Возле ворот школы Миньхуэй едва отзвенел звонок к утренней самоподготовке, а директор по воспитательной работе Чжан Цяньлян уже разгонял дежурных из ученического комитета:
— Ну-ка живо по классам, за учебу! У ворот я и сам постою.
— Спасибо, директор! — Дежурные с легким сердцем сдали ему журнал учета и со всех ног бросились прочь.
Чжан Цяньлян приказал охраннику сдвинуть автоматические ворота так, чтобы остался лишь узкий проход для одного человека. Сложив руки за спиной, он встал намертво у единственного входа. За очками остро блеснули глаза — словно сканер, он выискивал каждого опоздавшего, явившегося после звонка.
Не надел школьный значок — минус балл. Пришел не в форме — минус балл. Завил или выкрасил волосы, наложил макияж, отрастил длинные ногти — за все прилетало по выговору. Складывалось впечатление, будто у него горит план по штрафам.
— Волосы слишком длинные! Ты из какого класса? Записываю минус балл. После уроков марш в парикмахерскую, завтра лично проверю, — отчеканил Чжан Цяньлян, внося пометку в блокнот.
— Директор Чжан, да они у меня даже ушей не касаются! — возопил парень.
Чжан Цяньлян не растерялся: шагнул ближе и ладонью прижал волосы ученика к виску.
— Вот так — прикрывают.
Школьник едва удержался от сочного ругательства.
Завершив «стрижку купонов», Чжан Цяньлян остался весьма собой доволен. Подождав еще минут пять и не увидав больше ни души, он уже собрался сворачивать пост. Но тут к воротам подкатило такси, и с заднего сиденья неторопливо выбрался пассажир.
Крупная рыба! Чжан Цяньлян моментально оживился. Он принялся цепляться к каждой мелочи, чихвостя Пэй Чжэньяня с ног до головы. Обычно Пэй Чжэньянь относился к выговорам спокойно: как бы учителя его ни ругали, он лишь белозубо улыбался, вину признавал с искренним раскаянием, а благодаря отличной учебе педагоги, несмотря на его мелкие грешки и катастрофическое нежелание исправляться, в нем души не чаяли. Пожурят немного — и отпустят, без серьезных последствий.
Однако сегодня Пэй Чжэньянь вести себя покорно отказался. Он стоял, уткнувшись взглядом в землю, и молчал. Чжан Цяньлян, бывший на полголовы ниже, прекрасно видел его каменное лицо, на котором явственно читалось: «Класть я хотел на ваши правила».
Испугавшись, что перегнул палку, директор сбавил тон и зашел с другой стороны:
— Ты вообще в курсе, что Лу Цзинь пришел в школу в шесть тридцать? Помнишь, на итоговых экзаменах в прошлом семестре он обошел тебя на четыре балла? Скоро опять срезовые испытания, ты что, снова хочешь ему уступить?
В шесть тридцать.
За всю свою жизнь Пэй Чжэньянь ни разу не приехал в школу за полчаса до занятий. В его картине мира подобного концепта вообще не существовало. Сам он на такое был не способен и искренне не понимал тех, кто на это способен.
Выходит, Лу Цзинь не просто не собирался ехать вместе с ним — он, вероятнее всего, специально выгадал это время, чтобы разминуться.
Уже во второй раз.
В прошлый раз произошла та же история. Лу Цзинь сам заговорил с ним, помог отшить ремонтников, поджидал у дверей управляющей компании — а стоило Пэй Чжэньяню шагнуть навстречу, как тот швырнул ему куртку и захлопнул дверь прямо перед носом, дав четко понять: их примирение — лишь влажные фантазии самого Чжэньяня.
И вот история повторяется. Лу Цзинь снова подал сигнал к миру: впрягся за него в драку, заплатил деньги, съездил с ним в клинику, накупил приданого для кошки... а потом безжалостно облил ледяной водой.
Вчера перед сном Пэй Чжэньянь даже всерьез раздумывал, стоит ли им приходить в школу вместе или лучше держаться поодаль — все-таки новость слишком оглушительная, одноклассникам нужно дать время привыкнуть.
Каким же идиотом он выглядел!
Раздражение, и без того клокотавшее в груди Пэй Чжэньяня, окончательно хлынуло через край. Негодование, которое больше невозможно было сдерживать, подступило к горлу и вырвалось дерзкой отповедью:
— Да хоть на сколько баллов он напишет и во сколько припрется — какое мне до этого дело?!
Он уже приготовился к тому, что Чжан Цяньлян сорвется на крик и впаяет ему по первое число, но директор лишь фыркнул:
— Ишь ты, распетушился! Что, задело за живое, раз проиграл?
Пэй Чжэньянь молча сжал зубы.
Проводив ученика задумчивым взглядом, Чжан Цяньлян о чем-то поразмыслил, резко занервничал, вытащил телефон и набрал ректора:
— Лао Дай, слушай... а мы не слишком перегибаем палку?
Ректор Дай, занесший было пиалу с чаем к губам, от неожиданности выронил её. Пиала с громким лязгом грохнулась на стол, залив все бумажки. Ректор зашёлся в тяжелом кашле и лишь спустя минуту выдавил еле слышным шепотом:
— Лао Чжан... ты... ты номером не ошибся?
— С чего бы это?! Из всех знакомых с фамилией Дай у меня только ты! — с тревогой в голосе прохрипел Чжан Цяньлян. — Я про наши постоянные провокации между седьмым и восьмым классами. Не слишком ли мы откровенно стравливаем ребят? Похоже, они уже начинают что-то подозревать и выражать недовольство!
***
Еще на лестничной площадке Пэй Чжэньянь услышал ор, ощутимо превышающий нормальную громкость утреннего чтения. Объяснений не требовалось: седьмой и восьмой классы снова сцепились.
Задняя дверь восьмого класса была заперта, пришлось заходить через переднюю. Граница между кабинетами превратилась в эпицентр стихийного бедствия — децибелы зашкаливали так, что закладывало уши.
Зато лица одноклассников сияли от счастья, от вчерашней апатии не осталось и следа.
Пэй Чжэньянь смутно догадывался о причине: Лу Цзинь вернулся, и дух соперничества между классами после временного затишья взлетел на новую высоту.
И точно. Едва он сел за парту, как Лу Чжи подтвердил его догадку:
— Мать твою, Городской Цветок, представляешь?! Лу Цзинь вернулся!
Пэй Чжэньянь равнодушно кивнул.
Однако его прохладный прием ничуть не остудил пыл Лу Чжи. Элегантный юноша с досадой стукнул кулаком по столу и сокрушенно вздохнул:
— Эх! Не везет так не везет... Я уже раз восемьсот представлял, как наш класс единолично правит в Миньхуэй, а тут такая подстава! И чего этому чумному столбу не сидится на месте, почему его никак не выживут отсюда?
Пэй Чжэньянь подпер щеку рукой и молча наблюдал за выступлением юноши в блекло-зеленом. По самым скромным подсчетам, за время этого короткого спича уголки губ юноши в блекло-зеленом непроизвольно дергались вверх раза три, а в глазах от начала и до конца плясали радостные искорки.
Лу Чжи не затыкался до самого звонка с урока, без конца повторяя имя Лу Цзиня, а напоследок громогласно объявил:
— Хоть этот негодяй из соседнего класса и не перевелся, я все равно сдержу обещание! Проставляюсь: по сигарете «Чжунхуа» каждому парню в классе!
Дашэн тут же подхватил:
— Тогда и я не останусь в долгу — с меня газировка на всех!
Девчонки возмутились:
— А нам что? Мы же не курим!
Лу Чжи щедро взмахнул рукой:
— А вам — по две конфеты на палочке!
Сегодня у Пэй Чжэньяня не было ни сил, ни желания ерничать, иначе он прямо на месте разоблачил бы всю компанию «Путешествия на Запад»: они проставлялись вовсе не из-за выполненных обещаний, а потому что праздновали возвращение Лу Цзиня.
Недаром говорят: если человек не затыкаясь твердит о ком-то другом — неважно, хвалит или ругает, — это неизменно означает одно: ему не плевать.
На самом деле понять Лу Чжи и Дашэня было несложно. Если не брать в расчет негласные девичьи вздохи, большинство парней из восьмого класса желали возвращения Лу Цзиня вовсе не из пылкой любви к его персоне. Просто Миньхуэй была одной из лучших школ города, нагрузка и давление здесь зашкаливали, а вечная вражда двух классов служила отличной разрядкой. Ежедневная перепалка помогала скрасить серые будни, и благодаря ей учеба не казалась беспросветной каторгой.
Переведись Лу Цзинь — седьмой класс лишился бы стержня, их сплоченность мгновенно развалилась бы, а спесь улетучилась. В итоге перед учениками обоих классов осталась бы лишь бездонная пучина зубрежки.
Восьмой класс буквально бурлил от восторга. Даже на уроках унять их не удавалось, из-за чего учителя пребывали в полном недоумении.
И лишь двое в кабинете сидели тише воды, ниже травы: одна девчонка, страдавшая от диких болей во время месячных, и Пэй Чжэньянь.
В глубине души каждый из ребят чувствовал легкий укол совести. Возвращение Лу Цзиня — это же, по идее, общая трагедия для всего восьмого класса! Староста сидит мрачнее тучи, а они тут тайком радуются...
Предатели. Грешники.
Пэй Чжэньянь потратил половину утра на то, чтобы хоть как-то восстановить в голове хронологию последних событий. Он думал об этом на переменах, когда учитель отворачивался к доске, во время отступлений от темы и на тех заданиях, которые давно щелкал как орешки. Разумеется, пару раз он отвлекся и пропустил важный материал, но как бы ни пытался докопаться до сути, логика Лу Цзиня оставалась для него загадкой.
Вся цепочка его поступков выглядела абсурдно. На такое не способен ни один нормальный человек — разве что с мозгами у него совсем беда. Пэй Чжэньянь даже всерьез прикинул вариант с одержимостью дьяволом — насколько дико это ни звучало.
После второго урока наступила большая перемена и время утренней гимнастики. Сегодня граница между седьмым и восьмым классами демонстрировала невиданное миролюбие. Точнее, восьмой класс в одностороннем порядке объявил перемирие: даже главный задира Дашэн словно сбавил обороты и то и дело посматривал на Лу Цзиня с едва скрываемой улыбкой, отчего седьмой класс пребывал в полном недоумении.
Во время упражнений с поворотами туловища Пэй Чжэньянь воспользовался моментом и сквозь толпу отыскал взглядом Лу Цзиня.
Он хотел поймать его взор, чтобы понять, что тот чувствует.
Пэй Чжэньянь терпеть не мог обманывать самого себя. Он просто не понимал, как можно в одну секунду рисковать ради человека собой, а в следующую — отгородиться от него глухой стеной, будто они чужие друг другу.
Но ответа он так и не получил. Взгляд Лу Цзиня безучастно скользил прямо перед собой, не уделяя ему ни единого мгновения.
"Чем хороша радиогимнастика? Укрепляет тело, закаляет волю... а на поворотах можно абсолютно легально коситься на того, в кого влюблен!"
Непрошеная фраза Учителя Тан внезапно всплыла в памяти.
Пэй Чжэньянь мысленно чертыхнулся: «Псих проклятый».
О влюбленности между ними, разумеется, и речи не шло, но факты раз за разом доказывали: из них двоих только он один застрял в прошлом.
А Лу Цзинь уже давно шагнул вперед.
***
Десять тридцать вечера. Небосвод усыпан редкими звездами, над городом опустилась ночная прохлада.
Окно комнаты Лу Цзиня выходило на восточную сторону, и оттуда отлично просматривалась комната Пэй Чжэньяня.
Один жил в западном крыле с окнами на восток, другой — в восточном с окнами на запад. Очевидно, в свое время квартиры выбирали именно с таким расчетом: чтобы легко было перекликиваться через окно и по свету в окне узнавать, проснулся ли сосед, ложится ли спать и вернулся ли вообще домой.
Сейчас окна Пэй Чжэньяня были плотно задернуты шторами, света внутри не было — непроглядная тьма.
Значит, еще не пришел.
Кот Лу Цзиня уже раз в десятый за вечер уселся прямо на его тетрадь. Огромная миска с сушеным мясом не помогла: умяв угощение за обе щеки, пушистый разбойник снова принимался вымогать внимание.
— Ласки не помогут, — Лу Цзинь слегка щелкнул его ручкой по лбу. — Ты у нас парень, так что нет ничего удивительного в том, что хозяева девочки тебя опасаются.
Кот не сдавался и продолжал кататься по тетради с таким видом, будто заявлял: «Не найдешь мне невесту — я отсюда не встану!».
— Брысь. Я тут бессилен. — Лу Цзинь подхватил кота за шкирку, намереваясь выставить за дверь комнаты, иначе о спокойном выполнении домашки можно было забыть.
Но едва он подошел к двери, как в прихожей раздался звонок.
Лу Цзинь знал, кто там, даже не глядя в глазок. О его возвращении в Цзяннань Хуатин почти никто не знал, а у родителей были свои ключи — им ни к чему звонить в дверь.
Единственный вариант — Пэй Чжэньянь.
Лу Цзинь сперва загнал кота обратно в комнату и лишь потом пошел открывать, дабы тот при виде потенциального тестя не зашелся в экстазе.
За дверью и впрямь стоял Пэй Чжэньянь.
И даже увесистые пакеты возле его ног не стали для Лу Цзиня сюрпризом.
С характером Пэй Чжэньяня тот ни за что не стал бы терпеть за собой долг.
Все товары для кошек, купленные вчера, вернулись к владельцу в целости и сохранности. Вдобавок сверху лежала внушительная пачка купюр.
— Пересчитай, все ли на месте, — сухо бросил Пэй Чжэньянь.
Деньги он хитростью выманил у Тан Ваньжуэ, пригрозив: «Не дашь наличных — продам твои брендовые сумки». Госпожа Тан от злости чуть не выпрыгнула из динамика, сгорая от желания всыпать непутевому сыну по первое число. Но, находясь в другом городе, она ничего не могла поделать, а потому, давясь обидой и мысленно твердя «лучше бы я тебя не рожала» и «ты у меня еще получишь», униженно перевела нужную сумму.
Лу Цзинь помедлил секунду и проговорил:
— Не надо.
Пэй Чжэньянь равнодушно кивнул и повернулся, собираясь уходить.
Лу Цзинь тоже взялся за ручку двери.
Но когда створка уже почти захлопнулась, снаружи ее перехватила чужая рука.
Лу Цзинь вскинул глаза.
Пэй Чжэньянь уперся предплечьем в дверь.
Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Затем Лу Цзинь отпустил дверную ручку, ожидая продолжения.
Во взгляде Пэй Чжэньяня читалась упрямая решимость человека, требовавшего предельной ясности:
— Я так и не понял, что у тебя на уме. На всякий случай хочу уточнить... Ты ведь не собираешься больше со мной дружить, так?
http://bllate.org/book/35992/4556079
Готово:
