Тао Чжуань опустил взгляд, посмотрел на ноги собеседника, а затем снова поднял глаза на их обладателя: Чего тебе? Ты ведь уже всё осмотрел, какие еще фокусы задумал?
Ого, какой страшный взгляд! Жэнь Цянькунь сделал шаг вперед, накрыв Тао Чжуаня своей тенью. Нарочно понизив голос, он заговорил своим знаменитым низким баритоном, от которого когда-то приходили в восторг бесчисленные мужчины и женщины, и многозначительно произнес: Я понимаю, что тебе с тремя детьми приходится нелегко, стресс давит. А если есть стресс, его нужно правильно выплескивать, иначе рано или поздно случится беда. Ты ведь накопил в себе много всего, брат, может, разок снимем напряжение вместе?
Тао Чжуань: …Да ты, мать твою, больной на всю голову!
Хлоп! Не заботясь о том, прищемит ли тяжелая дверь ноги Жэнь Цянькуня, Тао Чжуань с силой захлопнул её.
Жэнь Цянькунь успел вовремя отдернуть ступни, но когда поднял голову, увидел перед собой лишь плотно закрытые створки.
Отлично, мало того что захлопнул дверь прямо перед носом, так еще и в лицо наплевал. Если я, твой дедушка Жэнь, тебя не уложу, то… называй меня папашей!
Находясь внутри, Тао Чжуань услышал, как шаги снаружи наконец удалились, и только тогда постепенно сбросил с себя враждебность. Вот же угораздило, какой день паршивый, наткнулся на ненормального!
Он коснулся своего лица. Прошло уже много лет с тех пор, как он в последний раз сталкивался с подобными домогательствами — с тех самых пор, как ему исполнилось двадцать.
И тот человек… он тоже начал вести себя странно именно после того, как Тао Чжуаню исполнилось двадцать. Жаль только, что тогда он еще верил в так называемую истинную любовь, полагая, что пол — не помеха, а внешность — тем более. В конце концов, ради того чтобы добиться его, тот человек совершил немало поступков, которые по-настоящему трогали до глубины души. Трогали настолько, что он шаг за шагом сдавался, позволяя взять себя в плен.
Но кто бы мог подумать, что некоторые любят только смазливых юношей, а не суровых и решительных мужчин? Как только Тао Чжуаню исполнилось двадцать, срок годности любви того человека истек. А то, во что превратились их отношения потом, вызывало лишь отвращение. Если бы он тогда просто нашел в себе силы порвать с ним, было бы ещё полбеды, но нет — он мертвой хваткой вцепился в него, приводил домой новых любовников и хотел, чтобы Тао Чжуань продолжал оставаться рядом. От этого тошнило до такой степени, что видеть его снова не хотелось вовсе!
Оказалось, что моральный облик того человека был куда более уродлив, чем можно было представить. Он даже расстаться по-человечески не мог.
Может, внутри него действительно не было той мягкости и покорности, которую от него ждали. Вспоминая удивленное лицо того человека в момент, когда он набросился на него с ножом, Тао Чжуань усмехнулся. Он не понимал того человека, а тот, очевидно, совсем не понимал его.
На губах Тао Чжуаня появилась саркастическая улыбка. Он знал, что некоторые мужчины, принимающие однополые связи, как раз предпочитают его тип — не всем подавай смазливых мальчиков. Но он уже совершил однажды эту ошибку и заплатил за неё огромную цену. Как он мог допустить её снова? Он ведь даже не гей по своей природе!Отбросив все дурные мысли в самые дальние уголки сознания, Тао Чжуань вновь вернулся к детям — на его лице не осталось ни следа прежних эмоций. Он взял на руки младшего, Маоцзяня, и, попеременно то уговаривая, то запугивая, принялся читать ему нотации. Особый упор он сделал на том, что ножи нельзя доставать ради забавы, а уж тем более тыкать ими в себя или размахивать перед братьями.
Маленький и мягкий Маоцзянь уже перестал плакать. Он усердно кивал головой, обещая, что обязательно будет слушаться. Однако малыш оказался злопамятным: он указал крошечным пальчиком на второго брата и пожаловался:
— Второй брат плохой, бил меня!
Второй брат опешил: когда это я тебя бил?
Маоцзянь передразнил:
— Бил-бил-бил!
Оказалось, этот маленький проказник до сих пор помнил, как во время порки отец его бил, а брат не только не вступился, но и подбадривал папу.
Тао Чжуань невольно рассмеялся и ущипнул малыша за нос:
— Ах ты, маленький ябеда! Твой брат тогда просто перепугался, он не хотел, чтобы папа тебя бил.
Тао Чжуань потрепал по мягким волосам обиженного второго сына, притянул всех троих к себе и мягко произнес:
— Папа должен извиниться перед вами. Папа не должен был выходить из себя и поднимать руку на Маоцзяня. Но в следующий раз, если вы будете не слушаться и заставите папу злиться, я снова задам вам трепку, и никакие мольбы не помогут.
Трое малышей в ужасе прижались друг к другу, мечтая слиться в единый комок.
Тао Чжуань погрозил пальцем Маоцзяню:
— Сегодня я должен был ударить тебя трижды, но нас прервали, и получилось только один раз. Остальные два удара ты не избежишь, запишем их на твой счет. В этот раз не буду наказывать, но если снова провинишься — наказание удвоится!
Маоцзянь перепугался, схватился за свою попку и начал зарываться в объятия старшего брата.
Мэн Дин обнял Маоцзяня, внезапно оттолкнул его, уложил на кровать, спустил штанишки и — шлеп-шлеп — дважды хлопнул брата по мягкому месту.
Закончив, Мэн Дин серьезно посмотрел на Тао Чжуаня:
— Папа, я наказал младшего брата. Теперь ничего не записывай и не удваивай.
Маоцзянь:
— …Уа-а!
Тао Чжуань был тронут до глубины души. Он подхватил Мэн Дина на руки и принялся осыпать его поцелуями:
— Какой же ты умница! Папа так счастлив, что у него есть такой сынишка.
Маоцзянь, который только что пытался выдавить слезы, увидев, что его самый любимый папа целует только старшего брата, а не его, тут же вскочил и полез к отцу:
— Папа, целуй меня, поцелуй меня тоже!
Второй брат тоже протиснулся вперед, требуя поцелуев, и, чтобы не отставать, походя шлепнул младшего по попе еще пару раз.
Маоцзянь:
— …Уа-а-а! Почему все братья меня бьют?
Тао Чжуань расхохотался, подхватил каждого из трех малышей по очереди и расцеловал их так сильно, что дети зашлись от восторга.
Вечером, хотя сердце Тао Чжуаня обливалось кровью при мысли о потраченных духовных камнях, он без колебаний отправил всех троих малышей в дом-оружие души, а следом вошел и сам, чтобы присматривать за детьми.Когда хозяин Тао Чжуань сам вошел в дом-оружие души, он был обязан закрепить его на каком-нибудь объекте в реальном мире, абсолютно на любом.
Тао Чжуань и сам толком не понимал всей этой механики, а способ обращения с домом-оружием души постигал по крупицам методом проб и ошибок. Никто не мог его этому научить, оставалось полагаться лишь на собственные исследования.
Среди ночи, когда гостиница семьи Чэн и весь поселок погрузились в тишину, а подавляющее большинство людей заснуло крепким сном, в замочную скважину одной из комнат вошел ключ и мягко повернулся.
Раздался тихий щелчок, дверь приоткрылась.
Какая-то человеческая фигура уже собиралась проскользнуть внутрь, как вдруг чья-то мощная рука схватила непрошеного гостя за шиворот и с силой впечатала в стену.
Шмяк! Брызнула алая кровь, раздался жалкий вопль.
Бряк — и снаряженное транквилизатором ружье выпало из ослабших рук Козлиной Бородки. Перед тем как отключиться, он смутно успел заметить, что его подельник в коридоре за дверью тоже валяется на полу.
Глаза Козлиной Бородки полураскрылись, во взгляде читалось застывшее на пороге смерти недоумение. Он никак не хотел сдаваться, тщательно подготовился к схватке с тем парнем, который с первого взгляда казался крепким орешком, и прихватил с собой всё необходимое. Транквилизатор был лишь малой частью его арсенала, при нем оставались и другие средства, но воспользоваться ими он так и не успел — его что, черт побери, прикончил кто-то со стороны? Какому придурку вообще пришло в голову совать нос в чужие дела?!
На этом мысли Козлиной Бородки оборвались окончательно и бесповоротно, а мгновение спустя из центра его лба между бровей выскользнул духовный камень.
Жэнь Цянькунь подобрал ружье с транквилизатором и чуть приподнял брови: шум он поднял немаленький, и находившиеся внутри люди, даже провалившись в самый мертвый сон, уже должны были проснуться. Почему же изнутри по-прежнему не доносится ни звука?
Жэнь Цянькунь протянул руку, нащупал на стене у входа выключатель, и комнату залил яркий свет от самого крупного светильника.
Вообще-то в поселке имелась собственная электростанция, но ради экономии местные жители старались пользоваться электричеством как можно реже.
Внутри семейного номера царила пустота: большая и маленькая кровати были скомканы, однако на них никто не спал.
Жэнь Цянькунь всерьез заинтересовался происходящим. Ему уже доводилось сталкиваться с Козлиной Бородкой, и он отлично знал, на что тот способен, хотя сам Козлиная Бородка понятия не имел, кто перед ним. Заметив, какое животное любопытство тот проявил к молодому человеку и его малышам, Жэнь Цянькунь решил не уходить далеко на ночь глядя и мирно проспал на крыше второго этажа в компании тучи комаров. Стоило Козлиной Бородке с подельником выскользнуть за дверь, как он тут же их засек.
Прежде он слышал, что в комнате Тао Чжуаня царит полная тишина и не раздается ни звука, поэтому решил, что взрослый и трое детей уже крепко спят. Кто бы мог подумать, что это семейство вообще отсутствует в номере?
Куда они делись? Почему он их не заметил? На сей раз Жэнь Цянькунь действительно загорелся подлинным интересом к Тао Чжуаню. Раньше он планировал просто переспать с парнем ради удовольствия, а остаться сторожить его комнату этой ночью решил лишь для того, чтобы заслужить чужую благодарность — всё равно делать было нечего. Но теперь ему захотелось копнуть глубже и узнать подноготную этого человека.
У него упорно создавалось ощущение, что этот парень хранит немало секретов. На лице Жэнь Цянькуня расплылась зловещая улыбка, которая в полумраке ночи выглядела весьма жутко.
Хозяйка появилась на пороге, набросив на плечи верхнюю одежду, а ее муж, сжав в руке фонарик, направил луч на Жэнь Цянькуня.
Жэнь Цянькунь поднял палец, призывая соблюдать тишину.
Супруги поднялись наверх и, обнаружив, что комната Тао Чжуаня пуста, не скрыли удивления.
Они перевели взгляд на Жэнь Цянькуня, но тот лишь покачал головой, давая понять, что сам ничего не знает. Затем он указал на два трупа на полу, молча заявляя, что это его рук дело.
Трупы я заберу. Если ваш староста станет расспрашивать, скажите, что этот хмырь перешел мне дорогу, и я с ним разобрался. Жэнь Цянькунь подобрал духовный камень, после чего подхватил тела — по одному в каждую руку — и спешно удалился.
Хозяева переглянулись и еще раз заглянули внутрь, обшарив каждый угол.
И что нам теперь делать? — тихо спросила хозяйка мужа.
Сюй Лаобань на мгновение задумался. Сделаем так, как велел главарь Жэнь. Про это семейство вообще не заикаемся, а объясним всё просто: дескать, дед Янь оскорбил пришедшего выпить главаря Жэня, а мы боялись лезть не в свое дело. А когда утром проснемся, обнаружим, что дед Янь со своим приятелем куда-то испарились.
Хозяйка прикрыла дверь гостевого номера Тао Чжуаня и сладко зевенула. Ладно, решено. Кровь я завтра с утра приду уберу.
Она не удержалась от жалобы: Главарь Жэнь вечно мастер создавать проблемы. Не мог прикончить их поаккуратнее, обязательно надо было залить кровью весь пол и стены.
Да он же сущий маньяк, за ним вечно остается кровавый след. Сегодняшняя работа еще относительно чистая, а вот ты не видела, как он расправляется с дикими зверями и Племенем Гуй — там такая жестокость, что волосы дыбом встают. Любимая, иди ложись, я сам тут всё уберу.
Ладно, милый, я буду ждать тебя~ Хозяйка с кокетливой грацией потерлась о плечо мужа и спустилась на нижний этаж спать.
Сюй Лаобань обожал свою жену за эту ее смесь крутого нрава и дикого очарования. Другие видели в ней лишь грозную фурию, и только он знал, как сильно она о нем заботится и как нежно к нему относится, впрочем, об этом не стоило распространяться перед посторонними. Мечтая поскорее закончить дело и вернуться в постель к любимой жене, Сюй Лаобань тут же притащил ведро с водой и швабру, принявшись за уборку. Он даже тщательно оттер стены в номере Тао Чжуаня.
Будучи хозяином дома-оружия души, Тао Чжуань прекрасно слышал и видел изнутри всё, что происходило снаружи.
Начиная с того момента, как Козлиная Бородка открыл дверь, и заканчивая тем, как его прикончил этот полоумный главарь Жэнь, а подоспевшие хозяева гостиницы принялись зачищать следы — он наблюдал абсолютно всё.
И никто из них даже не обратил внимания на маленький столик, стоявший в самом углу.
Этот столик как раз был обращен к входной двери, так что любое движение на вход и выход отражалось на нем с предельной четкостью.
http://bllate.org/book/35910/4448258
Готово:
