Глава 28
— Может, просто два похожих клинка? — Лин Хун потянулся было к мечу.
Вань Гучуань отвел руку:
— Он заржавел. — Генерал опасался, как бы спутник с его вечной порывистостью не порезался о щербатую сталь.
— Да я же не ребенок!
Вань Гучуань окинул его скептическим взглядом:
— Дети порой осмотрительнее тебя будут.
Лин Хун лишь беззвучно приоткрыл рот, не найдя что ответить.
Прежде чем передать оружие, Гучуань обмотал лезвие платком.
Лин Хун взял меч одной рукой за рукоять, а другой придерживал за обмотанное лезвие платок. Он покрутил его так и сяк, пристально разглядывая.
— Простая деревянная рукоять, никаких украшений... Как ты вообще понял?
— Позументов нет, зато на самом лезвии есть узор, — пояснил Вань Гучуань. — Точно такой же, как на мече того белого силуэта.
Меч был превосходной работы, потому генерал и запомнил его с первого взгляда.
Лин Хун присмотрелся. Ему и самому доводилось видеть немало ценного оружия, но знатоком он себя не считал — так, дилетант, способный оценить лишь внешнюю отделку.
— Схожий узор еще ни о чем не говорит. Оружейники часто наносят одно и то же клеймо или характерную насечку на все свои изделия.
— Верно, — согласился Вань Гучуань. — Вот только эти линии выковал Чжан Сюэжэнь.
Стоило прозвучать этому имени, как у Лин Хуна все встало на свои места. Неудивительно, что работа показалась ему знакомой.
— А ведь и правда, его почерк!
— Тебе доводилось видеть его клинки? — Вань Гучуань вскинул на него глаза.
— Посчастливилось однажды, — кивнул Лин Хун.
Один такой клинок был у Ту Хунсюэ.
Чжан Сюэжэнь слыл живой легендой среди оружейников. Его почитали как величайшего мастера со времен самого Оу Ецзы и говорили, будто в его кузнице само небо выбирает час, а боги направляют руку. Характер у мастера, впрочем, был на редкость скверным. Он утверждал, что его творений достойны лишь истинные рыцари — люди безупречной чести, готовые сгинуть в безвестной могиле, но не предавшие своих идеалов. Потому каждый странствующий воин почитал за величайшую честь владеть мечом его работы.
Даже сильные мира сего, не имея возможности выкупить у него оружие, не смели ему досаждать. В конце концов, вся Поднебесная — это единый простор рек и озер, и пока яростное пламя горнила Чжан Сюэжэня пылало для вольных героев, их клинки стояли на страже покоя своего создателя.
Но самой поразительной его причудой было то, что он никогда не ковал двух одинаковых мечей. А раз этот узор вышел из-под его молота, значит, он уникален. И ни о какой копии или серийной работе другого кузнеца не могло быть и речи.
— На свете полно умельцев, и подражателей у него наверняка пруд пруди, — усомнился Лин Хун. Для оружейного дела Чжан Сюэжэнь оставался непревзойденным эталоном, так что попытки скопировать его стиль были вполне естественны.
— Узор сымитировать можно, но не само мастерство, — возразил Вань Гучуань. — Суть ковки — в закалке и выплавке. Сейчас повсеместно используют традиционную многократно прокованную сталь, однако этот клинок создан методом сплавления чугуна и железа.
Вань Гучуань слегка приподнял запястье Лин Хуна, заставляя клинок наклониться к свету, и коснулся пальцем чистого, не тронутого ржавчиной участка лезвия. Сталь отливала глубокой синевой, структура ее была невероятно плотной, гладкой, без малейших изъянов.
— Чжан Сюэжэнь держит свой метод сплавки в строжайшем секрете. И учеников он не берет.
Уникальная ковка, неповторимый узор... Оружие, которое держал в руках Лин Хун, существовало в единственном экземпляре.
— Силён, — искренне восхитился Лин Хун наблюдательностью генерала.
— Переоцениваешь, — отозвался Вань Гучуань, покосившись на него. — Но тот белый силуэт точно был благородным мужем.
— И то верно, иначе Чжан Сюэжэнь просто не стал бы ковать для него меч. Но как же так получилось?
Один и тот же клинок: в руках призрачного воина он сиял первозданной чистотой, а здесь, в подвале, лежал источенный тленом.
— Если я правильно понимаю происходящее, в этом постоялом дворе нет ни одной живой души, — Вань Гучуань достал чистый платок и принялся стирать копоть с пальцев.
Лин Хун вздрогнул от этих слов и резко повернулся к нему:
— С чего такие выводы?
— Вещи в подвале — это то, что осталось от погибших. Их посмертное имущество.
Перед глазами Лин Хуна один за другим поплыли образы постояльцев: рыбаки, крестьяне, бродячие воины... И сваленный внизу хлам: корзины для рыбы, соломенные шляпы, клинки... Похоже, генерал попал в самую точку.
— Хочешь сказать, раз этот заржавевший клинок — утерянная вещь белого силуэта, он существует сразу в двух видах? С одной стороны — истлевший в могиле, с другой — сияющий в призрачных руках? — спросил Лин Хун.
— Именно так.
Дуань Юй, до этого тихо стоявший в стороне, подал голос:
— Но что стряслось на этом постоялом дворе? Почему они все мертвы?
— Не знаю, — задумчиво произнес Вань Гучуань.
Лин Хун схватился за голову:
— Только не это... Нам что, придется исполнять невысказанную волю каждого покойника здесь?
— Навряд ли, — покачал головой Вань Гучуань. — В той заброшенной деревне времен династии Чэнь тоже все были мертвы, однако нам достаточно было исполнить лишь последнее желание Е Чэна.
Они покинули подпол и затворили за собой тяжелую дверь.
***
— Бао-эр! Ну-ка погляди, кто пришел! — Лин Хун зашагал к стойлам, прижимая к груди охапку яблок. По дороге одно из них выскользнуло и покатилось по земле.
Идущий следом Вань Гучуань наклонился и подобрал плод. Лошадь довольно захрустела яблоками прямо из ладоней хозяина.
Сегодня у Бао-эр разыгрался нешуточный аппетит. Лин Хун покосился на соседние стойла, где стояли еще два скакуна, затем перевел взгляд на сиротливые остатки угощения:
— Маловато взял. Жуйли, принеси еще парочку, надо бы и этих бедолаг подкормить, — обратился он к Дуань Юю.
— Я?! — Дуань Юй так и подпрыгнул на месте. Пойти одному? В этом жутком месте?! — Нет-нет, я один ни за что не пойду!
— Я схожу, — вызвался Вань Гучуань. Он протянул подобранное яблоко стоявшей рядом хромой кобыле и направился в сторону кухни.
— Ну и трус же ты, — беззлобно поддразнил Лин Хун товарища.
Дуань Юй лишь обиженно закатил глаза.
Лин Хун ласково похлопал Бао-эр по шее, приговаривая:
— Натерпелась ты тут, моя хорошая, под дождями да ветрами... Скорей бы уже вытащить тебя отсюда и вернуться домой.
— А я ведь могу подсобить, — вдруг раздался за его спиной грубый, хриплый голос.
Лин Хун обернулся. Позади стоял Ху Чжань. Его лицо кривилось в сальной, двусмысленной ухмылке, а взгляд скользил по фигуре юноши с вызывающей дерзостью.
Дуань Юй испуганно вцепился в рукав Лин Хуна.
— И какова же твоя помощь? — Лин Хун слегка склонил голову набок, смерив собеседника ответным взглядом.
Ху Чжань мазнул пренебрежительным взглядом по Дуань Юю, а затем вновь уставился на Лин Хуна.
— Вы оба хвостиком ходите за этим господином. Не боишься, что на двоих его заботы не хватит?
Лин Хун приподнял бровь:
— За кем это мы ходим?
Ху Чжань утробно рассмеялся — звук вышел сухим и скрежещущим, словно трение старой древесной коры. Он медленно двинулся на юношу:
— Хватит притворяться, меня не проведешь.
Заслонив собой Дуань Юя, Лин Хун ровно произнес:
— Давай без загадок. Говори прямо.
Ху Чжань вырос перед ним подобно каменной глыбе. В его выпученных, точно бычьих глазах полыхала неприкрытая похоть. Разбойник бесстыдно ощупывал взглядом его лицо, губы, шею, задерживаясь на ключицах.
— Что он тебе пообещал? — ухмыльнулся Ху Чжань. — Скажи, я дам больше.
Лин Хун мгновенно все понял. В душе его шевельнулось гадливое презрение.
«Надо же, старый хрен, оказывается, не брезгует ни девками, ни парнями».
Впрочем, в Лин Хуне тут же проснулся дух актерства. Он кокетливо протянул:
— О, даже так?.. Мой покровитель весьма щедр. Боюсь, тебе такое не по карману, — с легким смешком добавил он.
Дуань Юй за его спиной лишился дара речи от такого поворота.
— Для меня нет ничего невозможного, — Ху Чжань бесцеремонно протянул руку и ухватил юношу за подбородок. — Всё зависит от того, насколько ты хорош в постели.
— Уж поверь, не разочаруешься, — Лин Хун томно улыбнулся, а сам тем временем ловко, одними кончиками пальцев достал подаренную Ваньляном стеклянную побрякушку и бесшумно опустил ее в поясной кошель разбойника.
Однако мозолистая клешня Ху Чжаня тут же мертвой хваткой перехватила его запястье. Глаза верзилы недобро сузились:
— А ну стоять. Чего ты там вынюхиваешь в моих карманах?
Лин Хун без тени страха встретил этот угрожающий взгляд:
— Языком молоть каждый горазд. Мне же нужно было проверить, действительно ли ты так богат, как хвастаешь.
— Ну и как? Нашел что-нибудь ценное? — оскалился Ху Чжань.
— Разумеется, — Лин Хун сладко улыбнулся и игриво подмигнул собеседнику, заставив того на миг обомлеть от этой внезапной ласки, но тут же безжалостно отчеканил: — Твоего золотишка не хватит даже на то, чтобы выкупить подметку моего сапога.
Ху Чжань, завороженный этим шальным кокетливым взглядом, шумно сглотнул и облизнул пересохшие губы:
— А у тебя аппетиты повыше, чем у столичных девок.
— Что, струсил? — Лин Хун резко вырвал руку, отступил на пару шагов и небрежно облокотился на изгородь стойла, с вызовом глядя на верзилу.
— Смерти я боюсь, а не долгов! Я же сказал: ради тебя могу и ограбить, и прирезать кого надо, — осклабился Ху Чжань. — Даю тебе ночь на раздумья. А завтра пеняй на себя, нежничать не стану.
— Договорились, — Лин Хун хмыкнул. — Обещаю подумать со всей серьезностью.
Ху Чжань еще раз плотоядно окинул его взглядом с ног до головы и вальяжно зашагал прочь.
По дороге ему подвернулась какая-то деревенская женщина, и разбойник на ходу бесстыдно сграбастал ее за грудь. Женщина испуганно взвизгнула и бросилась наутек.
— Тварь похотливая, — процедил Лин Хун, чувствуя, как внутри закипает ярость. Одно дело, когда этот урод цепляется к нему, взрослому мужчине, способному за себя постоять, и совсем другое — когда обижает беззащитных женщин. — Ну всё, ублюдок, сейчас я научу тебя вежливости.
— Лин-гэ, ты чего задумал?! — у Дуань Юя душа ушла в пятки.
Лин Хун подобрал с земли старую щербатую миску для овса, взвесил ее в руке и хищно прищурился:
— Черепушку ему проломлю.
Дуань Юй потерял дар речи.
Но не успел Лин Хун сделать и трех шагов, как крепкая рука стальным захватом уцепилась за его воротник, заставив застыть на месте. Сила была явно не малявки Дуань Юя. Юноша обернулся.
Вань Гучуань разжал пальцы и молча прошел мимо него. Лицо генерала казалось каменным, а во взгляде темных глаз сквозила ледяная бездна.
— Предоставь это мне. Я преподам ему урок.
Лин Хун озадаченно посмотрел ему вслед, медленно поправляя ворот халата.
— А когда он успел вернуться? — тихо спросил он Дуань Юя.
Тот ошарашенно покачал головой:
— Без понятия... Я только на тебя и смотрел.
— Слушай, Лин-гэ... Ты так ловко его вокруг пальца обвел. Я аж растерялся. Ты точно просто торговец? — с подозрением прищурился младший.
— Дурь-то не мели. Твой гэ — честный купец, — Лин Хун шутливо отвесил ему легкий подзатыльник.
Заняв удобную позу, он сложил ладони рупором и крикнул вслед уходящему генералу:
— Суфэн! Эй! Только не убивай его! Живым оставь!
Он ведь обещал Ваньлян не губить этого негодяя раньше времени.
***
Обойдя постоялый двор с задней стороны, Вань Гучуань нагнал разбойника.
— Ху Чжань из Дуньяна, — негромко, но до жути отчетливо произнес он. Голос его звучал сухо и холодно.
Услышав оклик, тот затормозил и медленно повернулся:
— О как? Слыхал обо мне, значит?
Вань Гучуань не удостоил его ответом. Его ладонь легла на рукоять меча. В черных, лишенных какого-либо выражения глазах застыла мертвенная стужа.
Ху Чжань развернулся всем корпусом и издевательски хмыкнул:
— И что теперь? Наш благородный рыцарь приревновал свою девку или решил поиграть в вершителя правосудия?
Вань Гучуань не собирался тратить слова на ничтожество. Меч со свистом покинул ножны.
— Обнажай оружие.
Ху Чжань с презрительным смешком выхватил из-за спины тяжелый тесак:
— Жить надоело, щегол?
Его гонор испарился в первую же секунду боя. И это была роковая ошибка.
Черный силуэт противника рванулся вперед со скоростью молнии. Ху Чжань даже не успел толком разглядеть клинок, как на него обрушился удар чудовищной силы. Сталь столкнулась со сталью с оглушительным звоном. От этой дикой мощи у разбойника в мгновение ока онемела вся рука до самого плеча.
Ухмылка мигом слетела с лица Ху Чжаня, сменившись маской тупого недоумения и злобы.
За свою разбойничью жизнь он уходил от сотен погонь, резал имперских стражников десятками, а уж сколько бродячих праведников, решивших восстановить справедливость, нашли смерть от его тесака — и не упомнить. Он никогда не задумывался о последствиях, не ведал жалости, а мольбы жертв лишь сладко тешили его самолюбие. Один взмах — одна жизнь. Один факел — и целая деревня полыхает ясным пламенем.
Но сейчас в его черную душу впервые закрался подлинный, липкий страх.
Его тяжелое оружие казалось детской игрушкой против пушечных ударов этого незнакомца. Глаза не успевали следить за безумной скоростью выпадов, а финты и обманные движения ломали любую защиту. Он просто не мог выстоять против этого урагана безмолвной, ледяной ярости.
Вань Гучуань обратным хватом крутанул меч, целясь острием точно подмышку противника. У Ху Чжаня сузились зрачки: еще мгновение — и он останется без руки!
В панике разбойник рванул тесак назад, пытаясь перехватить смертоносное жало.
Но генерал ждал этого. На середине траектории его клинок резко сменил направление и обрушился плашмя на обух вражеского оружия с силой падающей скалы.
Ладонь Ху Чжаня лопнула от перенапряжения, пальцы разжались, и верный тесак, сверкнув на солнце, улетел далеко в сторону, вонзившись глубоко в землю.
Разбойник не успел даже осознать потерю, как кованый сапог генерала с размаху впечатался ему прямо в физиономию!
Раздался противный хруст ломающейся челюсти. В носу дико зажгло, боль острой иглой прошила лоб, а затылок мгновенно онемел. Его огромная, тяжелая туша покачнулась, сделала несколько неловких шагов назад и с грохотом повалилась навзничь.
Он рухнул в считанных вершках от собственного торчащего из земли тесака. Приземлись он чуть правее — и стальное лезвие вошло бы ему аккурат между лопаток.
Из разбитого носа хлынул густой багряный поток.
Догоняя его, холодное острие меча с шипением вошло в землю у самого горла. Лезвие слегка задело кожу, оставив тонкий кровавый порез, и срезало прядь засаленных волос.
Вань Гучуань стоял над ним, глядя сверху вниз.
Ху Чжаню показалось, будто на него смотрит сам вестник смерти — настолько жутким и бездонным был этот темный взгляд.
Разбойник с трудом сглотнул подступивший к горлу ком:
— Пощади... пощади, господин... Век воли не видать, завяжу с этим делом! Никакого разбоя больше, клянусь!
Пока его губы лепетали клятвы, пальцы правой руки осторожно, сантиметр за сантиметром, подползали к торчащей рядом рукояти тесака.
— «Завяжу», говоришь? — Вань Гучуань среагировал мгновенно. Наступив сапогом на предплечье бандита, он перехватил рукоять его тесака и одним легким движением выдернул его из земли.
Собственный меч генерала снова уперся негодяю прямо в кадык.
Ху Чжань замер, боясь даже дышать. Его грудь ходила ходуном.
Вань Гучуань искренне не понимал, почему Лин Хун просил сохранить жизнь этой мрази. Острая сталь скользнула по шее разбойника, оставляя неглубокую алую нить, и медленно спустилась ниже, очертив линию ключиц на его тяжело вздымающейся груди.
Но в последний момент генерал все же убрал оружие.
Осознав, что смерть миновала, Ху Чжань, не помня себя от ужаса, перевернулся на четвереньки и шустро, точно побитый пес, уполз в кусты, а затем припустил наутек за угол дома.
Позор был неописуемым.
Вань Гучуань брезгливо отшвырнул чужой тесак в пыль и достал платок, чтобы вытереть свой клинок.
Он и сам до конца не понимал природы бушевавшего в нем гнева.
Ху Чжань совершил столько зверств, что заслуживал десятка смертей. Оставлять его в живых генерал изначально не планировал. Просто сейчас, пока они до конца не разобрались в правилах этого таинственного постоялого двора, не следовало действовать опрометчиво. Как только все тайны раскроются, он лично перережет этому мерзавцу глотку. Но ключевое слово — «позже». Не сейчас.
И всё же какая-то глухая, первобытная ярость требовала немедленной расправы. Она туманила разум, заставляя забыть о всякой осторожности.
«Почему я так взбесился? Из-за того, что этот ублюдок хватал Лин Хуна за лицо? Или из-за того, как Лин Хун... игриво ему подмигнул? Почему это так меня задело?»
Вань Гучуань стоял посреди тропинки, погруженный в свои мысли. Ответ ускользал от него.
***
Ху Чжань на бегу утирал рукавом льющуюся из носа кровь.
«Твою ж мать! Ну и наскочил на рожон...»
Он резко свернул за угол и тут же замер как вкопанный.
Дорогу ему преграждали двое бродячих воинов. В руках они держали обнаженные, хищно поблескивающие мечи, а их взгляды не обещали оступившемуся разбойнику ничего хорошего.
Сердце Ху Чжаня пропустило удар.
http://bllate.org/book/35893/4724148
Готово:
