Ли Цзыму, разумеется, понимал, что это значит — Ело должен посадить его на Быстроногого зверя и везти так. Хотя юноша немного переживал насчет своих отношений с Ело, поразмыслив как следует, он понял, что не испытывает особого отторжения, поэтому не стал придавать этому большого значения. Только вот...
Ли Цзыму протянул руку и пощупал одежду Ело. И правда, на ощупь ткань оказалась грубоватой и колючей. Ли Цзыму мысленно вздохнул: подумать только, первую вещь, которую он сшил в чужом мире, придется отдать Ело! Ничего не поделаешь, положение обязывало — неужели ему теперь целыми днями ходить в такой неказистой одежде? Ни за что! Абсолютно исключено!
Он окинул Ело беглым взглядом, на глаз прикинул примерные размеры и тут же направился в свою комнату.
В игре у навыка портного было одно огромное преимущество: можно было контролировать требования к снаряжению. Допускалось создавать вещи, которые могли носить игроки выше сотого уровня, или же экипировку для тех, кто не дотянул до шестидесятки, — ну и, конечно, вовсе обойтись без ограничений. Здесь же, в этом мире, эта способность управлять ограничениями уровня трансформировалась в возможность один раз подогнать одежду по размеру. Иными словами, стоило кому-то впервые надеть созданную им вещь, как она автоматически принимала нужные габариты и в дальнейшем уже не менялась. Разумеется, степень подгонки не превышала пяти процентов, но, пока выкройка была построена верно, никаких проблем обычно не возникало. К счастью, Ли Цзыму уже владел навыком шитья на уровне мастера небес, иначе, не зная точных мерок Ело, он бы точно не справился.
Оставленный в одиночестве Ело какое-то время ошарашенно стоял на месте, а затем его лицо вспыхнуло и залилось густой краской. В голове крутилась лишь одна-единственная мысль: неужели... неужели его только что соблазнили?!
Что ж, хотя внешне Ело выглядел невероятно зрелым, в делах сердечных он, по правде говоря, был абсолютным новичком и чистейшей воды романтиком. Не говоря уже о поцелуях, он даже за руки-то ни одну самку в жизни не держал — обычно лишь перекидывался парами фраз с местными жительницами своего племени. Если подумать, единственной женщиной, с которой у него были самые близкие отношения, пожалуй, оставался дядюшка Цзи Мон, который шил ему одежду. (В мире Орков самцы носили фамилию отца, а самки — фамилию отца-родителя).
Когда Ело исполнилось десять лет, оба его родителя скончались, и с тех пор он жил один. Все эти истории про пары и прочую романтику он слышал лишь краем уха от других. Никто толком не учил его подобным вещам, и он лишь изредка подмечал со стороны всякие мелочи вроде шутливых подначек, сплетенных рук или поцелуев. Что же до чего-то более глубокого, тех самых заумных взрослых штучек (хитроумная улыбка), то подобное никто и никогда не позволил бы Ело увидеть, так что о таинствах близости он не имел ни малейшего понятия — ну, вы понимаете.
Что же касается периода гона у Орков, он обычно наступал лишь после достижения совершеннолетия. Ело же только-только вошел в этот возраст и еще никогда не испытывал ничего подобного.
И вот теперь совершенно ничего не смыслящий в таких делах товарищ Ело посчитал себя полнейшим неудачником, раз позволил какой-то самке себя соблазнить! Ли покраснел вовсе не от застенчивости или чего-то подобного — это было жгучее чувство стыда!
Ело кое-как успокоил бушующие мысли и перевел взгляд на Быстроногого зверя. То ли взгляд Ело оказался слишком горячим, то ли аура его источала чересчур мощное, давящее превосходство — зверь тревожно переступил с лапы на лапу и фыркнул. В глазах Ело это выглядело как неприкрытая насмешка и презрение! В памяти тут же всплыли только что утихшие воспоминания, от которых вновь бросило в краску. Черт побери! Да эта тварь смеет над ним издеваться?! В общем, бедняга рассвирепел от стыда и злости и твердо решил как следует перевоспитать зарвавшегося Быстроногого зверя, так сказать, укрепить с ним эмоциональную связь.
Ладно, о том, каким именно издевательствам подвергся зверь, мы умолчим, а лучше вернемся к нашему главному герою.
Вернувшись в комнату, Ли Цзыму взял самую прочную льняную холстину и джинсовую ткань, чтобы сшить Ело обновку. Благодаря игровому навыку дело спорилось быстро, и к концу полудня всё было готово. Проверив свои показатели, Ли Цзыму обнаружил, что, поскольку он ранее выпил зелье восстановления духовной силы, мана не истощилась до дна и осталось еще около тридцати процентов.
Юноша критически оглядел готовое изделие: фасон получился предельно простым — льняная рубашка и джинсы, причем самые уязвимые к износу места были дополнительно укреплены холстом, а изнутри вшили хлопковую подкладку, так что колоть и натирать точно ничего не должно было. Эм, да и размерчик пришелся впору.
Убрав всё по местам, Ли Цзыму едва опустился на кровать, как на него накатила всеобъемлющая усталость, глаза заволокло дремотой, и он незаметно провалился в сон. Спал Ли Цзыму идеально: ни слюней, ни храпа, ни бормотания, ни скрежета зубовного. А поскольку на душе было легко и радостно от успешно завершенной работы, на его губах до сих пор блуждала мягкая, сладкая улыбка.
Вошедший с ужином Ело застал именно эту картину: безмятежное, спящее лицо. Непонятно почему сердце его вдруг бешено заколотилось, комната вокруг словно померкла и потеряла краски, оставив перед глазами лишь это слабое, удовлетворенное выражение. Раньше Ело просто хотел, чтобы Ли Цзыму был счастлив ради него самого, но теперь... теперь ему вовсе не хотелось делиться этим счастьем с остальными. Внезапно в нем проснулось эгоистичное желание сделать так, чтобы Ли Цзыму принадлежал только ему одному. Ему не хотелось, чтобы тот возвращался в свое прежнее племя, не хотелось отпускать его от себя и больше всего на свете не хотелось снова видеть на лице юноши то одиночество, с которым тот смотрел на утренний рассвет. Он не хотел... не хотел отдавать Ли Цзыму кому бы то ни было.
Вчера, увидев лежащего на кровати одинокого и беспомощного Му, он почувствовал жалость...
Вчера, заглянув в те кристально чистые черные глаза, он ощутил трепет в груди...
Вчера, услышав, что Му сирота, он невольно вспомнил собственное прошлое...
Вчера, когда Фань заикнулся о возвращении в племя, у него в мыслях промелькнуло — забрать оставшегося совсем одного Му с собой...
Вчера в его голове пронеслось: пусть они с Му станут парой, ведь оба они сироты и оба так одиноки...
Вчера он твердо решил: он будет заботиться о Му, сделает его счастливым, еще более счастливым...
Вчера он захотел разглядеть все достоинства Му, а затем сделать так, чтобы о них узнало всё племя...
Поэтому уже вчера Ело принял решение: Ли Цзыму станет парой Ело Люй Эмануэля. Он сделает жизнь Му радостной и беззаботной.
Сегодня, увидев Му в струящихся одеждах цвета лунного света, он был потрясен до глубины души...
Сегодня, шагая вместе с Му по улицам, он чувствовал невероятное умиротворение в сердце...
Сегодня, прижимая к груди мягкое, благоухающее тело юноши во время бешеной гонки, он не хотел его отпускать...
Сегодня, заметив невольную дрожь во всем теле Му, он проникся острой смесью жалости и нежности...
Сегодня он хотел стереть разом всё: утреннюю тревогу перед рассветом, страх в момент восхода солнца и последовавшее за ним одиночество...
Сегодня наивное, непонимающее выражение лица Му после его отказа показалось донельзя милым...
Сегодня на рынке любопытный взгляд юноши заставил его неосознанно потянуться и потрепать эти мягкие черные пряди...
Сегодня, наблюдая за забавными растерянными движениями Му, он ловил себя на мысли, что готов потворствовать любым его капризам...
Сегодня, отметив скромный аппетит юноши, он испереживался, но так и не решился заставлять его через силу...
Сегодня редкие проявления озорства и капризов Му вызывали у него лишь беспомощную нежность, не оставляя и следа раздражения...
Сегодня, глядя на это спящее лицо, он впервые отчетливо почувствовал, как бешено колотится сердце — настолько сильно, что обуздать этот стук было уже невозможно...
Сегодня ему больше не хотелось рассказывать всем о достоинствах Му — он жаждал спрятать его от мира и оставить подле себя...
Поэтому сегодня Ело вновь принял решение: Ли Цзыму станет парой Ело Люй Эмануэля. И никаких иных вариантов быть не может. Ли Цзыму принадлежит Ело Люй Эмануэлю, и никому другому.
Ело еще немного посмотрел на спящего Ли Цзыму, а затем мягко разбудил его. Встретившись с сонным, затуманенным взглядом, он с нежной улыбкой произнес:
— Му, поспишь потом, давай сначала перекусим.
Ли Цзыму уставился на Ело, испытывая странное чувство смутной тревоги. Вроде бы перед ним стоял тот же человек, но почему он казался каким-то другим? В чем именно заключалась эта перемена, юноша сформулировать не мог, но на душе отчего-то стало неловко.
Поглощая мясо, Ли Цзыму исподлобья разглядывал Ело, пытаясь понять причину своих сомнений. Лицо мужчины покраснело, взгляд метался из стороны в сторону, а тело беспокойно ерзало — вид у него был совершенно растерянный.
Заметив на себе этот прожигающий взгляд, Ело смущенно кашлянул:
— Му, что такое?
Ли Цзыму от неожиданности вздрогнул, сообразив, что Ело наверняка чувствует себя не в своей тарелке под таким пристальным вниманием, и тоже слегка смутился. И в самом деле, с какой стати пялиться на человека! Ах да, одежда!
— Эй, это тебе, держи.
Он достал из пространственного кольца только что сшитую вещь и протянул Ело.
Тот принял сверток и озадаченно спросил:
— Мне? — С чего бы вдруг дарить ему одежду?
— В знак благодарности за твою заботу. Завтра ведь мы отправляемся в путь, обязательно надень ее.
Ну не признаваться же в самом деле, что его воротит от прежней грубой ткани на его теле? Ни за что! Абсолютно исключено! Слишком позорно!
— Хорошо, — с нежностью ответил Ело.
Ли Цзыму подозрительно прищурился. Почему ему по-прежнему кажется, что с Ело что-то не так? Неужели у него просто галлюцинации? Странным себя чувствует он сам? Но с ним-то всё было в порядке! Что здесь вообще происходит?
http://bllate.org/book/35934/4451434
Готово:
