Западный сад
Усадьба Западный сад разительно отличалась от современных вилл у Восточного озера. Оформленная как изящный китайский дворик в современном прочтении, она поражала своими масштабами: миновав главные ворота, автомобиль еще долго петлял по территории, пока наконец не затормозил перед массивными двустворчатыми дверями из резного дерева, покрытыми багровым лаком.
О визите предупредили заранее, поэтому у входа их уже дожидались несколько человек.
Впереди всех стояла пожилая женщина с безупречной осанкой. Плечи её укрывала тяжелая парчовая шаль, седые волосы были уложены в аккуратный, волосок к волоску, пучок, а в ушах поблескивали жемчужные серьги с нефритом. Выглядела она на редкость элегантно.
Это была Фэн Цайцзяо, бабушка Чу Циньбая.
Как истинная хозяйка семьи Цинь — почтенного семейства потомственных ученых и литераторов, — она рано потеряла мужа, а на закате дней лишилась и единственной дочери. Однако удары судьбы не сломили её. Своего единственного внука, Чу Циньбая, она воспитывала сама с десяти лет, и связь между ними была невероятно глубокой.
Едва завидев вышедшего из машины внука, пожилая дама шагнула навстречу. Окинув его любящим взглядом, она покачала головой:
— Похудел.
Чу Циньбай мягко обнял её за плечи одной рукой и с улыбкой возразил:
— Ты каждый раз так говоришь, стоит нам увидеться. Если бы я и правда голодал, тетушка Чжан уже давно прибежала бы к тебе с жалобами.
— Будет тебе, — старая госпожа шутливо хлопнула его по руке. — Запрешься на съемках в глуши на несколько месяцев — тут и захочешь пожаловаться, да не докричишься. Ты ведь собирался приехать через пару дней? К чему спешка? Предупредил бы хоть.
— Так уж вышло, — уклончиво ответил Чу Циньбай.
До этого момента всё внимание Фэн Цайцзяо было приковано к внуку. Лишь обменявшись с ним парой слов, она заметила человека, который неспешно обошел машину с другой стороны. Старая госпожа была без очков, да и сумерки уже сгустились, поэтому она сощурилась, всматриваясь в темноту:
— А это кто?
Чжоу Шэн подошел ближе и вежливо поклонился, переняв обращение мужа:
— Здравствуйте, бабушка.
Пожилая женщина на мгновение замолчала.
Позади неё стояли старые слуги семьи Цинь, верно служившие семье долгие годы. Услышав это обращение, они сразу поняли, кто перед ними, и в воздухе повисла неловкая, натянутая тишина.
Старая госпожа тоже всё поняла. Ей ни разу не доводилось видеть Чжоу Шэна лично. Чу Циньбай никогда не приводил его, да и она сама, признаться, не изъявляла ни малейшего желания знакомиться.
Смерть дочери, выданной замуж за Чу Цзяньсюна, осталась незаживающей раной в её сердце. Отношения Чу Циньбая с отцом превратились в непримиримую вражду, а теперь внук еще и ввязался в этот брак, преследуя свои цели в противостоянии с семьей Чу.
Старая госпожа не говорила об этом вслух, но в душе глубоко негодовала. Она злилась на жестокость Чу Цзяньсюна, но еще сильнее — на самого Чу Циньбая. На то, что он унаследовал упрямую одержимость матери и холодную безжалостность отца, превратив собственную супружескую жизнь в разменную монету.
Но как бы она ни сердилась, Чу Циньбай оставался её любимым ребенком, выращенным на собственных руках. Разве могла она злиться на него вечно? Помешать этому браку она не сумела, поэтому просто предпочла закрыть глаза и делать вид, будто его не существует.
Лицо Фэн Цайцзяо заметно похолодело. Однако врожденное благородство и правила приличия не позволили ей выставить гостя за ворота.
Она оперлась на руку тетушки Ли и развернулась к дому:
— Раз уж приехали, входите.
Чжоу Шэн умышленно держался чуть позади. Чу Циньбай притормозил, дожидаясь его, и, глядя в спину уходящей бабушке, негромко произнес:
— Она злится не на тебя.
Больше он ничего объяснять не стал. Чжоу Шэн лишь слегка качнул головой, давая понять, что нисколько не обижен.
Они вошли под своды Западного сада. На улице, при тусклом свете, трудно было разглядеть детали, но теперь, когда они оказались в ярко освещенном холле, тетушка Ли, подошедшая спросить, не голодны ли гости с дороги, невольно застыла.
"Похоже, старая госпожа зря так изводила себя", — подумала она.
Вместе эти двое смотрелись на удивление гармонично.
Тетушка Ли служила Фэн Цайцзяо еще с тех пор, как та была незамужней девушкой, поэтому позволяла себе говорить открыто. Обращаясь к Чу Циньбаю, она ласково пожурила его, одновременно подбадривая Чжоу Шэна:
— Вы так редко заглядываете, а Чжоу Шэн и вовсе здесь впервые. Обязательно составьте старой госпоже компанию за ужином. Не смотрите, что характер у неё смолоду строгий, душа у неё золотая, она быстро отходит. — Она укоризненно посмотрела на Чу Циньбая: — Особенно ты, Циньбай. Женился ведь, а ведешь себя как мальчишка. Давно следовало привезти супруга и представить бабушке, а ты всё тянул, только расстраивал её.
Получив нагоняй, Чу Циньбай лишь усмехнулся:
— Ну вот, теперь ведь привез.
— Всё тебе шуточки, — покачала головой тетушка Ли. — Услышит тебя старая госпожа — опять отчитает за невоспитанность.
Тут уже неловкость почувствовал Чжоу Шэн. Ему и в голову не приходило ничего подобного, но из слов служанки выходило так, будто этот визит планировался как официальное знакомство с родней мужа.
Он слегка придвинулся к Чу Циньбаю и шепнул:
— Мы приехали с пустыми руками. Я не взял подарок.
Чу Циньбай покосился на него:
— Не глупи. Кто заваливается в гости посреди ночи с подарками?
Чжоу Шэн в очередной раз убедился, что с этим человеком спорить бесполезно. Видимо, Чу Циньбай вообще не имел представления о том, что такое этикет.
Сам Чжоу Шэн вырос в потомственной дворянской семье, чтущей традиции, поэтому антиквариат, изящные свитки и каллиграфия, украшавшие дом семьи Цинь, не вызвали у него удивления. Изумило его другое: как в такой утонченной, благородной атмосфере мог вырасти столь мятежный бунтарь, как Чу Циньбай?
Это заставило его с некоторым любопытством задуматься о семье Чу, с членами которой ему еще только предстояло познакомикомиться.
Пока тетушка Ли ушла отдавать распоряжения на кухню, Чу Циньбай вольготно устроился в гостиной. Старая госпожа принесла тарелку со свежими фруктами. Посмотрев на молчаливого, скромно сидящего в стороне Чжоу Шэна, она помедлила секунду и пододвинула блюдо ближе к нему.
Слегка удивившись, Чжоу Шэн поспешил принять угощение и мягко улыбнулся:
— Спасибо, бабушка.
Фэн Цайцзяо на мгновение замерла, затем поправила шаль на плечах и негромко произнесла:
— Угощайся. Гранаты только утром привезли, очень сладкие.
Чжоу Шэн, разумеется, не стал отказываться от проявленного внимания. Он взял крупный спелый плод и принялся аккуратно его очищать. Отделив горсть ярко-красных, похожих на драгоценные рубины зерен, он из вежливости протянул их мужу:
— Будешь?
Чу Циньбай перевел взгляд с сочных зерен на его лицо и сухо бросил:
— Нет.
— Как хочешь, — отозвался Чжоу Шэн и забрал руку.
Наблюдавшая за этой сценой старая госпожа незаметно смягчилась в лице. Она повернулась к внуку:
— А ты чего расселся, как истукан? Помог бы супругу.
В отличие от разговоров с остальными, перед бабушкой Чу Циньбай не ершился. Он лениво протянул руку, собираясь забрать гранат, но Чжоу Шэн ловко уклонился.
— Ты чего? — прищурился Чу Циньбай.
Чжоу Шэн, не поднимая головы, продолжал аккуратно, зернышко за зернышком, извлекать мякоть и складывать её в пиалу на чайном столике.
— Я сам, — спокойно ответил он.
Чу Циньбай вгляделся в его сосредоточенный профиль, и в памяти вдруг всплыло то утро, когда Чжоу Шэн точно так же сосредоточенно раскладывал и пересчитывал свои таблетки перед тем, как выпить их.
— У тебя что, страсть к мелким круглым предметам? — не удержался он от вопроса.
Чжоу Шэн недоуменно посмотрел на него.
— Забудь, — отмахнулся Чу Циньбай.
"Странный он какой-то", — подумал Чжоу Шэн.
Поскольку время для полноценного ужина давно прошло, трапеза получилась легкой и быстрой. Едва утолив голод, все отложили палочки.
После ужина старая госпожа по своей многолетней привычке отправлялась в кабинет — поупражняться в каллиграфии или немного порисовать.
В небольшой уютной мастерской уже были подготовлены тушечница, кисти и разложена рисовая бумага. Чжоу Шэн, истосковавшийся по родному искусству, не удержался и тихонько подошел ближе к столу.
Заметив его интерес, Фэн Цайцзяо не стала возражать, и Чжоу Шэн молча наблюдал за её работой, стараясь не мешать.
Когда из-под кисти старой госпожи вышел великолепный бутон пиона, Чжоу Шэн искренне восхитился:
— Твоя манера наложения цвета безупречна, слои плавно перетекают друг в друга. Штрих мягкий, но уверенный, а проработка деталей поражает точностью. Работа в технике гунби доведена до абсолютного совершенства.
Пожилая женщина удивленно взглянула на него:
— Пишу уже не одно десятилетие, так что опыт есть. Однако судишь ты далеко не как дилетант. Тоже учился?
— Едва ли это можно назвать серьезным обучением, — скромно улыбнулся Чжоу Шэн. — Так, баловался немного в юности.
Заинтересовавшись, Фэн Цайцзяо тут же отошла от стола и расстелила перед ним чистый лист:
— Ну-ка, попробуй.
Чжоу Шэн не стал жеманиться и отказываться. Хотя он давно не держал в руках кисть, пальцы помнили былую легкость, и движения его оставались уверенными.
На белом полотне начал рождаться классический пейзаж шаньшуй. Сначала наметились очертания далеких скал и причудливых камней, затем проступили изящные ветви сосен, кутающиеся в легкий туман.
Погрузившись в творчество, Чжоу Шэн совершенно забыл обо всем вокруг. Он не замечал, как удивленно всматривается в его работу старая госпожа, не видел, что в дверях мастерской тихо застыли заинтригованные слуги, и даже не обратил внимания на Чу Циньбая, который бесшумно подошел и прислонился плечом к оконной раме, наблюдая за ним.
Нанеся последний, едва заметный штрих, Чжоу Шэн вывел в левом нижнем углу свою подпись — изящный, старинный иероглиф "Шэн" в его традиционном начертании.
Старая госпожа долго вглядывалась в свиток, завороженная увиденным.
— Добиться совершенства в технике гунби — это лишь вопрос усердия, — тихо, словно в забытьи, проговорила она. — Но передать эту недосказанность, лаконичную глубину образа, где малым выражено многое... Вот что дано единицам. Точный мазок, безупречное чувство меры. Нет, милый мой, это вовсе не "немного баловался".
Если посчитать годы его прошлой жизни, то занимался живописью Чжоу Шэн действительно долго. Впрочем, выдающимся талантом он себя никогда не считал — просто в детстве матушка строго следила за его обучением и заставляла часами сидеть над свитками. И лишь когда принуждение осталось в прошлом, в редкие минуты досуга он внезапно обнаружил, что кисть слушается его сама, выводя на бумаге сокровенные движения души.
Старая госпожа бережно приподняла еще влажный лист. На её лице впервые за вечер появилась искренняя, теплая улыбка.
— Твоя работа пришлась мне по душе. Позволишь ли оставить её себе?
— Для меня это огромная честь, бабушка, — искренне смутился Чжоу Шэн. — Я безмерно рад, что скромный набросок вам понравился.
Тетушка Ли и остальные слуги мало смыслили в тонкостях высокого искусства, но прекрасно знали, что работы самой Фэн Цайцзяо ценятся коллекционерами на вес золота. Если уж она признала чужой рисунок превосходным, значит, он действительно шедеврален.
Тетушка Ли осторожно приняла свиток и спросила хозяйку:
— Повесим?
— Да, — кивнула Фэн Цайцзяо. — Пожалуй, место этой картине в главной гостиной.
Чжоу Шэн прекрасно понимал статус семьи Цинь и то, какие шедевры обычно украшают их залы. Осознав, какую честь ему оказывают, он смутился еще сильнее и поспешил возразить:
— Бабушка, боюсь, это лишнее. Мой рисунок недостоин висеть на столь видном месте.
— Ерунда, — мягко, но непреклонно отрезала Фэн Цайцзяо, пристально вглядываясь в его лицо. В её взгляде сквозило глубокое уважение. — Живопись раскрывает истинную суть человека. У тебя широкая душа и чистое сердце, мальчик мой. В наши дни такое благородство помыслов — редкий дар.
Чжоу Шэн впервые в новой жизни почувствовал, как к щекам прилил неловкий румянец. Отведя взгляд, он случайно столкнулся глазами с Чу Циньбаем, который всё это время молча наблюдал за ними у окна.
Заметив его замешательство, актер лениво оттолкнулся от рамы и, засунув руки в карманы брюк, неспешно подошел к столу. Окинув картину быстрым взглядом, он ровным тоном бросил тетушке Ли:
— Оформите в багет и повесьте, как велено. Только поаккуратнее с холстом.
— Всё сделаю в лучшем виде, — улыбнулась та и унесла свиток.
Чжоу Шэн чуть посторонился и негромко спросил Чу Циньбая:
— Не хочешь тоже что-нибудь написать?
Фэн Цайцзяо тут же со смехом вмешалась:
— Даже не проси его! Наш Циньбай в живописи смыслит меньше первоклассника. Ему бы только кулаками махать на ринге да в океанские глубины нырять. Заставить его посидеть спокойно за столом хотя бы полчаса — задача невыполнимая.
Чжоу Шэн не сдержал легкой улыбки.
Чу Циньбай, ничуть не задетый упреком, парировал в своей обычной манере:
— Ну разумеется. Куда мне до вашей высокой культуры.
— Так и сыплешь дерзостями, несносный мальчишка! — притворно рассердилась старая госпожа, но глаза её лучились нежностью.
Вдоволь наговорившись, пожилая дама вновь обратилась к Чжоу Шэну:
— Ну хорошо. Хоть я и старуха, но брать подарки просто так не привыкла. Осмотрись здесь. Если тебе приглянется какая-нибудь вещица в этой комнате — забирай, это мой подарок.
Мастерская была уставлена старинными стеллажами, и любая мелочь на полках представляла собой огромную историческую и материальную ценность.
Разумеется, Чжоу Шэн и не думал ничего просить. Однако его взгляд непроизвольно задержался на одном из предметов, стоявших на самой верхней полке резного шкафа.
Чу Циньбай проследил за его глазами и хмыкнул:
— А у тебя действительно губа не дура. Это пятицветный фарфор уцай, эпоха Мин.
Чжоу Шэн покачал головой:
— Я смотрю не на это.
— Думаешь, подделка? — приподнял бровь актер.
— Конечно нет, — вздохнул Чжоу Шэн, возвращаясь к реальности. — Я вовсе не собираюсь забирать чужие вещи. Мне просто стало любопытно, где можно приобрести нечто подобное. Хочу купить в подарок.
Чу Циньбай нахмурился:
— Ты хоть понимаешь, сколько стоят такие древности?
Чжоу Шэн бросил на него красноречивый взгляд:
— По-твоему, я совсем глупый?
— Иногда кажется, что да, — хладнокровно кивнул Чу Циньбай. — Человек, который экономит на такси, внезапно решает раскошелиться на минский фарфор. Мне безумно интересно узнать, кто удостоился такой щедрости.
Чжоу Шэн решил проигнорировать его шпильку. Он принялся неторопливо наводить порядок на письменном столе, споласкивая кисти.
— Ты его знаешь, — обронил он будничным тоном.
— Вот как? И кто же это?
— Генеральный директор корпорации Шэньюй, твой старший брат — Чу Сюмин.
Чу Циньбаю не потребовалось много времени, чтобы сопоставить факты и понять мотивы Чжоу Шэна. Про себя он решил взять назад свои недавние слова, сказанные Фань Сюань, о том, что у всех членов семьи Чжоу напрочь отсутствует деловая хватка.
Посмотрев на сосредоточенно отмывающего кисть юношу, Чу Циньбай ровно произнес:
— Брат никогда не берет взяток.
Чжоу Шэн замер. Он медленно поднял голову и посмотрел актеру прямо в глаза:
— Господин Чу, в приличном обществе существует такое понятие, как подарок при первой встрече. Попытка выразить уважение и угодить чужим вкусам действительно помогает наладить контакт. Но любое успешное партнерство строится исключительно на взаимной выгоде и профессионализме, а вовсе не на подношениях. Пожалуйста, не нужно использовать такие грязные и дешевые слова, как "взятка".
Чу Циньбай молча разглядывал его пару секунд, после чего высокомерно усмехнулся:
— Какие мы нежные. Слово "взятка" уже оскорбляет твой утонченный слух?
Обойдя стол, Чжоу Шэн аккуратно повесил чистую кисть на подставку и с удовлетворением оглядел проделанную работу.
— Пожалуй, да, — мягко ответил он, бросив на мужа укоризненный взгляд. — Впрочем, мне сложно тягаться с господином Чу. Ты столько лет крутишься в шоу-бизнесе, что наверняка повидал немало грязи.
Чу Циньбай оперся ладонями о край стола и слегка наклонился вперед, сокращая расстояние между ними:
— То есть теперь ты предпочитаешь язвить и оскорблять меня иносказательно?
— Я лишь восхитился твоим богатым жизненным опытом, — Чжоу Шэн поднял на него ясный, невинный взор. — Почему ты всегда ищешь во мне подвох и так неблагодарен?
http://bllate.org/book/35909/4588122
Готово:
