этот император обычно возвращается во дворец и отходит ко сну в час хай, так что явиться требовалось заранее, чтобы не нарушать покой Сына Неба.
Ради благополучного прохождения своего самого первого ночного дежурства Сун Цзянь решил проспать прямо с сегодняшнего вечера и вплоть до приближения часа хай следующего дня.
Уж в этом-то он не сомневался.
Уткнувшись лицом в подушку, Сун Цзянь заставил себя погрузиться в сон.
Хорошая новость заключалась в том, что уснул он мгновенно; плохая — в том, что проснулся на следующий день еще до рассвета. Уставившись на брезжащий за окном серый свет, Сун Цзянь едва не пришел в бешенство от желания вырубить самого себя ударом кулака.
Что за проклятый пенсионерский режим! И во всем виноват тот факт, что позавчера он проснулся слишком голодным и начисто сбил себе все биоритмы.
Сун Цзянь попытался снова зарыться в постель и доспать, но сон как рукой сняло. Пялясь в потолок до самого полудня, он в конце концов поднялся и побрел в столовую.
Столовая Управления Тяньча отдаленно напоминала постоялый двор из воспоминаний Сун Цзяня: там имелись и кухня, и стойка заказов, и просторный зал с расставленными повсюду деревянными столами и стульями, правда, посетителей в нем почти не наблюдалось.
Оперевшись локтями о стойку и глядя на суетившегося у плиты повара, Сун Цзянь произнес:
— Уважаемый, не могли бы вы оставить мне на обед побольше яиц и лепешек?
Повар, не поднимая головы, отозвался:
— Сколько именно оставить-то?
Сун Цзянь прикинул:
— На одну ночь с запасом.
Повар: «?»
Сун Цзянь уточнил:
— С собой, в дорогу. И желательно еще соленых овощей докинуть, если можно.
Его вид смертника, отправляющегося в один конец, был настолько выразителен, что повар не выдержал, отдернул занавеску и высунул голову:
— Господин Сун, захватите-ка с собой еще и воды, а то ведь подавитесь сухомяткой.
Сун Цзянь: «…»
И до такой вот горемычной жизни докатилось человечество.
Вечером Сун Цзянь зашел в столовую за своими припасами на ночь. Стоя у стойки, он укладывал за пазуху лепешку за лепешкой, вслед за ними запихнул яйца, а напоследок приторочил к поясу флягу с водой.
Перед самым уходом он столкнулся с вернувшимися из города Шици и Шиба. Те принесли ему пирожные из лавки Бафуцзю. Приняв сверток в масляной бумаге, Сун Цзянь сложил руки перед грудью на манер благородных мужей Цзянху:
— Благодарю, братцы.
Шици: «.»
Шиба: «..»
Сун Цзянь выдвинулся из Управления Тяньча еще в час ю. Не спрашивайте почему — если Яма велит умереть в третью стражу, отправляйся в путь во вторую, исключительно ради того, чтобы произвести на руководство наилучшее впечатление.
Единственным изъяном оказалось то, что пирожные, купленные Шици и Шибой, были до того вкусными, что Сун Цзянь прикончил их все ровно в тот момент, когда подошел к дверям дворца Яньнин.
Аккуратно свернув масляную бумагу и сунув ее в карман, он хлопнул в ладоши и шагнул внутрь.
По пути множество благовидных младших евнухов отвешивали ему поклоны:
— Господин Сун.
— Господин Сун пожаловал.
— Какая рань, господин Сун!
Сун Цзянь кивал в ответ, придавая лицу значительное выражение:
— Разминаю кости, продолжайте работу.
Убедившись, что на него больше никто не смотрит, он быстрым прыжком ускользнул внутрь покоев. Накануне он лишь вскользь прогулялся снаружи дворца Яньнин и еще не успел изучить внутреннюю планировку, так что требовалось осмотреться до появления остальных и попутно отыскать идеальное укрытие.
В опочивальне царила абсолютная тишина, в тишине беззвучно мерцали тусклые огоньки свечей. Обойдя резную ширму черного дерева, инкрустированную золотом и украшенную изображениями драконов, Сун Цзянь задрал голову и уставился на какую-то балку под потолком.
Судя по всему, это была главная несущая балка. Отсюда снизу казалось, что наверху вполне просторно и места хватит не только чтобы вытянуть ноги, но и размять поясницу.
Окинув взглядом окрестности, Сун Цзянь мысленно набросал безопасный маршрут подъема на балку. Похлопав себя по запрятанным за пазуху лепешкам и яйцам и прицелясь на соседний стол, стул и шкаф, он оттолкнулся, подпрыгнул — и уцепился обеими руками за балку.
Лезем.
Лезем-лезем-лезем.
Лезем-лезем-лезем-лезем-лезем.
Сун Цзянь: «Да почему тут так скользко-то, черт побери-и-и!»
Цепляясь за балку и отчаянно болтая ногами в воздухе, он потратил девять быков и два тигра усилий, прежде чем кое-как взобрался наверх. Усевшись на балке, он шумно выдохнул, обливаясь градом потов.
Переведя дух с четверть часа, Сун Цзянь опустился на четвереньки и, отклячив зад, принялся продвигаться вперед. Впереди маячил массивный опорный столб с узким зазором возле него — именно там, в этом уютном уголке, он и собирался пересидеть всю ночь.
С трудом ухватившись за выступающий край потолочной балки, Сун Цзянь на глаз прикинул расстояние до щели между балкой и стеной — перепрыгнуть должно было получиться.
Раз.
Два.
Три!
Семь чертовых трав! Будь что будет!
Сун Цзянь совершил прыжок с места, и спустя пару секунд глухой стук ознаменовал его точное приземление прямо в середину зазора.
Это оказалось единственное место, где с обеих сторон находились массивные столбы, а сзади — надежная опора, так что ночью можно было не опасаться свалиться вниз.
Усевшись по-турецки, Сун Цзянь принялся инспектировать сухой паек за пазухой. Расковыряв скорлупу одного яйца, он обнаружил, что ущерб невелик, и тут же сожрал его на месте. Запив съеденное пару глотками воды, он почувствовал, что в горле больше не пересыхает.
Постучав себя кулаком в грудь и аккуратно убрав флягу, он замер в тишине.
В древности не было часов, так что Сун Цзянь понятия не имел, как определять время, и просто молча сидел в узком промежутке, ожидая развития событий.
Никаких инструкций о том, как именно надлежит нести ночную стражу другим телохранителям, он не видел, но, судя по всему, суть сводилась к тому, чтобы сидеть здесь и пятами охраняемый сон императора, рассуждал Сун Цзянь.
Подперев щеку рукой и глядя перед собой остекленевшим взором, он отчаянной скуки принялся мысленно сочинять сценки для маленького театра в своей голове.
Неизвестно, сколько времени прошло, но его проклятый биоритм вновь вступил в права: Сун Цзянь сокрушенно зевнул.
Как спать хочется.
Да когда же он наконец вернется?
Сун Цзянь смахнул слезинки в уголках глаз: «==».
Интересно, чья же злость на тяжелую долю офисного планктона сильнее — древнего или современного?
В тот самый момент, когда Сун Цзянь уже был готов окончательно отключиться, у входа в покои наконец послышалось оживление, и раздался тонкий голос Гун Дэфу:
— Ваше Величество возвращается во дворец —
Сун Цзянь вздрогнул и выпрямился. Спустя мгновение двери отворились, и в комнату шагнула высокая фигура мужчины в повседневных одеждах черного цвета.
Гун Дэфу семенил следом:
— Ваше Величество, на днях чиновник по фамилии Юй с дороги Цзянху преподнес в дар партию отменного бессмертного чая. Во вкусе его таится бесконечное мягкое послевкусие, а помимо того, он обладает свойством успокаивать дух и дарить крепкий сон. Старый слуга попросил лекаря Мао добавить к нему целебные травы и приготовить отвар для успокоения души. Сначала извольте принять омовение, а чуть позже слуга распорядится подать питье.
http://bllate.org/book/35998/4460282
Готово:
