После того как Линь Мучжи закончил препираться с синоби-подобной «слабоумной» системой в своей голове, за окном уже брезжил рассвет — наступало время утреннего доклада.
Этот прежний император хоть и слыл распутником, но дни, когда требовалось выходить к двору, не пропускал никогда.
Хотя ему и не нравилось, когда вокруг него суетится столько людей, с этой громоздкой традиционной одеждой он поделать ничего не мог. Пока евнухи и служанки закончили приводить Линь Мучжи в порядок и переодели его в тяжелые парадные одеяния, небо окончательно посветлело.
Его личные покои, Зал Драконьего Пения, находились на некотором расстоянии от Зала Лундэ, где заседал двор.
Прошлой ночью прошел небольшой дождь, отчего раннее осеннее утро выдалось влажным и прохладным. То, что его несли на паланкине, укутав в удобный плащ, казалось Линь Мучжи, выросшему и жившему в мире всеобщего равенства, крайне непривычным.
Сидя в центре тронного зала на золотом троне, символизирующем верховную власть, Линь Мучжи с каменным лицом взирал на чиновников, совершавших перед ним поклоны. Картина несколько отличалась от того, что показывали в сериалах: не было ни забитого до отказа зала, ни грандиозных процедий — впрочем, всё потому, что чиновники низших рангов не имели права лицезреть императорский лик.
Слушая их громкие возгласы «десять тысяч лет» и низкие поклоны с приветствиями, Линь Мучжи не мог понять, что у него на душе.
Хоть он и знал, что правитель из Хунцзун-ди вышел довольно никудышный, испытать это на собственной шкуре — совсем другое дело.
Линь Мучжи вышел в большой мир недавно, но уже за пару лет научился содержать себя и семью. Он набрался смелости признаться во всем родителям именно потому, что скопил достаточно сбережений, чтобы содержать их и обеспечить себе старость. Получив капитал, позволяющий освободиться от мирских условностей, чего еще бояться? Вот только... не нашлось человека, готового вместе с ним отбросить эти предрассудки.
Как-никак, он уже несколько лет крутился среди людей, и хотя разбирался в них не так искусно, как профессиональные политики, определенной проницательностью обладал.
Стоило только взглянуть на толпу внизу: искренне преданных ему людей среди них практически не было.
Если таковые и находились — от силы один-два престарелых сановника, следовавших завеветам прежнего императора. Остальные же состояли из злоумышленников, давно снюхавшихся с главным героем-демоном.
Зато теперь при нем имелась «биографія», подробно описывающая будущий ход событий.
Столкнувшись с неизвестностью, он вполне мог опираться на тот самый оригинальный роман. И хотя в книге по большей части расписывались запутанные любовные перипетии главного героя и героини, о тех нескольких подручных князя-демона, что мелькали на страницах и чьи имена упоминались, он знал абсолютно всё.
Например, отец Благородной супруги Цзо, ныне занимающий пост канцлера.
Точь-в-точь как в воспоминаниях прежнего хозяина тела, министры не стали поднимать никаких серьезных вопросов, а лишь передали несколько разрозненных докладов, в иносказательной форме призывая императора усерднее учиться.
За целое утро самой полезной новостью, которую удалось узнать Линь Мучжи, было то, что Жун-циньван вскоре возвращается в столицу из приграничных земель.
Жун-циньван и был главным героем этого пошлого, избитого любовного романчика — Цзюнь Сянем.
Встретиться придется так скоро. Вернувшись с утреннего приема, Линь Мучжи сидел в Императорском кабинете, методично крутя крышку чайной пиалы и с мрачным видом глядя на воду, от которой поднимались тончайшие струйки пара.
Раз уж система не позволяла ему уничтожить главного героя этого мира, оставалось лишь плыть по течению.
Раз уж книжный герой-демон славится такой «глубокой любовью», почему бы ему самому не выступить в роли свата? Издать указ, сократить лишние терзания, чтобы парочка сошлась как можно раньше, а затем подбить главного героя бросить Поднебесную и удалиться на покой. В конце концов, он ведь пылкий и «безумный» главный герой.
Заново проанализировав сюжет романа, Линь Мучжи пришел к такому выводу.
— Ваше Величество, пора трапезничать.
Стоявший неподалеку молодой евнух, уставившись в собственный нос, произнес это с запредельной осторожностью.
Этого евнуха он раньше не видел.
Впрочем, неудивительно — ближайшие слуги императора Хунцзэ менялись часто, всему виной была слишком короткая жизнь. Стоило прежнему хозяину впасть в дурное расположение духа, как окружающие расплачивались за это.
Обернувшись на согбенного, дрожащего от страха мальчишку, чья голова почти касалась колен, Линь Мучжи невольно тяжело вздохнул: это же совсем ребенок, тринадцати-четырехлетний подросток. Его трясучка и испуг совсем не походили на угодничество; скорее всего, видя отвратительное настроение императора, «старожилы» дворца вытолкнули его вперед на верную смерть.
— Накрывайте на стол.
Улыбнувшись мальчику, Линь Мучжи почувствовал, как при мысли о еде на душе стало полегче. Единственной отрадой после попадания сюда оставалась лишь еда.
В эту эпоху откровенно не хватало развлечений, а условия жизни были крайне неудобными. Разумеется, у Линь Мучжи не возникало дурацких идей вроде тех, что посещают некоторых «попаданцев» — заняться изобретениями, реформами или разбогатеть.
Во-первых, раньше он был всего лишь коммерсантом, смыслил лишь в торговле, а в производственных ремеслах не разбирался. К тому же взваливать на себя столь тяжелый труд, будучи императором, ему совершенно не хотелось.
Подытоживая всё вышесказанное, с учетом сегодняшнего утреннего «опыта» — дворцовая еда для императора оказалась на редкость питательной и вкусной — он решил ничего не делать, а только есть.
Сегодня тон Его Величества прозвучал на удивление мягко, отчего напряжение маленького евнуха стало понемногу спасать, и он даже украдкой приподнял голову.
Взглянуть. Хотя бы одним глазком.
Этот евнух впервые видел императора вблизи. Годы юные, любопытство зашкаливало, а раз хочется — значит, надо сделать. Больше всего ему хотелось узнать, какое же лицо у того самого «людоеда», о котором все шептались.
Взгляд скользнул выше: перед ним предстал человек с лицом цвета нефрита и персиковым блеском в глазах. Не зная, как описать увиденное, мальчишка ощутил абсолютную пустоту в голове — Святой Сын Небе проклятия... то есть, Его Величество невероятно красив.
Мысль мелькнула и тут же испарилась, сменившись лютым ужасом: обсуждать венценосную особу — тягчайшее преступление. Перепуганный евнух мгновенно опустил голову, уставившись глазами-пуговками прямо себе на носки сапог, а ладони покрылись холодным потом.
Изначально его бы и не заметили, но движение оказалось слишком резким, что и привлекло внимание Линь Мучжи, как раз делавшего глоток чая. Император резко перевел взгляд, останавливаясь на евнухе.
— Подними голову.
Услышав приказ, мальчишка тут же рухнул на колени, принявшись отчаянно бить поклоны до звучного стука, а в голове у него проносились жуткие картины издевательств «тирана», о которых судачили остальные. Его тело затряслось помимо воли:
— Раб... раб виновен, раб больше не смеет, умоляю Ваше Величество о пощаде...
Лоб снова и снова тяжело ударялся о каменный пол, и каждый глухой стук отдавался эхом в сердце Линь Мучжи. Совсем еще дитя, в прежнем мире он бы даже обязательную школу не закончил.
— Подними голову.
Хотя в мыслях роилось множество соображений, из-за созданного образа императора Хунцзэ Цзюнь Жуя позволить себе лишнего он не мог.
Сжавшись в комок при этих словах, мальчишка медленно поднял голову, глаза его были опущены, смотреть прямо на драконий лик он не смел.
От предыдущих ударов на виске расцвело багровое пятно, кожа припухла, а в глазенках стояли слезы. В зале долго стояла тишина, и юный евнух, ожидавший кары, не удержался — снова бросил взгляд на сияющие персиковые глаза Линь Мучжи. Их взгляды встретились, но мальчик тут же испуганно отвел глаза.
— Разве я выгляжу таким страшным?
Думая об этом, он сам не заметил, как произнес это вслух. Нахмурившись, Линь Мучжи почувствовал, что в присутствии этого мальчишки его образ окончательно рушится.
— Н-нет... раб, раб н-не... не смеет... раб заслуживает смерти, раб заслуживает смерти...
Услышав упрекающий тон, евнух вновь рухнул на колени и застучал лбом о пол — дурная слава этого хозяина была слишком прочно укоренена в умах.
— Хватит, ступай готовь обед.
Видя, что мальчишка готов расшибить лоб до крови, Линь Мучжи больше не думал о поддержании роли. Он просто подался вперед и вовремя подхнул ладонями его маленькую голову.
Ощутив тепло чужой ладони на лбу, евнух замер, не в силах вымолвить ни слова. Линь Мучжи помог ему подняться, отставил в сторонку и взмахом руки велел отправляться за едой. Тот, шатаясь, пробормотал слова благодарности, снова шлепнулся на колени для тяжелого поклона — кажется, даже разбил лоб, но выглядел так, будто удостоился невероятной милости, — и наконец удалился.
Обретший душевное равновесие благодаря еде Линь Мучжи после ухода евнуха вновь усомнился в смысле жизни. Подойдя к деревянному столу, он достал из ящика ту самую латунную зеркальце и принялся вертеть его в руках, разглядывая свою «ужасную» физиономию, вновь испытывая глубокие сомнения насчет собственной внешности.
Долго разглядывая отражение, он наконец отложил зеркало в сторону, заново взял пиалу и сделал маленький глоток.
Обведя взглядом роскошные покои, Линь Мучжи тронул уголки губ спокойной улыбкой. Он всегда умел жить в согласии с обстоятельствами: раз уж попал сюда — придется обустраиваться. Раз уж ему подарили второй шанс на жизнь, он непременно должен прожить ее здесь как положено.
Забыть обо всем из прошлой жизни и жить дальше.
=====
В загородной резиденции на окраине столицы некто тоже предавался неспешному чаепитию.
— Ванье.
Мужчина в одежде императорского стражника уверенным шагом пересек двор, приблизился к чаевничавшему и протянул ему полоску бумаги.
— Мм.
Поставив чашку и взяв записку, тот бросил на нее беглый взгляд, а затем бросил в курильницу с благовониями, где бумага мгновенно обратилась в пепел.
— Ванье? — заметив его жест, стражник невольно нахмурился.
— Раз скоро предстоит встретиться, в этих бумажках больше нет нужды. Позже они могут стать уликой против нас.
У этого человека были глаза сдвоенной формы — феникса, причем у внешнего уголка правого глаза алел тонкий розоватый шрам, отчетливо выделявшийся на белой коже и напоминавший небрежно стертый след румян.
С такой внешностью он вполне заслуживал звания демона.
И верно, этим человеком был не кто иной, как главный герой-демон — Цзюнь Сянь.
— Когда ванье намерен вернуться в столицу? — получив ответ, стражник отступил на шаг и слегка поклонился, вопрошая.
— К чему спешить, ему ведь нужно дать время подготовиться. В конце концов, желание избавиться от меня зрело в его голове явно не один день.
Произнеси он это, его точеные пальцы неспешно очерчивали край фарфоровой чашки. И хотя на губах играла улыбка, до глаз она не доходила. Внезапно Цзюнь Сянь на мгновение нахмурился и поднял взгляд на стражника.
— Что там с наложницей Цзо?
— Докладываю ванье, теперь она — Благородная супруга Цзо.
— Ха.
Уголки губ Цзюнь Сяня изогнулись в насмешливой улыбке, и он протянул:
— И впрямь старшая дочь канцлера, у нее есть хватка.
Махнув рукой, он отпустил стражника, затем взял чашку, сделал маленький глоток, распробовал вкус, и в его глазах заплясало искреннее веселье.
http://bllate.org/book/35956/4454310
Готово:
