Девушка подняла на него глаза и слабо улыбнулась:
— Приветствую вас, молодой господин. Я Цютан, невеста Дэюя.
Та самая подруга детства, о которой рассказывал Кун Линсюань. Её мягкие, некогда утончённые черты лица казались измождёнными; мертвенная бледность кожи и губ выдавала тяжёлый, унёсший жизнь недуг.
Вань Гучуань помнил об этом — Лин Хун вскользь упоминал её, когда они стояли на палубе. Значит, этот призрак, обитавший за пределами судна, всё ещё сохранял рассудок.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Вань Гучуань.
Цютан обвела взглядом жуткую картину, провожая глазами бесконечную вереницу людей, прыгающих в кипящую лаву.
— Всё это — лишь то, какими смерть и колесо перерождения представляются живым.
Пугающее, безжизненное зрелище...
— А какова же реальность? — Вань Гучуань устремил взор вперёд.
Цютан покачала головой:
— Вы сами всё узнаете. — Но не сейчас.
— Зачем ты позвала меня, барышня? — спросил он. Ведь именно её отчаянный призыв о помощи привёл его сюда.
Цютан на мгновение умолкла. Вместо ответа она приподняла рукав, обнажая тонкое запястье — на бледной коже отчётливо проступали синеватые следы от пальцев.
— Молодой господин совсем не умеет быть нежным с дамами.
Вань Гучуань промолчал. Трудно проявлять нежность к призраку, когда на тебя уставилось иссохшее, синюшное лицо покойника с налитыми кровью глазами. К тому же в тот момент ему казалось, что Лин Хун в смертельной опасности.
— Прошу простить мою грубость, — Вань Гучуань потёр переносицу.
Цютан негромко рассмеялась и опустила рукав:
— Как-никак я обречена быть злобным духом. Когда разум мутится, я невольно пытаюсь выместить на ком-нибудь свою обиду. — Видимо, именно в такой момент помутнения она и затащила его сюда.
— Но почему ты оказалась на «Тунлане»? — спросил Вань Гучуань. — Ведь твоя душа не принадлежит этому кораблю.
— Я росла болезненным ребёнком, — тихо заговорила Цютан. — Однажды попала под сильный дождь, слегла и умерла, так и не дождавшись возвращения моего ненаглядного Куна. Из-за горькой обиды я не смогла уйти в мир иной и отыскала его... прямо здесь, на борту этого судна, возвращавшегося в родные края.
На её лице отразилась глубокая скорбь.
— Но вскоре корабль пошёл ко дну. Мой милый так и не вернулся домой с почётом. Теперь его душа заперта на этом судне, но нам суждено вечно тосковать в разлуке...
— Почему же вы не можете встретиться? — недоумевал Вань Гучуань. — Раз уж вы оба мертвы, ваши души должны были воссоединиться.
Цютан не ответила прямо. Вместо этого она указала на бесконечный поток душ внизу:
— Все эти несчастные — не из тех, кто плыл на «Тунлане». Исток Реки Забвения вечно ждёт, когда души погибших на корабле наконец устремятся к нему. С одной стороны, они исполнили свои посмертные желания. Но с другой — чтобы вступить в колесо перерождения, им нужно завершить нечто, что до сих пор остаётся незавершённым, — Цютан посмотрела на Вань Гучуаня. — Звучит нелепо, правда?
— Это как... — девушка попыталась подобрать сравнение. — Представьте, что перед вами запертые ворота. Вы нажимаете на рычаг, створки расходятся, но стоит вам отпустить его, чтобы сделать шаг, как они мгновенно захлопываются у вас перед носом. И преодолеть эту преграду никак невозможно. Умоляю вас, подарите покой моему Куну. Он заперт в этой ловушке. Пока его дух не освободится, мы никогда не сможем воссоединиться, — в её голосе зазвучала отчаянная мольба.
Вань Гучуань кивнул, уловив суть:
— Каково же его последнее желание?
Едва Цютан открыла рот, чтобы ответить, как ледяной потусторонний голос, глухой и древний, оборвал её:
— Живым... вход... воспрещён...
***
Едва Вань Гучуань очнулся и открыл глаза, как резная деревянная дверь перед ним распахнулась, явив его взору лицо незнакомой девушки.
— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — истошно завопила та.
Вань Гучуань онемел от неожиданности.
***
Лин Хун никак не мог унять смех:
— Ну и что, скажи на милость, ты забыл у дверей чужой девицы на рассвете?
Ему только что пришлось битых четверть часа рассыпаться в извинениях перед перепуганной барышней, небылицами доказывая, что его спутник скорбен умом и неопасен. Лишь после этого удалось утащить генерала подальше.
— Я... кажется, узрел колесо перерождения, — задумчиво произнёс Вань Гучуань.
— О да, девица и впрямь оказалась с характером, — фыркнул Лин Хун. — Я от её крика тоже чуть к праотцам не отправился.
Вань Гучуань одарил его тяжёлым взглядом.
— Вовсе нет. Я очутился у её порога лишь потому, что ночью меня сковал морок. — Он потёр виски, чувствуя, как в голове всё ещё клубится тяжёлый туман.
— Хочешь сказать, ты побывал у истока Реки Забвения?
— Да.
Лин Хун резко остановился. Это переходило все границы! Он бесцеремонно схватил спутника за грудки:
— И почему ты меня не позвал?! Я же русским языком говорил, что хочу на это посмотреть!
Вань Гучуань так и лишился дара речи. Откуда ему было знать, как управлять этим наваждением? Лин Хун, казалось, был готов разнести весь корабль от негодования.
«Да прежняя девица по сравнению с тобой — просто ангел во плоти...» — мысленно вздохнул генерал.
— Погоди, — он перехватил его руки, утихомиривая бурю. — Успокойся, я всё тебе расскажу.
***
— Ну и жуть, — передёрнул плечами Лин Хун, выслушав его рассказ. — Но что значат её слова о «ненастоящем» перерождении? Неужели живые и мёртвые видят его по-разному?
— Вполне возможно, — отозвался Вань Гучуань, и они вместе направились вниз по лестнице.
— О чём ещё толковала Цютан? — размышлял вслух Лин Хун. — И что это за путаница: исполнили посмертную волю, но в то же время не исполнили?
— Скорее всего, то самое заветное желание, которое держит их здесь, как раз и закрывает им путь к перерождению.
Лин Хун нахмурился, не улавливая логики:
— Но разве покойники задерживаются в мире лишь до тех пор, пока их воля не исполнена? Разве завершение земных дел не дарует им свободу уйти?
Вань Гучуань крепко задумался. Что могло заставить целую толпу мертвецов добровольно томиться на тонущем корабле, отказываясь от вечного покоя?
В его сознании, подобно ударам поминального колокола, вновь и вновь отдавались те четыре слова: «Живым вход воспрещён».
Живая душа не может ступить на путь перерождения.
— На корабле заперт кто-то живой, — твёрдо произнёс Вань Гучуань.
— Что? — изумился Лин Хун.
— Их посмертная воля заключается в том, чтобы держать эту живую душу в плену. Но пока она с ними, врата загромождены — Река Забвения не примет их вместе с живым человеком. Вот им и приходится оставаться на борту. — Эта догадка казалась генералу наиболее разумным объяснением.
Лин Хун мгновенно уловил мысль:
— Вот почему призраки бесконечной чередой бредут вдоль Реки Забвения, но никак не могут достигнуть цели. Путь для них закрыт.
— Нам нужно выяснить, чья живая душа томится среди мёртвых, — заключил Вань Гучуань.
— Снова поиски, — со вздохом потёр лоб Лин Хун. — Что ж, деваться некуда.
Вдруг вспомнив о важной мелочи, Вань Гучуань поднял руку и продемонстрировал висевший на его запястье амулет. Слегка приподняв бровь, он с улыбкой спросил:
— И когда ты успел подкинуть его мне?
— Надо же... — невозмутимо прикинулся дурачком Лин Хун. — А я-то думал, куда он делся.
Вань Гучуань тихо рассмеялся и, потянувшись к его поясу, бережно прикрепил вещицу к ремню:
— Носи его сам и береги.
— Безвкусица какая, ни за что это не надену! — проворчал Лин Хун, тут же отцепляя золотую кость Будды обратно.
Они пробирались сквозь гомон оживлённой залы. Лин Хун вертел амулет в пальцах, разглядывая его под разными углами.
— Знаешь, чем дольше я на неё смотрю, тем сильнее сомневаюсь, что это настоящее золото.
— Просто ты слишком привык к блеску золотых слитков, — отозвался Вань Гучуань.
— Скажешь тоже! В повседневных делах я обычно обхожусь мелким серебром, — отрезал Лин Хун, пряча вещицу в поясной кошель.
***
— А что за праздник намечается? — поинтересовался Лин Хун у одного из матросов, усердно развешивавших бумажные фонарики.
— Как, сударь, неужто не знаете? — так и застыл тот, потрясённый подобным невежеством.
— Понятия не имею, — с обезоруживающей честностью признался Лин Хун.
Матрос шустро спустился по деревянной стремянке:
— Да ведь сегодня Фестиваль Осенней Росы!
Этот древний праздник, знаменующий богатый урожай и благословение богов осени, испокон веков отмечали в самом конце десятого месяца. Однако в настоящем мире едва наступили первые числа октября, поэтому Лин Хун и не сразу сообразил, о чём речь.
— Ах, точно... Ну надо же, совсем из головы вылето, — поспешил подыграть он.
— Что и говорить, у важных господ всегда забот невпроворот, — добродушно ухмыльнулся матрос. — Вечером на борту устроят пышное гулянье! Обязательно приходите, молодой господин, повеселитесь от души.
— Благодарю за приглашение. Не буду отвлекать тебя от дела, — дружелюбно улыбнулся Лин Хун.
Услышав простое «спасибо», рабочий даже растерялся от такой вежливости и поспешно закивал.
Лин Хун повернулся к Вань Гучуаню:
— Если намечаются торжества, на палубу высыплет вся судовая публика. Но как среди этого столпотворения отыскать одну-единственную живую душу?
— Обыскивать каждого подряд бессмысленно, — покачал Вань Гучуань. — Подумай сам: если все призраки на корабле жаждут удержать этого человека, речь идёт о мести. Значит, именно этот живой виновен в гибели судна. Нам нужно искать того, кто пустил «Тунлан» ко дну.
— Стало быть, всё опять сводится к расследованию катастрофы, — вздохнул Лин Хун.
— По крайней мере, теперь ясно, что крушение не было трагической случайностью. Кто-то умышленно обрек корабль на гибель, отсюда и эта всепоглощающая посмертная злоба уцелевших душ.
— Не постигаю, — покачал головой Лин Хун. — Этот безумец ведь сам находился на борту. Какая же смертельная обида должна была им двигать, чтобы пойти на такое самоубийство?
— Возможно, дело вовсе не в личной вражде, — задумчиво протянул Вань Гучуань.
— А в чём же ещё? Не забавы ради он погубил столько невинных людей. Сложно не возненавидеть того, кто лишил тебя жизни.
— Что, если это был наёмный убийца или тайный лазутчик, беспрекословно исполнявший чужой приказ?
— Пресвятые угодники... А ведь это вполне жизнеспособная версия, — изумился Лин Хун.
— Поживём — увидим.
В этот момент к ним, задыхаясь от бега, подскочила перепуганная служанка:
— Господа, умоляю, помогите! Моя госпожа... с ней беда! — Девушка дрожащей рукой указала куда-то вглубь коридора. — Хозяйка... она рожает!
Неподалёку на сундуке сидела знатная дама. Судорожно вцепившись в округлившийся живот, она превозмогала жестокие схватки, мелко дрожа всем телом. Её лицо исказилось от невыносимой муки.
— Быстрее, нужно отвести её в каюту! — встревожился Лин Хун.
***
Из-за закрытых дверей доносились раздирающие душу крики. Лин Хун метался по коридору из стороны в сторону, не находя себе места.
У Вань Гучуаня уже зарябило в глазах от его хаотичных движений. Он мягко, но уверенно опустил ладонь на плечо друга, заставляя того остановиться.
— Чего ты так изводишься? Словно сам вот-вот станешь счастливым отцом.
— Да как же тут не волноваться?! Среди нас нет ни одной повитухи! — Лин Хун в отчаянии встряхнул генерала за рукав.
Стоило помянуть супруга, как тот сам явился на зов.
— Жена! Дорогая моя! — задыхаясь, к дверям нёсся мужчина средних лет. На бегу он споткнулся и едва не растянулся на палубе, но крепкая рука Вань Гучуаня вовремя подхватила его.
— Что с моей женой?! Как она?! — взмолился купец и, не помня себя от страха, ворвался в каюту.
Служанка едва не плакала от беспомощности:
— Господин... Сроки сдвинулись, до родов ведь ещё целый месяц! На корабле нет повитухи, а я... я ничего в этом не смыслю!
— Гуйчжи! Любимая! — Мужчина рухнул на колени у постели и крепко сжал ладонь роженицы. Измученная женщина закричала с новой силой, неосознанно вонзая ногти глубоко в его плоть.
Лин Хун, потеряв всякое терпение, принялся решительно закатывать рукава халата:
— Дорогу, я сам всё сделаю!
Вань Гучуань одарил его непередаваемым взглядом, полным глубокого сомнения.
— Погоди... Кажется, помощь близко, — осадил он друга.
— А? — Лин Хун застыл с полузакатанным рукавом.
Путь ему преградил зажатый в ножнах клинок.
— Ты? Роды принимать собрался? — раздался насмешливый женский голос.
Юй Тяньи сделала внушительный глоток прямо из горлышка винного кувшина, небрежно вытерла подбородок тыльной стороной ладони и решительно перешагнула порог:
— Отойди-ка в сторону, малец. Дай лучше старшей сестрице заняться делом.
— Сестрица, ты мой спаситель! — облегчённо выдохнул Лин Хун.
Вань Гучуань лишь молча покачал головой.
***
Напряжённое ожидание прервалось внезапно: истошные крики роженицы сменились заливистым, пока ещё слабым младенческим плачем. Вскоре заплаканная служанка вынесла из каюты таз, полный багровой воды.
Мужчина по-прежнему стоял на коленях у постели, не выпуская ладони жены. Из исцарапанных пальцев сочилась кровь, пятная его рукава, но он, казалось, совершенно не замечал этой боли.
Юй Тяньи, бережно укутав новорождённого в мягкую парчу, баюкала его на руках. Крохотный комочек издавал тихие, нежные звуки — хрупкие и беззащитные.
Лин Хун с любопытством заглянул в свёрток и не удержался от комментария:
— Надо же, какой сморщенный. Вылитый обезьяныш.
Юй Тяньи закатила глаза:
— Ты сам в свой первый день от него ничуть не отличался.
— Благодарю тебя, девица... Спасибо вам, молодые господа, — послышался слабый, но бесконечно счастливый голос молодой матери. На её бледном, покрытом испариной лице сияла мягкая улыбка.
Юй Тяньи подошла ближе и бережно уложила дитя ей под бок:
— У вас дочка.
— Поздравляю вас с рождением дочери, госпожа, — искренне улыбнулся Лин Хун.
После обмена взаимными любезностями и поздравлениями компаньоны засобирались уходить.
— Поправляйтесь скорее и набирайтесь сил, — напутствовал Лин Хун.
Юй Тяньи вызвалась остаться на некоторое время, чтобы помочь роженице. Счастливый отец вызвался проводить молодых людей до дверей.
— Меня зовут Цзинь Чжифу, а мою супругу — Лань Гуйчжи. Мы простые торговцы, — представился он, когда они вышли в коридор.
— Лин Хун, а это мой спутник — Вань Гучуань, — вежливо отозвался юноша.
Цзинь Чжифу протянул им изящную деревянную лаковую шкатулку для еды:
— Моя супруга настояла, чтобы я передал вам это скромное угощение в знак нашей бесконечной признательности. Она сама пекла эти сладости. Не обессудьте, коли придутся не по вкусу.
Отказываться от подарка, сделанного от чистого сердца, было неловко, поэтому Лин Хун с благодарностью принял подношение:
— В таком случае передайте тётушке Лань наш поклон и искреннее спасибо!
— Что вы, это нам вовек не расплатиться с вами за доброту, — покачал головой Цзинь Чжифу.
— Сущие пустяки, любой на нашем месте поступил бы так же, — отмахнулся Лин Хун.
Торговец тяжело вздохнул, лицо его омрачилось раскаянием:
— И всё же я кругом виноват перед ней... Отлучился всего на пару минут за вещами, а тут такое приключилось.
Лин Хун не стал расспрашивать о подробностях, но купец, почувствовав к молодым людям искреннее доверие, сам продолжил делиться сокровенным:
— Срок ей ставили только на конец следующего месяца. Мы планировали добраться до моего родного дома в Наньхае, чтобы дитя родилось на суше, да и места там тихие, уединённые — самое то, чтобы жене восстановить силы после родов. В Наньхае полно опытных повитух, знающих своё дело. Билеты на это судно влетели нам в копеечку, так что мы взяли с собой лишь одну служанку для домашних хлопот. Кто же мог предугадать, что дочка решит появиться на свет на целую луну раньше времени? Эх...
— Пути Небесные неисповедимы. Хорошо, что на корабле по чистой случайности оказался лекарь от Бога, — успокоил его Лин Хун.
Но в глубине души его обожгла горькая мысль: в той, настоящей реальности, много лет назад, никакой Юй Тяньи на борту обречённого судна не было...
— И то правда, чудо не иначе, — благодарно кивнул Цзинь Чжифу.
Лин Хун остановился:
— Дядя Цзинь, не нужно нас провожать, возвращайтесь к супруге. Ей сейчас очень нужны ваша забота и внимание.
— Хорошо. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, сразу обращайтесь ко мне, — купец с теплотой улыбнулся, сложил ладони в вежливом жесте и поспешил обратно к своей каюте.
Лин Хун повернулся к Вань Гучуаню. Тот ответил ему тихим, сосредоточенным голосом:
— Что с тобой? Твоя грусть ничему не поможет.
Всё верно. Судьбу этих людей уже не изменить — прошлое давным-давно свершилось. Родись эта девочка мёртвой или живой, её всё равно ждала одна участь: погибнуть вместе со всеми в ледяной пучине при крушении «Тунлана».
Смерть шагает рука об руку с рождением.
Жизнь и угасание сплелись так тесно, что грани между ними стёрлись, превратившись в неразличимое марево.
— Я ведь ещё и слова сказать не успел, — Лин Хун устало взъерошил волосы на затылке.
— А разве твои чувства не написаны у тебя на лице?
Юноша насмешливо вскинул бровь:
— Ты что, залез ко мне в душу, как червяк в яблоко?
— Зачем же так грубо? Скорее уж: «кто поймёт дитя лучше собственного родителя?».
Лин Хун лишился дара речи от подобной наглости.
Решив проигнорировать шутку генерала, он приоткрыл лаковую крышку коробки. Внутри ровными рядами лежали невероятно изящные пирожные. На вид они казались куда искуснее и аппетитнее тех яств, что подавали в роскошном судовом ресторане.
Выудив одно, Лин Хун осторожно откусил кусочек. Его глаза тут же восхищённо засияли:
— Ого! До чего же вкусно! Клянусь, ничего нежнее в жизни не пробовал! Ну же, скорее бери, попробуй! — он нетерпеливо сунул коробку под нос Вань Гучуаню.
Тот сначала окинул взглядом аккуратные ряды сладостей в коробке, а затем перевёл многозначительный взор на надкусанное лакомство в пальцах юноши.
Заметив этот взгляд, Лин Хун поспешно затолкал остатки своего пирожного целиком в рот, забавно надув щёки.
Вань Гучуань только вздохнул.
— Да бери же! — промычал Лин Хун с набитым ртом, энергично потряхивая коробкой. — Стряпня времён династии Чэнь! Такую редкость больше нигде не сыщешь!
— Они слишком большие и сладкие, быстро приедаются, — уклонился генерал.
Недолго думая, Лин Хун ловко выхватил из коробки ещё одну штуку и бесцеремонно запихнул её прямо в приоткрытый рот Вань Гучуаня.
Тот опешил от такой наглости.
— Ну как, вкусно? — самодовольно спросил Лин Хун и изящным движением слизнул сладкую крошку со своего указательного пальца.
— М-м... — невнятно отозвался Вань Гучуань.
Он невольно опустил взгляд, заворожённо наблюдая за тем, как влажный алый кончик языка скользнул по нежной коже пальца, как приоткрылись влажные розовые губы... И эти ясные, невероятно красивые глаза задорно смотрели прямо на него.
Генерал медленно коснулся уголка собственного рта. Там, где до сих пор ощущалось мимолётное, почти невесомое прикосновение тёплых пальцев Лин Хуна.
— Ты что, онемел от восторга? — Лин Хун весело помахал ладонью перед его лицом.
— Приторно, — тихо обронил Вань Гучуань и, скрывая замешательство, зашагал вперёд по коридору.
http://bllate.org/book/35893/4855671
Готово:
