Лин Хун внезапно пришёл в себя, почувствовав, как его мерно покачивает в седле.
Трёхреченский скакун под ним издал довольное фырканье.
— Бао-эр! Мы вернулись! — Лин Хун крепко потрепал коня по шее.
Бао-эр бежал резвой, размашистой рысью, явно наслаждаясь волей.
Ехавший следом Ту Хунсюэ лишь молча качал головой, глядя на этот внезапно развеселившийся дуэт всадника и коня. Ему не находилось слов.
Задержанный караван ждал их в Гулэ. Очертания этого города показались впереди, едва они миновали лесную опушку.
Величественная крепостная стена грозно высилась впереди. Зубцы бойниц и сторожевые башни тянулись неровной линией, напоминая оскал стальных зубов исполинского хищника, готового перекусить любого, кто посмеет посягнуть на его покой.
Дозорные в железных доспехах высматривали путников зоркими соколиными взглядами, а в тёмных прорезях бойниц хищно поблескивали наконечники стрел.
Люди Лин Хуна устроились в скудной тени неподалёку от ворот, не сводя угрюмых глаз с крепостной кладки. Обладали бы их взгляды разрушительной силой, эти стены давно осыпались бы мелким щебнем.
Товар везли ценный, поэтому для охраны снарядили добрый десяток крепких парней. Вооружённые мечами и дубинами, эти громилы буравили прохожих тяжёлыми взорами, выставив напоказ оружие, точно сошедшие с фресок грозные стражи-архаты.
При виде этого зрелища Лин Хун невольно усмехнулся.
— К чему эти похоронные мины? — весело спросил Лин Хун, легко соскакивая на землю. — Пока я жив, без куска хлеба никто не останется. Ну застрял караван — неужто с голоду помрём?
Заметив хозяина, люди оживились и один за другим склонили головы в знак почтения.
— Старшой.
— Старшой.
***
Вань Гучуань оторвался от заваленного бумагами стола, устало потёр виски и негромко позвал:
— Чжан Цяньи.
«Если так пойдёт и дальше, я превращусь в обычного судейского писаря...»
— Какие будут приказания, генерал? — в кабинет размашистым шагом вошёл Чжан Цяньи. Он держал под мышкой шлем с пышным алым султаном и на ходу утирал пот со лба.
— Нам нужно проверить одну загородную таверну, — распорядился Вань Гучуань. — Она находится в сорока ли к северу от города Цзянфэн. Названия у неё... хм, названия у неё нет.
Помощник недоумённо захлопал глазами, а затем виновато усмехнулся:
— Генерал, вы верно шутите надо мной?
Вань Гучуань молча и требовательно воззрился на подчинённого.
— Цзянфэн — это же мои родные края, — развёл руками Чжан Цяньи. — Я те места как свои пять пальцев знаю. Нет там никакой таверны. Там ведь только старое чумное кладбище да заброшенный пустырь, где хоронят бедняков.
Вань Гучуань мысленно кивнул. Теперь всё встало на свои места.
Ярко-красный наряд хозяина оказался вовсе не праздничным облачением, а погребальным саваном...
Завсегдатаи заведения — несчастные мертвецы, чьи тела покоились в здешней земле...
Беспорядочно расставленная утварь и убогая обстановка комнат...
Грубые засовы, больше похожие на замочные запоры для гробовых крышек...
Сваленный в подвале хлам — личные вещи безвестно сгинувших бедолаг...
А хромая кляча в стойле — та самая боевая лошадь, что пала на этом поле брани.
— За этим заброшенным кладбищем кто-нибудь присматривает? — спросил генерал, вспомнив лицо хозяина таверны.
— Да кому оно нужно, — пожал плечами Чжан Цяньи. — Разве что хозяин одной питейной лавки из города повадился туда ходить. Я его частенько там встречал, когда молодым был. Он всё вздыхал, поминал покойников да повторял, что под этими холмиками лежат несчастные, обделённые судьбой люди.
— И где сейчас этот человек?
— Преставился года два-три назад, — вздохнул Чжан Цяньи. — Я прослышал об этом, когда в прошлый раз навещал родню. Самое удивительное, что его самого похоронили на том же пустыре. Семья у него была не из бедных, могли бы справить приличную могилу на семейном кладбище, а он перед кончиной велел закопать себя среди нищих...
«Стало быть, тот вечно пересчитывающий медь старик и есть покойный лавочник...»
— Случались ли в Цзянфэне какие-нибудь громкие происшествия в те годы? — поинтересовался Вань Гучуань.
— Да там что ни год, то беда какая-нибудь, — озадаченно почесал затылок Чжан Цяньи. — Смотря о чём именно вы хотите узнать, генерал.
— Что-то, связанное с весёлыми кварталами или местным чиновничеством.
Помощник наморщил лоб, припоминая дела минувших дней.
— Погодите-ка... А ведь было кое-что!
***
Терем Прекрасных Цветов
Просторные покои ломились от золотой и серебряной утвари. Струящийся белый шёлк укутывал комнату прозрачной дымкой, скрывая от посторонних глаз ложе утех, откуда время от времени доносился заливистый девичий смех.
Из нефритовой курильницы струились тонкие сизые струйки благовоний. В ней тлел драгоценный фиолетовый сандал, привезённый из далёкого царства Куньлуньпань. Густой, томящий аромат кружил голову — приторно-сладкий и вкрадчивый, он напоминал нежное прикосновение девичьих пальцев.
Раздался тяжёлый стук.
На низкий столик опустился массивный лакированный ларь, доверху набитый мерцающими слитками. Оглушительный звон не оставил сомнений в ценности подношения.
Золото глухо звякнуло, заставив хлипкую ножку столика жалобно скрипнуть.
Блики свечей, заиграв на начищенных боках слитков, залили всю комнату густым янтарным сиянием.
— Вот то, о чём мы договаривались. Можешь пересчитать, — лениво процедил мужчина средних лет с хищным, крысиным лицом. Он полулежал на кушетке, отделанной нефритом, лениво потирая плечи сидящей у него на коленях полуобнажённой девицы. Небрежным кивком он указал на ларь.
Помощник министра Се махнул рукой своим слугам, велев забрать золото и удалиться.
— К чему эти церемонии? Советник Фэн — человек чести, обманывать меня ему недосуг.
Советник Фэн прищурился и плотоядно ухмыльнулся:
— На такое золото можно купить десяток первейших красавиц империи. Кстати, поговаривают, господин Се, вы недавно обзавелись новыми диковинными птичками?
Се бесстыдно ущипнул прильнувшую к нему девицу за бедро. Маленькие, заплывшие жиром глазки чиновника подмигнули собеседнику, а на губах заиграла слащавая улыбка — судя по всему, он вспомнил нечто чрезвычайно приятное.
— О, от вашего взора ничего не утаишь, советник!
Фэн погладил редкую бородку и многозначительно хмыкнул:
— У нас ведь общие слабости, господин Се. Как тут не прислушаться к слухам?
Се слизнул с пальцев служанки сочную мякоть очищенного личи и только после этого вальяжно продолжил:
— Ваша правда. Выложил за них кучу серебра. Пришлось спрятать их в загородной усадьбе вместе с остальными девками. Если моя благоверная про них узнает, живьём сживёт со свету, как прошлых.
— Слышал, они брат с сестрой? — Фэн прижал к себе девицу поплотнее и отхлебнул вина. — Ну и аппетиты у вас, сударь. И девиц, и юношей привечаете.
— Хе-хе, не поверите, но младший братец уродился краше сестры! — Се похотливо зажмурился, явно смакуя воспоминания.
Фэн задумчиво поскрёб подбородок:
— Что если... уступите его мне на пару вечеров? О цене договоримся.
— Ну уж нет, — Се принялся медленно стягивать шёлковый халат со своей спутницы. — Знаю я твои забавы. Мало тебе тех, кого ты замучил до смерти? Все ведь на том пустыре за городом прикопаны. Поумерил бы ты пыл, братец, а то в следующий раз я тебя перед управой выгораживать не стану.
***
Загородная усадьба господина Се
— Куда вы тащите моего брата?.. — разразилась рыданиями хрупкая красавица. Она распростёрлась на грязном полу, отчаянно пытаясь ухватить за лодыжку упирающегося юношу, которого волокли двое слуг. — Умоляю вас... не надо... пощадите его!
— Сестра! Сестрица, спаси меня! — в слезах надрывался несчастный парень, беспомощно оглядываясь назад.
Дерзкие охранники были крепкими, точно каменные глыбы. Разве могла слабая девушка совладать с их грубой силой? Охранники даже не замедлили шаг, и несчастная лишь беспомощно волочилась за ними по доскам пола.
— Прошу... умоляю вас, отпустите его... — Ваньлян горестно заламывала руки. Её тонкие изогнутые брови сошлись у переносицы, а в раскосых, заплаканных глазах застыла смертная мука. Даже в таком отчаянии её хрупкий, девичий облик оставался пленительно прекрасным — любой нормальный мужчина сжалился бы при виде этих слёз.
Но конвоиры оставались безучастны. Хладнокровно, с каменными лицами они крепко зажали Фэнлу под мышки, так что его ноги безвольно болтались в воздухе, не касаясь земли.
Пальцы девушки соскользнули, лодыжка брата вырвалась из её хватки.
— Фэнлу! — отчаянно вскрикнула она.
В этот момент в залу неторопливо вошёл чиновник в дорогом шёлковом халате, полы которого мягко шуршали при каждом движении его тяжёлых, расшитых узорами туфель.
Ваньлян на коленях подползла к нему, вцепилась в подол его халата и подняла своё заплаканное, бледное лицо, полное мольбы:
— Господин Се! Сжальтесь... молю вас, пощадите его! Я... я буду рабыней вашей до конца дней своих... и в следующей жизни стану служить вам верой и правдой, только не трогайте брата!
Се снисходительно улыбнулся и, наклонившись, ласково погладил её по голове, словно любимую собачонку:
— Глупенькая Ваньлян. Я ведь так забочусь о твоём братце. Разве я могу причинить ему вред? Успокойся.
Он развернулся и зашагал вслед за слугами, уносящими юношу. Расшитый шёлк выскользнул из ослабевших пальцев бьющейся в истерике Ваньлян.
Фэнлу притащили в тесную каморку без окон, швырнули на топчан и намертво связали по рукам и ногам.
Вскоре на пороге показался сам господин Се.
Юноша на постели и впрямь был на редкость хорош собой: нежная фарфоровая кожа, изящный разлёт бровей, влажные миндалевидные глаза, обрамлённые густыми ресницами, и алые, по-детски пухлые губы.
Сейчас он, содрогаясь от безмолвных рыданий, глядел на мучителя взглядом загнанного в силки оленёнка.
— Ну-ну, Фэнлу, — Се ласково провёл жирными пальцами по его щеке. — В усадьбе слишком много девиц, а ты парень видный. Боюсь, как бы беды не вышло. Так что не держи на меня зла.
Фэнлу в ужасе округлил глаза, ещё не понимая, какая участь ему уготована.
С потолочной балки свисала тонкая пеньковая верёвка с затянутой на конце петлёй, расположенной ровно над его пахом.
Один из подручных Се шагнул вперёд, выудив из-за пояса кривой, остро отточенный нож.
— Чикни так, чтобы лишнего не срезать. Нам евнух безвольный не нужен, — буднично бросил Се палачу.
Догадка ледяной иглой пронзила разум Фэнлу. Он забился на постели с безумной силой, срывая голос на истошный крик:
— Нет! Нет! Пощадите! Не надо!!!
— Всё равно без толку её при себе носишь, — глумливо хмыкнул Се, отворачиваясь.
***
Несколько месяцев спустя
Ваньлян лежала среди смятых одеял, безучастно глядя в потолок влажными глазами. Её обнажённые плечи покрывал лихорадочный румянец. Дверь захлопнулась — господин Се ушёл. Девушка тихо, надрывно застонала, утыкаясь лицом в подушку.
Спустя долгое время она нашла в себе силы подняться. Медленно, словно неживая, натянула платье, забилась в самый тёмный угол комнаты и уткнулась лицом в колени.
В полумраке неосвещённых покоев её сжавшийся силуэт казался совсем крошечным и беззащитным. Она напоминала сломанную куклу, выброшенную за ненадобностью.
Она не видела, как в щель оконной рамы бесшумно скользнуло тонкое стальное лезвие, осторожно приподняв деревянный засов.
Створки негромко скрипнули, распахнувшись под порывом ветра. Ваньлян вздрогнула и испуганно подняла голову.
В комнату ворвался сырой ночной воздух, пахнущий ранней весной и талым снегом.
На подоконнике, пригнувшись, сидел рослый незнакомец. Их взгляды встретились. Мужчина замер, явно не ожидая застать здесь живую душу.
— Кто ты? — прошептала Ваньлян.
Мужчина прижал длинный изящный палец к губам, призывая её к молчанию.
Девушка вгляделась в его лицо и послушно смолкла.
Он бесшумно соскользнул на пол, затворил за собой створки и, лишившись сил, сполз по стене. Положив локти на колени, он тяжело дышал, не сводя с неё глаз.
Сквозь щели ставен промелькнули багровые отсветы факелов. Снаружи послышались крики стражников, но пока погоня не удалилась в другую сторону усадьбы, Ваньлян не проронила ни звука.
Уловив донёсшийся до неё металлический запах крови, она тихо спросила:
— Ты... ранен?
Незнакомец слабо улыбнулся:
— Спасёшь меня, красавица?
Ваньлян ещё никогда не встречала столь благородных и вольных мужей. А от его обезоруживающей улыбки сердце её забилось чаще.
Она бесшумно сошла с постели, поправила фитиль свечи и, прижав к груди лекарственный ларец, босиком подошла к нему. Опустившись рядом на колени, она открыла крышку.
— И не боишься, что я окажусь разбойником? — Чу Хуайцзян с интересом разглядывал её тонкие пальцы.
— Разве благородный господин может сотворить со мной нечто худшее, чем то, что уже сотворено? Или вы убьёте меня?
Ей давно наскучило бояться «плохих людей». В этой жизни не осталось ничего, что могло бы напугать её сильнее собственной участи. Что у неё можно отнять, кроме этой никчёмной жизни?
— Как знать. Я ведь знаменитый вор, за чью голову назначена хорошая награда, — негромко рассмеялся он.
— И что же украл столь грозный разбойник? Расскажите, я послушаю, — Ваньлян принялась доставать из ларца чистые бинты.
— Всего лишь немного справедливости у здешних богатеев.
Девушка грустно улыбнулась:
— Коли так, убейте меня. Избавьте от мучений.
Чу Хуайцзян покачал головой, вглядываясь в её черты:
— Губить такую красоту — смертный грех.
Она смущённо опустила взгляд:
— Позвольте мне обработать ваши раны.
— Не хочу осквернять вас прикосновением к своей нечистой крови. Я сам справиться смогу.
Ваньлян вскинула голову, в её прекрасных глазах промелькнуло изумление. Кто в этих стенах хоть раз заботился о её чести? Кто боялся её осквенить?
Чу Хуайцзян сбросил верхнее платье.
В неверном свете свечи проступили очертания его крепкого, ладного тела — ни капли сходства с дряблым, жирным брюхом господина Се. Глубокие свежие порезы мешались со старыми шрамами — безмолвными свидетельствами лихих схваток и опасных дорог уся.
Ваньлян целомудренно отвернулась.
— Премного благодарен, — донёсся сзади его голос. Раздался шорох ткани — он оделся.
— Жить в золотой клетке у такого мерзавца... Несладкая у тебя доля, верно?
Она уложила бинты обратно в ларец:
— Моя жизнь принадлежит чужим людям. Так какая разница, сладка она или горька?
Чу Хуайцзян долго смотрел на её поникшие плечи.
«Не судьбой предначертано, а людьми отнято».
— Загостился я у тебя, красавица. Не ровён час накличу беду. Мне пора.
Когда она подняла глаза, у окна уже никого не было. Лишь незапертая рама тихонько поскрипывала, впуская в комнату ледяной мрак весенней ночи.
***
Прошло несколько дней. Ваньлян снова сидела в своём углу, погружённая в невесёлые думы.
Вдруг в оконное стекло тихонько постучали. За слюдяным переплетением обрисовался силуэт.
— Ваньлян?
Она подбежала босиком и распахнула створки:
— Снова ты?
— И чему в этом «снова» больше места — досаде или радости? — подмигнул ей Чу Хуайцзян.
Девушка не сдержала лёгкой улыбки:
— Ровным счётом ничего.
— Как безжалостно, — шутливо схватился за сердце разбойник. — Позволишь войти?
Она молча отступила вглубь комнаты, освобождая проход.
— Я пришёл отблагодарить свою спасительницу, — он бережно извлёк из-за пазухи свёрток, обёрнутый плотной вощёной бумагой. — Достать эти сладости из лавки «Персиковый источник» на севере города было непросто. Отведай, сделай милость.
Тонкие, сильные пальцы развернули бумагу. Внутри оказались ровные, нежные пирожные, источающие тонкий медовый аромат.
Они находились на самом юге города. Каким чудом этот безумный разбойник пронёс хрупкое лакомство через всю столицу, уходя от погони, и не помял ни единого кусочка?
Ваньлян осторожно взяла одно пирожное. Господин Се заваливал её изысканными яствами, но это простое угощение показалось ей слаще всего, что она когда-либо пробовала.
— Ну как? — с надеждой спросил Чу Хуайцзян.
Она потянулась за вторым:
— Разве наши вкусы могут отличаться? Раз вам пришлось по душе, то и мне понравится.
— Это не всегда так, — улыбнулся он. — Вкусы могут совпадать, но сладость каждый чувствует по-своему.
— Мои чувства давно никого не волнуют, — тихо обронила она.
Чу Хуайцзян долго смотрел на её поникшие плечи.
— Мне — не всё равно.
***
Сладкий долг был возвращён, однако Чу Хуайцзян не перестал приходить. Его силуэт появлялся на подоконнике каждую ночь.
Он приносил с собой ледяной запах застав Бэйди, знойные ветра северных пустынь, байки о шумных столичных рынках и пьянящих трактирах. В его речах оживали вольные просторы, звон клинков и хмельное веселье удалых товарищей. Он дарил ей то, о чём она даже не смела мечтать — глоток настоящей, незамутнённой свободы.
И Ваньлян без остатка растворялась в этих мимолётных часах, моля небо лишь о том, чтобы ночь никогда не кончалась.
***
— Я хочу принадлежать тебе, — однажды прошептала она, пряча взгляд, полный робкой надежды.
Чу Хуайцзян бережно взял её ладонь и прижал к своим губам:
— Мне не нужна служанка, Ваньлян. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Девушка испуганно отпрянула, вырывая руку:
— Я... я осквернена!
— Для меня ты чище первого снега, — он крепко прижал её к своей груди. — Бежим со мной. Уйдём отсюда.
Ваньлян зашлась беззвучными, горькими слезами:
— Не могу... Мой младший брат в его руках. Если я сбегу, Се убьёт его. Я не могу...
Чу Хуайцзян был всего лишь вольным бродягой. Выкрасть из усадьбы влиятельного чиновника двоих пленников под носом у толпы стражников было выше его сил. К тому же за ним самим охотилась половина императорских гвардейцев — ведь на его счету уже была смерть одного важного сановника.
***
Пусть не было сватов и богатого приданого, пусть не гремела весёлая свадьба на всю округу. В ту ночь горели лишь две простые красные свечи. Пред ликом Неба и Земли они принесли клятву верности. Отныне и навек она стала его законной женой.
***
— Сестра, — Фэнлу приоткрыл дверь в покои Ваньлян и замер, услышав тихий мужской смех.
Он заглянул внутрь. При свете догорающих свечей у окна сидел стройный, статный мужчина. Каждое его движение дышало благородством и дикой, необузданной силой вольного ветра.
Заслышав шорох, незнакомец повернул голову. В его тёплом взгляде отражались отсветы пламени, а улыбка была мягкой и ласковой.
У Фэнлу перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось в груди.
— Фэнлу! — испуганно окликнула его сестра. — Быстрее запри дверь!
Юноша послушно задвинул засов, не сводя восторженных глаз с гостя.
— Сестрица... кто это?
— Он... — Ваньлян растерянно запнулась, густо покраснев.
— Твой зять, — с улыбкой ответил Чу Хуайцзян.
Ваньлян вспыхнула до кончиков ушей. Фэнлу застыл на пороге. Влюблённые смотрели друг на друга с такой нежностью, что казалось, между ними не могло протиснуться даже дуновение ветра.
— Ты с ума сошла?! — Фэнлу подбежал к сестре и схватил её за плечи, понизив голос до отчаянного шёпота. — Если господин Се узнает, он убьёт тебя! И его тоже убьёт!
— Тише, прошу тебя, — Ваньлян крепко обняла брата, утыкаясь ему в плечо. — Братец... я всю жизнь прожила в страхе. Позволь мне побыть безумной хотя бы раз.
***
— Фэнлу, у меня будет ребёнок. Помоги мне скрыть это от слуг...
Юноша перевёл взгляд с умоляющего лица сестры на молчаливого Чу Хуайцзяна. Сглотнув подступивший к горлу ком, он тихо ответил:
— Хорошо.
***
— Господин Се... — Фэнлу обвил шею чиновника тонкими руками, вкрадчиво заглядывая ему в глаза и ластясь, точно кошка. — Зачем вам сестрица? Она вечно холодна и уныла. Пойдёмте лучше ко мне... Неужто я не милее её?
Се похотливо оскалился и запустил пухлую ладонь ему под шёлковые одежды.
***
— Как только дитя родится, я заберу вас обоих, — Чу Хуайцзян крепко сжимал ладони жены.
Ваньлян мягко высвободила пальцы и покачала горько головой:
— Младенцу нужна кормилица. К тому же за тобой охотятся ищейки со всей империи. Куда тебе бежать с крохотным ребёнком на руках? Боюсь, в пылу погони мы лишь погубим его... а я снова останусь одна.
Чу Хуайцзян порывался спорить, но Ваньлян была непреклонна. Они впервые крупно поссорились, и разбойнику пришлось отступить перед её горькой правотой.
Тайком от стражи, благодаря помощи сочувствующих служанок усадьбы, Ваньлян благополучно разрешилась от бремени. На свет появился мальчик, которого назвали Цзо-эр.
— Господин Се, это ваше дитя, — с замиранием сердца сказала Ваньлян, поднося младенца к чиновнику.
Се брезгливо скосился на пищащий сверток:
— Скорми собакам.
— Небо карает за убийство младенцев! — Ваньлян рухнула ему в ноги, обливаясь слезами. — Позвольте мне оставить его при себе! Я сама его выкормлю, он не доставит вам никаких хлопот, клянусь!
Се грубо схватил её за подбородок, больно вонзив ногти в нежную кожу:
— Ладно. Подрастёт — продадим в весёлый дом. Мальчишка смазливый выйдет.
— Премного благодарна господину за милость, — прошептала Ваньлян, коснувшись лбом холодного пола.
***
И всё же глубокой ночью, когда усадьба засыпала, они ухитрялись собираться вместе в её каморке. Это были их редкие мгновения счастья.
Но рассвет неумолимо гасит звёзды. В этом подлунном мире нет вечной ночи.
Шли годы. Маленький Цзо-эр рос и становился всё больше похож на своего отца: те же благородные очертания бровей, тот же смелый, ясный взор.
Однажды Се уставился на подросшего мальчика своими заплывшими поросячьими глазками и ледяным тоном процедил:
— Ваньлян. Ты и впрямь держишь меня за слепого дурака?
— Господин! Умоляю вас... — девушка замертво повалилась перед ним на колени, содрогаясь в рыданиях. — Накажите меня, убейте! Но не трогайте Цзо-эра! Он ни в чём не виноват!
Се с силой пнул её в грудь, отшвыривая в сторону:
— Тварь неблагодарная. Если тебе так не терпится путаться с мужиками, я устрою тебе весёлую жизнь.
В ту ночь загородная усадьба распахнула двери для самых знатных и порочных господ столицы. Гости съезжались с предвкушением похотливых забав, а покидали усадьбу на рассвете, сыто ухмыляясь.
Платой за их грязное удовольствие стала жизнь несчастной рабыни, чьё истерзанное тело теперь едва дышало.
***
Чу Хуайцзян пробрался в комнату через окно, но застал там лишь бледного как смерть Фэнлу, который безучастно сидел на краю постели, прижимая к себе испуганного Цзо-эра.
Увидев зятя, Фэнлу дрожащими руками протянул ему спящего племянника:
— Сестра велела передать... Забирай мальчика и бегите. Живите вольно.
Мир поплыл перед глазами Чу Хуайцзяна. Он мёртвой хваткой вцепился в плечи юноши:
— Где она?! Отвечай! Я без неё не уйду!
Фэнлу лишь прерывисто дышал, и горькие слёзы катились по его щекам:
— В дальних покоях... Идём, я покажу дорогу.
Разбуженный шумом Цзо-эр открыл глаза и, узнав отца, радостно обвил руками его шею:
— Папа!
Чу Хуайцзян крепко поцеловал сына в лоб, с трудом сдерживая рвущийся из груди крик боли:
— Цзо-эр, сынок. Давай сыграем в прятки?
Мальчик захлопал ресницами и весело закивал:
— Давай!
— Залезай поскорее в этот большой сундук и сиди тихо-тихо, чтобы злые дяди тебя не нашли, — Чу Хуайцзян заговорщически подмигнул ему, пытаясь улыбнуться.
Мальчик послушно юркнул внутрь.
— Помни, — Чу Хуайцзян заглянул в полумрак шкафа. — Никому не открывай. Сиди тише воды, ниже травы. Выйти можешь, только если позовёт папа или дядя. Все остальные — опасные враги.
Он ласково щёлкнул сына по носу:
— Попадёшься им — проиграешь.
— Я выиграю! — шёпотом пообещал Цзо-эр.
— И ещё... — Чу Хуайцзян опустился перед ним на корточки. — Если за тобой придёт дядя... обещай мне, что будешь слушаться его во всём. Обещаешь?
— А как же ты, папа? — Цзо-эр растерянно захлопал глазами.
— Я прогоню плохих людей и сразу вернусь. Приведу маму, и тогда мы победим все вместе.
Мальчик серьёзно кивнул.
Перед тем как прикрыть тяжёлые створки, Чу Хуайцзян в последний раз заглянул в щёлочку и ласково улыбнулся сыну.
Малыш тогда ещё не понимал, почему весёлая игра вдруг показалась ему прощанием навсегда...
***
Помощник министра занимал высокий пост четвёртого ранга, и его резиденцию охранял сонм первоклассных наёмных убийц. Пробраться к окну Ваньлян с внешней стороны стены было несложно, но пересечь внутренний двор усадьбы незамеченным — задача невыполнимая. Из ночных теней хищно поблёскивала сталь. Ловушка захлопнулась, стоило беглецам сделать шаг.
Из горла Чу Хуайцзяна хлынула тёмная кровь. В ушах звенело глухое безмолвие — он больше не слышал безумных криков Фэнлу и издевательского хохота Се.
Зрение застилал багровый туман, но его угасающий взор упрямо стремился к заветной двери. Там, за порогом, ждала его любимая.
Истекая кровью, он цеплялся пальцами за холодную землю, силясь проползти ещё хоть вершок.
Но стальные клинки безжалостно вонзились в его спину, пригвоздив к земле.
Даже нечеловеческий вопль Фэнлу не смог заглушить этот страшный звук разрываемой плоти.
В угасающем сознании Чу Хуайцзяна запечатлелся лишь образ запертой двери.
«Ваньлян ждёт меня... И Цзо-эр тоже... Простите. Я не уберёг вас... Я оказался бессилен...»
Она молила его спасти сына и выжить самому, но он подвёл её. Не спас. Никого не спас.
Фэнлу закричал — страшно, истошно. Разум его помутился. Обезумев от горя, он схватил прислонённую к стене тяжёлую дубовую слегу толщиной в руку.
Размахнувшись, он изо всей силы обрушил её на голову господина Се!
Чиновник даже пикнуть не успел — лишь глухо хрустнул череп, и его жирное тело мешком рухнуло в пыль. Фэнлу продолжал наносить удары снова и снова, пачкая лицо и руки брызгами горячей крови.
С покрасневшими от ярости глазами он крушил врагов, пока холодные клинки убийц не пронзили его тело со всех сторон.
Заливаясь кровью, Фэнлу блаженно улыбнулся.
«В следующей жизни я обязательно стану настоящим мужчиной. Буду как зять... лететь на лихом коне навстречу вольному ветру...»
***
— Надо же, Ваньлян ушла и даже сундук не заперла. Забыла, сколько завистниц рыщет вокруг её нарядов да побрякушек? — раздался капризный девичий голос.
Красивая служанка взяла со стола тяжёлый навесной замок, подошла к шкафу, продела дужку в скобы и с силой защёлкнула её.
Затем она неторопливо покинула покои. Дверь за ней со скрипом закрылась.
***
Для знатных вельмож уготовлены гробы из ценного наньму. Их наряжают в погребальные саваны из тончайшей парчи, расшитой золотыми нитями и узорами плывущих облаков, и окуривают благовониями, привезёнными из далёких южных стран.
Они покоятся в тепле и мягкости гусиного пуха, окружённые драгоценной утварью: фарфоровыми чашами, серебряными кубками, сверкающим жемчугом и цветной смальтой. Их усыпальницы полны ароматов ладана и подношений из сочных плодов и крепкого вина.
Над траурной процессией взмывают мириады белых поминальных листков — точно хлопья январского снега, они устилают последний земной путь усопших. Безутешные родичи оплакивают их, провожая ласковым напутствием в Царство Теней.
А бедняки, рабы и парии находят последний приют на унылых пустырях заброшенных кладбищ. Скудная сухая земля, едва присыпающая их изувеченные лица, высасывает последние соки из истлевшей плоти.
В темноте голодно воют бродячие псы, капая слюной с оскаленных клыков. Над свежими могилами кружат стаи хищных птиц, оглашая окрестности резкими, зловещими криками.
Тяжёлые грозовые тучи затягивают небосвод. Старые сухие ветви стонут под порывами ветра. Струи проливного дождя омывают землю, поднимая из дорожной пыли застарелый запах крови, заставляя звучать бессильную ярость и неизбывную тоску сотен забытых душ.
Сколько таких историй безмолвно хранит заброшенный пустырь у стен Цзянфэна... Никакая земная любовь, будь она крепче алмаза, не способна разрушить неписаный закон человеческого уклада.
В бурлящем омуте столичных утех, где судьбы людей ничего не стоят, даже самые громкие, нерушимые клятвы верности развеиваются без следа, подобно тихому вздоху.
Обречённая любовь не способна превратить этот дикий пустырь в цветущий сад. Золотые лучи скользят по верхушкам сосен, но не могут пробиться сквозь густую чащу. Земля здесь навеки останется холодной и тёмной.
Великая империя Чжэн славится богатством и мощью, но она далека от Небесной обители чистоты. Сановники усердно служат трону, однако за верную службу они привыкли требовать щедрую плату.
Шёлковые шапки чиновников не способны сдержать ураган их пагубных страстей. Под парадными парчовыми одеяниями скрывается ненасытная жажда злата и похоти.
А красота... порой она бьёт точнее любого клинка.
http://bllate.org/book/35893/4762968
Готово:
