«И зачем я только вернулся на Мосин? Лишние мучения…»
Он ничего не ответил — лишь качнул головой. В глубине души Янь Цзинь горько возражал сам себе: кто же знал, когда его наконец выпишут? Да и сейчас выпиской это назвать трудно: днём паши в Департаменте иностранных дел, а на ночь возвращайся в больничную палату.
Чжоу Ли явился крайне невовремя. Приди он чуть раньше или чуть позже — и этой неловкой сцены удалось бы избежать.
Десятичасовое солнце ласково освещало комнату. Янь Цзинь покорно сидел на кровати; изгиб его шеи казался изящным, но сбоку бросалась в глаза болезненная худоба. Бледная, почти прозрачная кожа, выступающие ключицы и острые позвонки — от него осталась лишь тень прежнего человека.
— Помогаю коллегам с бумагами, — Янь Цзинь не стал ни подтверждать, ни опровергать догадки. Замявшись на мгновение, он добавил: — Вечером вернусь.
Едва слова слетели с губ, как в палату вошли молодой Альфа, присланный из Департамента, и медсестра, отвечавшая за этот блок. Увидев Чжоу Ли, оба замерли от изумления и нескрываемого восторга.
Янь Цзинь про себя вздохнул: чего боялся, то и случилось. С совершенно бесстрастным лицом он поднялся с места:
— Вы ошиблись палатой, господин Чжоу. Прошу прощения, у меня дела, не буду вас задерживать.
Янь Цзинь стремительно увлёк за собой сотрудника Департамента. Уже в коридоре до него донеслись обрывки разговора: медсестра пыталась наладить контакт со знаменитостью и выпрашивала автограф:
— Вы к кому? Давайте я по базе проверю!.. Пациент с сорок восьмой койки уже несколько раз жаловался, что к нему какой-то Альфа заходит по ошибке… Так это были вы?..
Янь Цзинь мысленно скривился. Вернуться и заткнуть ей рот, пока не поздно?
***
Такая жизнь тянулась около двух недель, пока Главная телестанция и Департамент иностранных дел не выпустили совместное постановление о приостановке расследования в аналитическом отделе. Только тогда Янь Цзинь вырвался из сумасшедшего ритма «днём работа, ночью больница».
Теперь его график стал человеческим: днём — служба в Департаменте, вечером — отдых дома, и лишь по средам приходилось ездить на Главную телестанцию для отчётности.
Обретённая свобода радовала, но появилось новое наказание: Цю Тун под предлогом заботы о здоровье Янь Цзиня ежедневно донимал его разговорами, которые неизменно сводились к Чжоу Ли.
Цю Тун искренне полагал, что у них с Янь Цзинем есть общий маленький секрет — ведь только они двое видели того холодного, неприступного Чжоу Ли на выставке картин. Почувствовав особое расположение к коллеге, он, не стесняясь, изливал свой восторг перед кумиром.
Чжоу Ли такой красивый! Чжоу Ли такой классный! А как он поёт!
Чжоу Ли сегодня снимался для журнала! У Чжоу Ли завтра интервью! У Чжоу Ли в следующем месяце концерт! Чжоу Ли обновил соцсети!..
У Янь Цзиня уже начинала болеть голова.
— Ты правда так без ума от него?
— Ни один Омега не в силах устоять перед Чжоу Ли! — убеждённо заявил Цю Тун. — А если кто и устоял, то лишь потому, что не видел его вживую!
— Эм… — Янь Цзинь промолчал.
С этим трудно спорить: устоять и правда нелегко.
Чжоу Ли ещё в юности проявил феноменальный потенциал феромонов сверхранга S. Когда у него начался период вторичной дифференциации, всё семейство Чжоу ходило на цыпочках.
Опасаясь осложнений, ему заранее оформили двухнедельный отпуск, чтобы дифференциация прошла в привычной обстановке. А чтобы чужие феромоны не сбили процесс, из поместья удалили всех Омег. В огромном имении остались лишь Беты да редкие Альфы с высокими рангами — дух соперничества должен был сделать юного Чжоу Ли только сильнее.
Янь Цзинь, тогда ещё не прошедший дифференциацию, тоже попал под выселение. Феромоны Омег способны нарушить формирование Альфы, но и мощные феромоны Альфы могут спровоцировать преждевременную дифференциацию у несозревшего подростка.
Если бы Янь Цзинь под влиянием Чжоу Ли внезапно превратился в Омегу, все предосторожности семьи Чжоу пошли бы прахом.
Однако после отъезда Янь Цзиня молодой господин Чжоу стал невыносим. Обстановка вокруг оставалась знакомой, но без Янь Цзиня Чжоу Ли не находил себе места. Сказались и предвестники дифференциации: эмоции зашкаливали, и сладить с балансирующим на грани срыва юношей не мог никто.
Видя, что молодым господином овладевает безумие, старый дворецкий пошёл на риск и тайно вернул Янь Цзиня в поместье.
В ту же ночь Чжоу Ли окончательно сформировался как Альфа. Янь Цзинь не чувствовал феромонов, но помнил, каким палящим жаром обдавало от юноши: горела кожа, горели ладони, жаром пылал сам его взгляд и дыхание. Эта страшная, пламенеющая температура едва не испепелила его самого…
— Янь Цзинь, — тихо окликнул его коллега. — Ты чего застыл? О чём задумался?
— Да так, ни о чём.
Янь Цзинь лишь слегка качнул головой и привычным движением губ изобразил безупречную, вежливую улыбку.
***
Спустя пару дней после выписки наступила осень. К четырём часам дня небо затянуло непроницаемыми свинцовыми тучами — надвигалась буря.
После ранения в Южной зоне боевых действий тело Янь Цзиня превратилось в своеобразный барометр: перед дождём и в ненастье суставы выворачивало от тупой, изнуряющей боли.
В тот день штатные сотрудники Департамента ушли на общее собрание, оставив нештатника Янь Цзиня разбираться с бумагами по Южной зоне боевых действий. Нормированного графика не было: разгребёшь завалы — свободен.
За окном хлынул проливной дождь. Янь Цзинь с морщинкой на лбу потёр ноющее колено и, опираясь на стол, поднялся.
В бескрайней полутьме осеннего вечера тускло теплились лишь редкие оранжевые пятна фонарей — одинокие, словно маяки в ночном океане.
Административный корпус погрузился во тьму, и только в лекционном зале здания напротив горел свет. Стоя на первом этаже у панорамного окна, Янь Цзинь смотрел на разверзшиеся хляби небесные, гадая, скоро ли стихнет ливень.
Он был без машины и без зонта. На территорию Департамента иностранных дел постороннему транспорту въезд строго воспрещён — даже если ты гнёшь здесь спину с утра до ночи. Янь Цзинь уже раздумывал, не добежать ли под ливнем до соседнего корпуса, чтобы одолжить зонт на стойке администрации, как в кармане запел телефон.
На экране высветился незнакомый номер без подписи. Янь Цзинь долго смотрел на мигающие цифры, не решаясь ответить.
Это был номер Чжоу Ли.
Надо же, он его так и не сменил.
Лишь когда звонок раздался повторно, Янь Цзинь провёл по экрану пальцем.
— Слушаю, — проговорил он, постаравшись придать голосу максимально нейтральную интонацию, какую обычно используют при разговоре с незнакомцами.
— Ты где? — ледяным тоном спросил Чжоу Ли.
— На Главной телестанции.
— Где ты? — с нажимом повторил Чжоу Ли.
Янь Цзинь промолчал. Подняв глаза, он увидел, что перед входом в корпус откуда ни возьмись появился чёрный внедорожник. Его мощные светодиодные фары слепили сильнее уличных фонарей.
— Выходи, — отрезал Чжоу Ли.
В тот же миг тишину разорвал двойной низкий гудок. Кто сидит в машине и кого он ждёт, заявлялось без лишних экивоков.
— Извините, но… — попытался было возразить Янь Цзинь.
— Я сказал: выходи. — В голосе Чжоу Ли мгновенно вспыхнуло раздражение.
— Хорошо, — глухо отозвался Янь Цзинь.
Зачем Чжоу Ли припёрся сюда в такую рань?
Чувствуя полнейший упадок сил, Янь Цзинь прислонился затылком к холодной стене. Все эти дни молчаливого сопротивления оказались бессмысленными. Чжоу Ли словно и не замечал, что его отталкивают. Янь Цзинь даже усомнился в себе: может, он выражал отказ слишком неявно?
Он мысленно прокрутил в голове их редкие встречи после разлуки. Он ведь ничего не обещал Чжоу Ли, не напрашивался снова в прислужники, не просил о помощи…
Пожалуй, его главной ошибкой было позволить Чжоу Ли проведывать себя в больнице.
Но что он мог сделать? Разве кто-то способен перекрыть дорогу Чжоу Ли?
У молодого господина Чжоу имелся пунктик по части контроля — в самом буквальном, деспотичном смысле: он заставлял людей делать ровно то, чего хотелось ему. Если Чжоу Ли что-то вбил себе в голову, чужие возражения превращались в пустой звук.
Неужели вырваться из сети семьи Чжоу настолько невозможно?
Ледяной ветер пробивался сквозь щели в дверном проёме, вымораживая нутро; свет фар насквозь пробивал стёкла вестибюля, заставляя щуриться.
Постояв ещё мгновение, Янь Цзинь, не дожидаясь повторного звонка от теряющего остатки терпения Чжоу Ли, прижал к груди ноутбук и шагнул в штормовую ночь.
Стена дождя обрушилась на него всей своей тяжестью. Загребая туфлями глубокие лужи, Янь Цзинь спешил к чёрному внедорожнику.
Стекло со стороны водителя опустилось. Чжоу Ли окинул его коротким взглядом сквозь водяную завесу:
— Садись.
На этот раз Янь Цзинь спорить не стал. Вымокшая одежда липла к телу, причиняя ужасный дискомфорт, — пусть дорогостоящая кожа и дизайнерские коврики в салоне сгорят в аду.
— Спасибо, — произнёс Янь Цзинь, пристегнув ремень и нарушив висящее в воздухе молчание.
Чжоу Ли бросил на него быстрый взгляд и тронул машину с места.
И тут Янь Цзинь пожалел, что сел в этот автомобиль.
Ему нельзя было снова впутываться в эти отношения. Следовало сделать вид, будто звонарь ошибся номером, и просто бросить трубку.
Вовсе не стоило отвечать.
— Где ты живёшь? — спросил Чжоу Ли.
Подавив желание повернуться к нему, Янь Цзинь проговорил:
— Высади меня у перекрёстка, дальше я…
— Адрес, — с раздражением перебил Чжоу Ли.
Волосы Янь Цзиня сильно вымокли, с прядей капало на воротник. Он крепко сжал губы, отчего они потеряли последние остатки цвета, а между бровями залегла глубокая складка.
Чжоу Ли заметил его состояние, но ничего не сказал, лишь повторил:
— Куда ехать?
— Шестнадцатая улица Северного района, — выдохнул Янь Цзинь. Отказывать дважды подряд он не смел. Это было выше его сил — Чжоу Ли не терпел неповиновения.
— Шестнадцатая? — Чжоу Ли забил адрес в навигатор. — Что так далеко? Сколько тебе до работы тащиться?
— Пятьдесят минут.
— И зачем забираться в такую глушь?
— Жильё дешевле. — Янь Цзинь откинул голову на подголовник, сжав челюсти. В его тоне промелькнуло явное отчаяние. Раньше он никогда не позволял себе говорить с Чжоу Ли в подобном ключе.
Просто вежливые слова на этого Альфу не действовали. Чжоу Ли не умел сочувствовать и не привык думать о других.
Нужно было дать ему чётко понять: его отвергают.
В отражении бокового стекла Янь Цзинь разглядывал Чжоу Ли. Впервые после их долгой разлуки он мог рассмотреть его так близко. Тонкие губы безупречного Альфы были сжаты в едва заметную линию, а взгляд, устремлённый на дорогу, оставался абсолютно холодным — словно у сошедшего на землю божества, чуждого человеческим страстям.
Тогда, на выставке, Янь Цзинь не смел поднять глаз; в больнице тоже толком ничего не разглядел — то очков не было под рукой, то он просто упрямо смотрел себе под ноги. Вдумчиво рассматривая его сейчас, Янь Цзинь поймал себя на мысли, что лицо Чжоу Ли из ролика, присланного Цю Туном, отпечаталось в памяти куда чётче.
На обложках глянцевых журналов молодой господин Чжоу и впрямь выглядел безукоризненно: бритвенно-острые брови, пронзительный взгляд, способный прожечь насквозь любого.
Внедорожник летел по центру проспекта, взрезая лужи и вздымая высокие стены брызг — разительный контраст с еле плетущимся потоком соседних машин.
Глядя на эту безудержную роскошь, Янь Цзинь мысленно горько ухмыльнулся. И у властей ещё хватает дерзости именовать своё государство самым прогрессивным и демократичным во всей галактике!
На самом же деле здесь царил самый настоящий современный рабовладельческий строй. Богатые, облечённые властью Альфы вольготно восседали на вершине мира; Омеги, едва пройдя дифференциацию, превращались в их бессмысленные прислуги и игрушки; а Бетам от рождения суждено было оставаться бесправным рабочим скотом на самом дне. Судьба каждого определялась в момент появления на свет, и никто не мог вырваться из своего сословия.
Дворники на лобовом стекле монотонно скребли, отгоняя водяные потоки. Путь от Департамента был куда длиннее, чем от Главной телестанции, — пятидесяти минут явно не хватало.
Под ласковыми струями автопечки Янь Цзиня постепенно сморило.
Он провалился в полудрёму и очнулся лишь тогда, когда машина остановилась, а перед ним распахнулась дверь. Ночной холод вперемешку с дождём ударил в лицо, мгновенно согнав остатки сна. Едва просохшая одежда снова моментально промокла, а из глубин костей опять выплеснулась знакомая, неописуемая ломота, стремительно расползаясь по всему телу.
Янь Цзинь мельком оглянулся на Чжоу Ли и тихо произнёс:
— Спасибо.
Чжоу Ли, казалось, хотел что-то добавить, но Янь Цзинь сделал вид, будто не заметил этого. Не дав Альфе сказать ни слова, он развернулся и побежал под проливным дождём к подъезду.
Поднявшись к себе, он принял горячий душ, переоделся в пижаму и, подперев ладонью подбородок, долго смотрел на тёмное, нескончаемо льющее слёзы небо.
«И зачем я только вернулся на Мосин?.. Лишние мучения».
http://bllate.org/book/35940/4524339
Готово:
