Неужели весь отпуск полагается просто сидеть дома?
Закончив с завтраком и прибрав на кухне, Гуань Цзинъин неловко примостился на краю дивана. Впрочем, Цю Вэнь и Цю Бинхэ не нашли в его поведении ничего странного. Устроившись по обе стороны от майора, отец и дочь увлеченно разглядывали трансляцию на виртуальном экране.
Поначалу Цзинъин порывался объяснить им суть происходящего на экране, но вовремя осознал: в современных телепередачах он сам смыслит куда меньше, чем эти двое.
Цю Вэнь с дочерью искренне наслаждались зрелищем, то и дело взрываясь дружным смехом. Их веселые голоса сливались с закадровым хохотом зрителей в студии, в то время как Гуань Цзинъин, тщетно пытаясь уловить хоть какую-то шутку, чувствовал себя бесконечно растерянным и чужим на этом празднике жизни.
Но стоило на виртуальном экране показаться лицу Хэ Ло, как отец и дочь мгновенно переменились в лице.
— Быстрее, переключи на другое! Другое давай! — Цю Вэнь требовательно похлопал Цзинъина по спине.
Заметив, что лицо майора всё это время оставалось бесстрастным, Цю Вэнь полюбопытствовал:
— Тебе не нравится?
— Да нет, почему же... вполне, — выдавил Гуань Цзинъин. Его тело так напряглось, что задеревенели плечи: он смертельно боялся показаться занудой, который только портит всем настроение. — Просто я раньше подобного не смотрел.
— Вообще телевизор не смотришь? — спросил Цю Вэнь.
Гуань Цзинъин качнул головой:
— Нет, отчего же. Смотрю иногда.
— И что тебе нравится? Хочу побольше узнать о твоих вкусах. — Цю Вэнь придвинулся еще ближе, почти вплотную.
— Сейчас, погодите, — засуетился Цзинъин, торопливо отдавая команды виртуальному экрану. У него тоже были увлечения, и еще совсем недавно он с интересом следил за перипетиями одного популярного сериала.
Одеревенелыми пальцами он открыл нужную вкладку. Но стоило картинке смениться, как майор похолодел от ужаса, внезапно осознав, какую глупость совершил.
— Цю Вэнь! — яростно выкрикнул актер на экране.
— А? — Цю Вэнь, сидевший на диване, растерянно моргнул.
У Цю Бинхэ ушки тоже мгновенно встали макушкой.
Гуань Цзинъин почувствовал, как по коже побежали ледяные мурашки.
Многосерийная драма, которую он так увлеченно смотрел по вечерам, была снята по мотивам жизни Цю Вэня.
Экранный персонаж, однако, не собирался исчезать из-за мысленных молений майора. Мужчина в телевизоре продолжал надрывно кричать:
— Я не проиграю тебе!
Цю Вэнь вдруг озадаченно прищурился:
— Ой, надо же. Этот тип очень похож на одного моего старого знакомого из людей.
Гуань Цзинъин закрыл лицо ладонями, малодушно мечтая провалиться сквозь землю, но все же тихо пояснил:
— Это... господин Лун Гуанли.
— Точно, он самый! — оживился Цю Вэнь. — Ну и трепло же он был, спасу нет.
В прежние времена этот Лун Гуанли вечно прибегал к нему поболтать по поводу и без. Завалится, бывало, и зудит часов по пять-шесть кряду, причем под конец обязательно сам себя до слез растрогает. У Цю Вэня даже сейчас при воспоминании об этом голова разболелась.
— Господин Лун Гуанли был одним из немногих ученых той эпохи, кому повезло уйти из жизни мирно, от старости, — негромко вставил Гуань Цзинъин.
— И как только умудрились так похоже сделать? — изумился Цю Вэнь, глядя, как виртуальный Лун Гуанли на экране брызжет слюной, окончательно теряя самообладание, и тычет пальцем в лицо местному «Цю Вэню».
— В этом сериале нет живых актеров, все лица смоделированы нейросетью. — Создатели картины знали, как выглядел Лун Гуанли, благодаря уцелевшим архивам, а вот истинный облик Цю Вэня оставался для них тайной за семью печатями. Поэтому экранный главный герой не имел с реальным Цю Вэнем ровным счетом ничего общего.
Цю Бинхэ некоторое время молча всматривалась в экран. Ни она, ни ее отец никогда раньше не видели этих исторических драм — люди на базах ни за что не стали бы делиться столь личными архивными художествами с зомби.
Затем девочка перевела взгляд на полыхающее лицо Гуань Цзинъина:
— А ты и впрямь до безумия любишь моего папу, да?
— О-очень многие люди восхищаются господином Цю и питают к нему самые теплые чувства, — запинаясь, выдавил Гуань Цзинъин. — Собственно, потому этот сериал и стал таким популярным.
— Мало ли кто там что питает, мне до чужих людей дела нет, — отрезала Бинхэ. Ей действительно было плевать на абстрактную толпу фанатов; ее интересовал конкретный майор. — Значит, ты его тоже любишь.
— Понимаете, это чувство бывает очень разным. Существует искреннее почтение, слепое преклонение, обычное восхищение...
— Да какая разница, как это называть. Суть-то одна, — безапелляционно перебила его Бинхэ.
Гуань Цзинъин поджал губы. Под пристальным, пронизывающим взглядом девчушки ему пришлось сдаться. Он медленно, едва заметно кивнул.
— И я тебя тоже очень люблю! Славный мой мальчик! — Цю Вэнь сгреб одеревеневшего майора в охапку и крепко прижал к себе. — Просто обожаю тебя, сил нет!
Лицо Гуань Цзинъина мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом.
А Цю Вэнь и не думал останавливаться:
— Ты у меня такой замечательный, тебя сколько ни люби — всё мало будет.
— Я... э-э... то есть... — забормотал майор, окончательно потеряв дар речи.
Прежде чем он успел связать и пару слов, Бинхэ дотянулась до него и легонько ткнула пальцем в горящую щеку:
— Папа, смотри, он опять весь горит. Смущается.
— А ему идет, — ласково улыбнулся Цю Вэнь. — Жутко мило выглядит, когда стесняется.
Бинхэ согласно прищурилась:
— Ага, очень мило.
Гуань Цзинъин:...
***
Ма Цзин, принеся положенные извинения Хэ Ло, наконец-то вырвался на свободу. Но стоило ему вернуться в расположение экспедиционного отряда, как выяснилось невероятное: Гуань Цзинъин на службу не явился. Майор действительно взял отгул.
— Вот это чудеса. Наш святоша решил завязать со своим вечным самоистязанием? — Ма Цзин задумчиво покрутился возле запертой двери кабинета Цзинъина, а затем бесцеремонно прижал к стене пробегавшего мимо бойца. — Слышь, а куда ваш командир намылился? Неужто бабу себе завел? Или парня? Влюбился, что ли?
— Капитан уехал домой, провести время с семьей, — отрапортовал тот.
Ма Цзин хмыкнул:
— Ну да, ну да. И заодно роман закрутить?
Солдат замялся:
— Э-э... да вроде нет.
— Тогда какого хрена он отгул взял? — искренне не понимал Ма Цзин. В его незамысловатой картине мира существовала лишь одна сила, способная сбить с истинного пути упрямого и помешанного на долге мужика. И имя этой силе было любовь.
Ма Цзин и сам был парнем не промах, диким и упрямым, но подозревал, что в тихом омуте Гуань Цзинъина черти водятся куда более свирепые — просто майор умел виртуозно это скрывать.
Не успел Ма Цзин разразиться очередной порцией глубокомысленных рассуждений, как его терминал настойчиво пискнул.
Из-за ранения он временно застрял здесь и не мог вернуться в расположение своей базы. А сообщение пришло как раз от его непосредственного начальника с прежней базы.
[После того как поправишься, на базу не возвращайся.]
Ма Цзин насупился и быстро настучал ответ:
[Что стряслось?]
[На базе возникли серьезные проблемы. На обратном пути ты можешь попасть в засаду. Я уже переговорил с руководством твоей нынешней базы, так что пока оставайся там.]
[Кое-кто пустил слух, будто твой отряд переметнулся к зомби. А тебя лично обвиняют в убийстве собственных подчиненных.]
Ма Цзин аж потемнел лицом:
[Я? Убил своих ребят?!]
[Не кипятись. Мы на твоей стороне и прекрасно понимаем, что это чушь.]
Естественно, в такой ситуации сохранить хладнокровие Ма Цзин физически не мог.
[Что с выплатами семьям погибших?]
[Компенсации временно заблокированы до выяснения обстоятельств.]
— Твари ебаные! — Ма Цзин грязно выругался, едва не разбив экран. Развернувшись на каблуках, он бросился искать уединенное место, чтобы сделать прямой вызов.
Собеседник на том конце провода, отлично зная бешеный нрав оперативника, прислал новое предупреждение:
[Главное — не лезь на рожон. Не спугни их раньше времени.]
[Какое, нахрен, «не лезь»?! Если я продолжу сидеть на жопе ровно, у моих погибших парней родители с голоду сдохнут!]
[Я же сказал, ситуация дрянь. Наши аналитики раскопали след, который ведет к «фракции вседозволенности».]
Ма Цзин замер как вкопанный. Он даже глаза протер, решив, что у него начались галлюцинации.
Какая еще, в пизду, «вседозволенность»? Эти конченые дегенераты разве не самовыпилились больше века назад?
Эта шайка полоумных дегенератов в свое время вовсю трубила о том, что бороться за выживание вида бессмысленно, и призывала жить одним днем, потакая любым низменным инстинктам. Радикальное же крыло организации и вовсе провозгласило человечество раковой опухолью Земли, подлежащей тотальной зачистке.
Они совершили бесчисленное множество кровавых безумств, а их последним масштабным преступлением стало подлое убийство Цю Вэня.
***
Лун Гуанли в свое время тоже считался юным дарованием. Его карьера складывалась на редкость успешно, а научный руководитель возлагал на него колоссальные надежды.
Пока судьба не столкнула его лоб в лоб с Цю Вэнем.
Который оказался и моложе, и одареннее на порядок.
Лун Гуанли так и не смог заставить себя полюбить соперника, пускай они и занимались одним общим делом.
«С того самого дня, как я впервые услышал имя Цю Вэня, у меня в голове осталась лишь одна мысль: я обязан его превзойти, — выводил на экране дрожащей рукой постаревший Лун Гуанли, пока за кадром звучал его хриплый голос, зачитывающий дневник. — Я тоже был вундеркиндом. И не мог примириться с тем, что кто-то ушел так далеко вперед».
Он всю жизнь бежал этот марафон, держа нервы на пределе и вечно пытаясь доказать свое превосходство.
Но Цю Вэнь умер.
И из Лун Гуанли словно разом выпустили весь воздух.
Вопреки воспоминаниям Цю Вэня, запечатлевшим назойливого и шумного пустозвона, вернувшись на базу, Лун Гуанли замкнулся в себе и почти перестал разговаривать с коллегами. Однако именно он впоследствии разработал уникальные технологии жизнеобеспечения для колоссальных подземных бункеров сверхглубокого заложения.
И Центральная база, приютившая их теперь, была возведена по его гениальному проекту.
Его осыпали наградами, его имя вошло в учебники, но в редких интервью он неизменно, раз за разом, возвращался к одной и той же фигуре — к Цю Вэню.
Он все еще отчаянно рвался обогнать безвременно ушедшего гения, но соперник выбыл из игры навсегда, лишив его этой возможности.
Пускай на склоне лет Лун Гуанли совершил открытий вдесятеро больше, пускай его авторитет стал непререкаемым — сам он не считал это победой. Ведь мертвых победить нельзя.
«Пока он был жив, я плелся позади, видя лишь его удаляющуюся спину. Минули годы, он навсегда остался там, в юности, а меня безжалостно толкало вперед время... — сокрушенно вздыхал на экране седовласый ученый. — Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю: передо мной все еще стоит его спина».
— О чем это он вообще? — спросила Цю Бинхэ, указывая на экран.
Ей интуитивно казалось, что экранный дед рассуждает о чем-то очень важном и величественном, но детскому уму эти метафоры давались с трудом.
Повернувшись к Гуань Цзинъину за разъяснениями, девочка так и замерла с приоткрытым ртом.
Его ресницы дрожали, а в уголках глаз закипали слезы.
Цю Вэнь заметил это гораздо раньше и теперь сидел замерев как статуя. Его глаза безмолвно просили дочь вести себя потише, чтобы не смутить парня.
Гуань Цзинъин отчаянно боролся со слабостью. Лицо его окаменело, челюсти сжались, взгляд намертво прикипел к экрану, но глаза неудержимо заволакивала влажная пелена.
— Кхм... — Цзинъин кашлянул, пытаясь совладать с дыханием. — Господин Лун имел в виду... — Голос сорвался, дав петуха на полуслове.
Цю Бинхэ удивленно отшатнулась.
Майор сделал еще одну попытку взять себя в руки:
— Человеческие чувства устроены сложно. Вовсе не обязательно господин Лун любил вашего отца, но... он совершенно не хотел его терять.
— А, вон оно как, — пробормотала Бинхэ и растерянно покосилась на Цю Вэня. Глаза девочки безмолвно вопрошали: «И что нам с ним делать?»
В кино суровые спецназовцы рыдать не любили.
Покопавшись в кармане, Бинхэ протянула майору бумажный платок:
— На, вытри.
Гуань Цзинъин упрямо отвел руку:
— Не надо, я не плачу.
У него слезы уже на ресницах висели крупными каплями, а он все туда же.
Гуань Цзинъин искоса взглянул на Цю Вэня. Зомби-король выглядел донельзя растерянным, а стоило их глазам встретиться, как он и вовсе засуетился, не зная, куда деть руки.
Помолчав немного, майор все-таки принял протянутую Бинхэ салфетку:
—... Спасибо. Просто подобные вещи всегда меня трогают.
— Ты часто плачешь? — шепотом спросил Цю Вэнь.
— Да нет, редко, — Цзинъин аккуратно промакнул уголки глаз. — Но исторические драмы — это другое. На них всегда слезы наворачиваются.
— Бедный ты мой, — Цю Вэнь сгреб парня в охапку и ласково прижал его голову к своей груди. — Какое же у тебя доброе, мягкое сердце. — Стоило майору признать свою минутную слабость, как все замешательство Цю Вэня как рукой сняло.
— Ну всё, тихо-тихо, не плачь. Я с тобой, видишь? Держу тебя, — приговаривал Цю Вэнь, мягко поглаживая его по затылку.
Бинхэ тихонько охнула. Стоило отцу взяться за утешение, как у Гуань Цзинъина плотину окончательно прорвало: слезы хлынули с утроенной силой, мгновенно превратив салфетку в мокрый комок.
Девочка завороженно наблюдала за происходящим, мысленно сделав вывод: у людей с большими глазами и слезы получаются размером с виноградину.
http://bllate.org/book/35961/4753797
Готово:
