Лин Хун сразу узнал этот низкий голос. Он обернулся и с улыбкой спросил:
— И как это меня умудряется заносить туда же, куда и тебя?
К нему подошёл высокий, статный мужчина.
— Войско шло на юг. Ровно месяц понадобился, чтобы добраться до Цзяннани.
— А вот ты... — Вань Гучуань остановился прямо перед ним. — Что тут забыл?
— По делам приехал. Иначе не стал бы ждать, пока отцветут лотосы.
Лин Хун снизу вверх взглянул на него. Резкие, глубокие черты лица генерала казались самым острым клинком среди мягких речных волн Цзяннани. Пожалуй, после долгой разлуки Лин Хун действительно был рад этой встрече.
— Спасибо за прошлый раз. Надеюсь, я не доставил тебе хлопот? — спросил Лин Хун.
Под «прошлым разом» он, разумеется, имел в виду содействие с пропуском товара.
— Вовсе нет. Твои люди знают своё дело, — ответил Вань Гучуань.
Лин Хун так и просиял от гордости за своих охранников:
— Ещё бы!
— Куда теперь направляешься? — Вань Гучуань не сводил с него глаз.
— Присмотреть усадьбу. Собираюсь открыть в Цзяннани филиал охранного агентства.
Скрывать от генерала всё равно не было смысла, так что Лин Хун ответил начистоту.
— Хорошее дело.
— Будешь? — Лин Хун протянул ему завёрнутое в промасленную бумагу лакомство. — Как раз сезон османтуса. В этой лавке готовят лучший османтусовый пирог.
Вань Гучуань лишь мельком взглянул на угощение:
— Слишком сладкое. Да и кусок большой.
— А, ну ладно, — Лин Хун уже потянулся забрать руку обратно.
— Дай мне этот.
Вань Гучуань внезапно перехватил его другое запястье. Слегка притянув руку Лин Хуна к себе, он склонился прямо к тому кусочку, который юноша уже успел надкусить, и откусил прямо из его пальцев.
Лин Хун остолбенел. Генерал склонил голову; из-под крутого излома бровей виднелись густые тёмные ресницы, а в профиль его точёный нос и приоткрытые тонкие губы казались ещё...
Отчего вдруг возникло это странное чувство?
Пока Лин Хун судорожно пытался собраться с мыслями, Вань Гучуань уже проглотил сладкое тесто.
— С-слушай... я же его уже ел! — Лин Хун окончательно растерялся.
— В армии и то, что на землю упало, подбирают и едят, — Вань Гучуань разжал пальцы и отступил на шаг.
«Чертовски притягательный...»
Лин Хун заворожённо смотрел на него.
Вань Гучуань бросил взгляд в сторону смотровой башни:
— Мне пора.
Пройдя несколько шагов, он вдруг остановился и обернулся:
— Задержись здесь подольше.
— Х-хорошо... — Лин Хун неловко помахал ему рукой.
— Вот и славно, — генерал улыбнулся, повернулся и скрылся в толпе.
Его высокая, статная фигура выделялась в толпе, словно журавль среди стаи воробьёв. Лин Хуну казалось, что его запястье всё ещё горит огнём, а перед глазами упрямо стояло лицо Вань Гучуаня.
«Я ведь... кажется, целовал его?..»
Лин Хун залился краской.
«Да чтоб тебя... Ну зачем рождаться настолько красивым?»
Он взял ещё один пирог, но тот показался ему совершенно безвкусным. Обернувшись, он заметил, что Ту Хунсюэ стоит к нему спиной.
— Ты чего там высматриваешь? Пошли скорее, — Лин Хун легонько похлопал его по плечу.
Ту Хунсюэ промолчал. Он ничего не высматривал. Напротив, он отчаянно пытался развидеть то, свидетелем чего только что стал...
***
Место для будущего филиала Лин Хун присмотрел ещё месяц назад. Просторная усадьба располагалась у самого Кленового моста на Восточном рынке, у кромки озера Инху. Перед воротами из покрытого тёмным лаком дерева росло старое османтусовое дерево, чей сладкий аромат в этот разгар осени разносился на лиги вокруг. Хозяин водил их по комнатам, расхваливая каждый угол.
Лин Хун приходил в восторг всё больше с каждым шагом:
— Берём.
Стоило им подписать ворох бумаг и скрепить договор оттисками печатей, как прежний владелец, сияя от счастья, поспешил откланяться.
Скрестив руки на груди, Лин Хун с явным удовольствием оглядел просторный главный зал:
— Завтра же позову мастеров, пускай займутся отделкой. Брат Ту, — он повернулся к Ту Хунсюэ, — на твои плечи снова ложится забота о наборе охранников.
— Мой долг, — отозвался Ту Хунсюэ. Ему просторная усадьба тоже пришлась по душе.
Как раз вовремя доставили заранее заказанную вывеску. На лакированной чёрной доске золотом горели выведенные летящим почерком четыре иероглифа: «Охранное агентство Обильного Лета». Лин Хун заворожённо наблюдал, как рабочие крепят её над воротами.
Вдруг кто-то бесшумно пристроился рядом с ним. Заметив боковым зрением полосу бледно-зелёного шёлка, Лин Хун замер.
«О нет... Только не это... Попадись я ему сейчас — и мне конец...»
Он медленно повернул голову. Так и есть.
— Брат... — внутри у Лин Хуна всё оборвалось.
«Пропал... Сгорел дотла...»
Он ведь планировал сначала уладить все дела с агентством, а уж потом явиться к нему с повинной...
Мужчина рядом с ним, облачённый в простое зелёное одеяние, держал в руках бумажный зонт. Лицом они с Лин Хуном походили друг на друга наполовину, однако взгляд старшего дышал спокойствием и зрелой рассудительностью. В его чертах не было и следа того упрямства, бунтарства и дерзкой отваги, коими славился младший брат. Лин Юэ стоял безмятежно, являя собой образец благородства и мягкости.
Подняв глаза к вывеске, он негромко зачитал:
— Охранное агентство Обильного Лета.
***
Осенняя ночь дышала пронизывающим холодом. Ни звёзд, ни луны — лишь тяжёлые тучи, несущие с собой далёкие дожди. Перед воротами Поместья Линь в Цзяннани сиротливо покачивался одинокий фонарь, а густые кроны деревьев во дворе шумели уныло и тревожно. Но главный зал, скрытый в темноте, был залит ярким светом, пробивавшимся сквозь щели в ставнях.
Раздался резкий стук: Лин Юэ со стуком опустил пиалу на столик. Сидя на почётном месте, он вперил в Лин Хуна суровый взгляд — его привычная мягкость бесследно испарилась.
— О чём ты только думал?
— Да вот... о том самом и думал, — Лин Хун сидел на гостевом месте, съёжившись и робко ожидая приговора.
Деваться было некуда: стоило Лин Юэ увидеть вывеску, как он тут же раскопал всю подноготную «Обильного Лета» — от его основания до тайных сделок. Каким бы красноречием ни обладал Лин Хун, заговорить зубы старшему брату теперь было невозможно.
— Решил открыть охранное агентство? — Лин Юэ явно не одобрял эту затею. — Ты ведь жизни ещё не видел! Что ты вообще в этом смыслишь?
Лин Хун молча поднял на него глаза.
— Вступить на торговый путь — всё равно что шагнуть в бездну. Как завоевать преданность людей, как уберечься от предательства — ты хоть представляешь? Удар в спину всегда приходится под лопатку, он смертелен. Сумеешь ли ты защититься?
— Разумеется, я всё это продумал, — возразил Лин Хун.
— Кругом одни соперники! Старые, прожжённые дельцы — это стая голодных волков, готовых на любую подлость. Их подпольные сети оплели всё вокруг, их покровители способны закрыть ладонью небо. С чем ты, без году неделя в деле, собрался против них выступать?
— На смену старым волнам Янцзы всегда приходят новые.
— Охранное дело неразрывно связано с цзянху! Ты хоть знаешь, сколько кровных обид тянется за этими наёмниками? Давая им кров, ты сам становишься мишенью для их врагов. Луки уже натянуты, тетива дрожит. Кто защитит тебя, когда полетит стрела?
— Я знаю. Но агентство существует уже год, и у меня всё под контролем.
— Эх, Лин Хун... всё совсем не так просто, как тебе кажется, — Лин Юэ задумчиво покрутил нефритовое кольцо на большом пальце. — Всего один год! А дальше? Ты уже пытаешься расширять дело. Чем крупнее торговля, тем тяжелее её вести. Сумеешь ли ты удержать поводья, когда размах превзойдёт твои силы?
— Я буду учиться, буду расти над собой! — горячо воскликнул Лин Хун.
Лин Юэ долго вглядывался в его лицо, но на этой упрямой броне так и не появилось ни единой трещины.
Брат тяжело вздохнул:
— До чего же ты упрям... Старшие прошли дорог больше, чем ты соли съел! Наш отец десятилетиями ворочал делами, неужели он не знает, каков этот мир изнутри? Я и сам варюсь в этом не первый год, и поверь мне: это каторжный труд. Мы лишь хотим, чтобы твоя жизнь была легче, чтобы ты не набивал лишних шишек. Почему ты нас не слушаешь?
— Это не обязательно кривая дорожка, — отрезал Лин Хун. — Я просто занимаюсь тем, к чему лежит душа.
— Воды цзянху мутны, а у мечей нет глаз. Разве может это сравниться с тихой, сытой службой в столичных ведомствах? — спросил Лин Юэ.
Лин Хун опустил взгляд:
— Если не попытаться, как узнать? И так ли уж безмятежна жизнь при дворе?
Лин Юэ покачал головой:
— Скитания никогда не заменят домашний очаг.
— Но почему вы решили, что покой для меня важнее скитаний? — Лин Хун снова прямо посмотрел на брата.
— Такова человеческая природа.
— Из любого правила бывают исключения.
— Лин Хун, отец лишь хочет, чтобы ты сдал экзамены и получил чин, — мягко произнёс Лин Юэ.
Но Лин Хун остался непреклонен:
— А я этого не хочу.
— Пойми же наконец: в этом мире нельзя жить только ради собственного удовольствия! Не будь таким эгоистом! — голос Лин Юэ ожесточился. — Родители вырастили тебя, воспитали. Неужели ты не можешь уважить их волю?
— Да, я готов подчиняться им, но не во всём подряд! Выбор между чиновничьей службой и торговлей определит всю мою дальнейшую судьбу. Как я могу уступить им здесь? Эту дорогу мне суждено пройти самому, это только моя жизнь! — Лин Хун начал раздражаться.
«Неужели я должен жить исключительно ради них?»
Он готов был услужить старшим в малом — сломать сухую ветку по их просьбе, но не собирался ради чужого каприза взваливать на плечи гору Тайшань, чтобы перенести её через Восточное море.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! — Лин Юэ с силой ударил ладонью по столу. Пиала подпрыгнула, со звоном стукнувшись о столешницу, и из неё выплеснулся чай. — Родить и выходить тебя — это, по-твоему, пустяк? Поистине, вырастили неблагодарного щенка!
— Пусть так, пусть я щенок, — Лин Хун резко поднялся со стула и зашагал к выходу. — Это мой выбор. И даже если придётся ползти на коленях, я пройду этот путь до конца.
— Тогда убирайся! И можешь больше не возвращаться! — Лин Юэ окончательно потерял самообладание. Широким взмахом рукава он смахнул пиалу со стола.
Раздался резкий звон — драгоценный белый нефрит разлетелся на куски. Оказалось, даже самые кроткие люди в ярости бывают страшны.
— И не вернусь! — бросил Лин Хун, переступая через порог поместья.
***
На улицах не было ни души. Лавки давно закрылись, и лишь редкие тусклые фонари выхватывали из глубокого мрака серые силуэты домов. Пронизывающий осенний ветер неистовствовал вовсю, с яростным шорохом трепля вывески питейных заведений. Этот глухой, настойчивый шум в сонной тишине нагонял безотчётную тревогу.
Холодный порыв быстро умерил пыл Лин Хуна, а вместе со злостью выдул и последнее тепло. Юноша продрог до самых костей. Огромный мир лежал перед ним, а он бесцельно брёл по безлюдным дорогам.
Ветер принёс с собой мелкую изморось. Холодные капли одна за другой падали на лицо и плечи, но он почти не замечал сырости.
Дождь припустил сильнее, частыми иглами впиваясь в водную гладь озера Инху. Идеальное зеркало воды покрылось рябью, расходящейся бесчисленными кругами. Промокший до нитки Лин Хун добрёл до берега и укрылся под крышей беседки Песнопений.
Осенний дождь Цзяннани стеной стоял в ночи. У кромки воды сиротливо высились пожухлые стебли увядших лотосов, словно безмолвные спутники, разделявшие с ним эту унылую песню ненастья. Лин Хун отрешённо смотрел вдаль.
Вдруг вода посреди озера бешено забурлила! Волны взметнулись ввысь, рассыпаясь мириадами брызг на мили вокруг. Земля под ногами Лин Хуна ощутимо содрогнулась. Вскочив со скамьи, он во все глаза уставился на бушующую пучину. Из глубин донёсся оглушительный, утробный рокот.
Сквозь пелену брызг Лин Хун увидел, как из воды медленно поднимается узорчатый карниз, покрытый изумрудной глазурованной черепицей. Вода бурными потоками скатывалась с крыши исполинского строения. Чудовищная громада росла прямо на глазах, затмевая собой тусклые огни на противоположном берегу и погружая беседку в глубокую тень. Лин Хун задрал голову, но так и не смог разглядеть верхушку этого колосса.
Из озёрных глубин явилась исполинская многоярусная ладья. Пять палуб в высоту, украшенных резным нефритом и белоснежным мрамором; загнутые к небу крыши с изумрудной черепицей и колышущиеся занавеси из жемчужных нитей. Золочёные терема и резные павильоны громоздились на этой плавучей горе. Даже роскошное поместье семьи Линь в столице не шло ни в какое сравнение с этим архитектурным чудом, способным поспорить величием с императорскими дворцами. Судно походило на целый город, дрейфующий по воде. С палуб всё ещё с шумом каскадами низвергались тонны озёрной воды. Огромные паруса взмывали к самым небесам.
Когда вода окончательно стекла, окутанная мраком ладья внезапно вспыхнула тысячами огней. Праздничная иллюминация залила палубы; казалось, сама Небесная река обрушилась на воду, заставив озеро сиять ярче самого ясного дня. Звуки флейт и лютень, переплетаясь со звонким пением, поплыли над волнами вместе с неясным гулом сотен голосов. На палубах засновали многочисленные силуэты.
На мгновение Лин Хуну показалось, будто перед ним разверзлись врата в иной мир. Потрясённый до глубины души, он застыл на месте, позабыв обо всём на свете.
Когда наваждение рассеялось, Лин Хун обнаружил, что увядшие лотосы, озеро Инху, пронизывающий дождь и беседка Песнопений бесследно исчезли. Он стоял на деревянном причале, окутанный ночной мглой. Перед ним расстилалось бескрайнее море; его иссиня-чёрные, как тушь, волны вздымались к небу, разбиваясь о сваи с оглушительным рёвом и пенными брызгами. Громадная ладья высилась прямо перед ним непреодолимой кручей.
Мокрые доски причала со скрипом тёрлись о борт судна. С палубы опустился резной трап, и стоящие наверху прелестные девы с лукавым смехом принялись зазывать его подняться.
Пусть при нынешней Великой династии Чжэн корабельное дело и процветало, сегодняшние мастера ни за что не смогли бы сотворить подобное чудо. В конце эпохи династии Чжоу, когда империю раздирала междоусобица, а земли разделили между собой мятежные военачальники, река Янцзы служила естественной границей. Четыре приморских царства — Царство Чэнь, Нань, Тан и Юэ — содержали исполинские флотилии, чьи боевые суда простирались на тысячи ли, взвинтив корабельное мастерство до небывалых высот. Когда же Династия Чэнь объединила под своей властью все семь уделов, верфи продолжили работу, но вместо военных джонок стали строить увеселительные ладьи для знати. Древние хроники гласили: «Облаками парят они над волнами, поглощая белую пену, а огни их сияют в ночи, подобно чертогам небожителей». Очевидно, перед ним было судно ушедшей эпохи Династии Чэнь.
«Неужели опять?..»
Беда никогда не приходит одна. Тяжело вздохнув, он двинулся вперёд и ступил на трап, гадая, хватит ли у него сил подняться на такую высоту.
На верхних палубах переливались огни, плыла чарующая музыка. Глазурованная черепица сверкала под фонарями, перила из белоснежного нефрита манили прохладой, лакированные колонны сияли тончайшим сусальным золотом, а под ногами лежал ковёр из нежнейшего звериного меха. На длинных столах ломились от яств золотые блюда с редкими фруктами и заморскими деликатесами, а кувшины были полны лучшего вина со всех концов света. Роскошь здесь граничила с безумием.
Судно было переполнено. На одной только первой палубе яблоку негде было упасть от обилия праздной публики. Разодетые в шелка купцы зычно хвастались богатством; поэты, придерживая развевающиеся на ветру рукава, опирались на перила и слагали вирши под мерный шум волн; молодые книжники вели жаркие философские споры, багровея от избытка чувств и хватая друг друга за воротники. Меж гостями бесшумно, точно призраки, скользили гибкие служанки с подносами, полными сладостей и вина.
Вымокший до нитки, замерзающий Лин Хун чувствовал себя здесь чужаком. Толпа обтекала его, не замечая; кто-то едва не сбил его с ног, но в следующую секунду перед ним возникла крепкая рука, преградив дорогу напирающим прохожим.
Лин Хун поднял глаза. Вань Гучуань пристально разглядывал его с головы до ног:
— Где это тебя так отделало?
— Под дождь попал... на улице, — выдавил Лин Хун.
Из-за праздничного шума Вань Гучуаню пришлось наклониться к самому его уху, чтобы разобрать слова. Лин Хун отчётливо ощутил исходившее от мужчины сухое, надёжное тепло. Его собственный озноб сделался совсем невыносимым.
Вдруг на его голову опустилось тяжёлое суконное одеяние, всё ещё хранившее чужое тепло.
— Живо переодеваться.
http://bllate.org/book/35893/4780053
Готово:
