Глава двадцатая
— Алло, парень, объясни по-человечески, алло... — Си Цзыэнь несколько секунд звал собеседника, но в ответ услышал лишь короткие гудки.
«Что за чертовщина? — мысленно выругался он. — То он сохнет по мне, то у него бабушка померла. Совсем спятил паршивец, за няньку меня держит?»
— Кто это? С кем ты сейчас говорил? Неужели с тем самым певцом, Саньдуаньцзинем? — засыпал его вопросами Чу Хуайюй, так и сгорая от любопытства.
— Псих какой-то, — недовольно буркнул Си Цзыэнь.
— С ним всё в порядке? — забеспокоился Си Чэньи. — Что-то голос у него был больно слабый.
Си Цзыэнь на секунду задумался, а потом небрежно отмахнулся:
— Да напился небось и бредит, несёт околесицу какую-то.
— И откуда только у младшего такие знакомства? — удивился Си Цзыдун. Он редко бывал дома и никак не ожидал, что его брат крутится в кругах шоу-бизнеса.
— В прошлом году он приходил ко мне лечиться, — ответил Си Цзыэнь. Внезапное дружелюбие старшего брата его изрядно удивило.
— Похоже, вы с ним довольно близки? — Си Цзыдун даже слегка улыбнулся.
— Тебе-то что? — Си Цзыэнь мгновенно насторожился. Судя по тону старшего брата, тот опять что-то заподозрил. С тех пор как Цзыэнь открылся семье, этот чистоплюй записал его в разряд порочных извращенцев. Стоило услышать о приятеле-мужчине, как у него в голове сразу складывались грязные картинки.
«Опять свои домыслы строит, — раздраженно подумал Цзыэнь. — Святоша хренов».
— Да ничего такого, просто полюбопытствовал, — смутился Си Цзыдун, уловив враждебность в голосе брата. — Твоя невестка и племянник обожают его песни.
— Тут такое дело, — вставил Чу Хуайюй, заискивающе улыбаясь Цзыэню, что случалось крайне редко. — Наша коалиция компаний вместе с городским отделом пропаганды планирует грандиозное мероприятие к празднику Дуаньу. Хотели пригласить Саньдуаньцзиня для веса и престижа. Может, наше юное светило медицины замолвит за нас словечко?
— Он для меня обычный пациент, мы едва знакомы, — отрезал Си Цзыэнь. — К тому же я врач, а не импресарио. И уж точно не сутенёр.
«Надо же, этот холёный лицемер умеет пресмыкаться, когда прижмёт», — злорадно подумал он про себя.
— Да ладно тебе, вы же на короткой ноге! Сяо Гань частенько тебе названивает, — вступилась за Чу Хуайюя мать, Пу Сялянь.
— А кто такой Сяо Гань? — поинтересовался Си Цзыдун у матери.
— Да Саньдуаньцзинь это! Настоящее имя у него — Гань Вэйвэнь, — с гордостью пояснила Пу Сялянь, сияя так, словно владела эксклюзивным секретом государственной важности. Вела она себя точь-в-точь как преданный член фан-клуба «Гвардейцев в парчовых халатах».
— Матушка, диву даюсь, — хмыкнул Си Цзыэнь, подначивая мать. — Обычно ты то кастрюлю без крышки забудешь, то иголку с ниткой потеряешь. А тут — какая феноменальная память! Ты у нас похлеще Яоцин и её «Гвардейцев в парчовых халатах» будешь. Настоящая старая гвардия, кремень-поклонница!
— Прекрати нести чушь! Будет время — свяжись с Сяо Ганем и уладь дело для своего двоюродного дяди, — Пу Сялянь, давно привыкшая к колкостям сына, чувствительно ущипнула его за руку.
— Ой! — шикнул от боли Си Цзыэнь, потирая предплечье. — Посмотрим.
— Что значит «посмотрим»? Ковать железо надо, пока горячо! Он же только что сам звонил. Пригласи его к нам в гости при случае, по-дружески поболтаете, былое вспомните, — не отступала мать.
— Мам, ты совсем голову потеряла с этими звёздами? Кто из нас твой сын — я или этот парень с обложки? К тому же, на секундочку, у нас тут медицинская клиника. Приглашать сюда человека — это всё равно что желать ему поскорее заболеть или умереть!
Эта реплика заставила всех присутствующих прыснуть со смеху.
***
Время летело незаметно, и вот подошла пора праздника Цинмин.
Когда Си Чэньи с сыном и внуком вернулись с родового кладбища после поминовения предков, у порога их встретила взбудораженная Пу Сялянь. Она тут же закричала Си Цзыэню:
— Твоя прибыль пришла! Быстрее дуй в смотровую, там у дверей настоящее столпотворение!
— С ума сошла, старая? — нахмурился Си Цзунькун. — В кабинете врача бывают пациенты, а не «прибыль»! Тоже мне, бизнес устроила.
— Ох, бедный я, несчастный, век покоя не видать, — запричитал Си Цзыэнь, передразнивая интонации матери. Он поставил корзину с ритуальными бамбуковыми слитками золота и поспешил в приемную.
— Что еще за нашествие? Почему их так много? — недоуменно спросил Си Чэньи у невестки. Он прекрасно знал строгие правила внука касательно приема больных, и толпа зевак никак в них не вписывалась.
— Да какие там больные! Это фанатки нашего Сяо Ганя набежали, — весело рассмеялась Пу Сялянь.
— И не стыдно тебе на старости лет? Душой совсем девчонкой стала, бегаешь с этой глупой сопливой компанией, фанатеешь по смазливым юнцам, — беззлобно поддел её Си Цзунькун.
— А кто не любит красивое? Сяо Гань поет душевно, да и лицом вышел пригож — куда краше, чем ты в молодости! — парировала Пу Сялянь, дождавшись, пока свекор уйдет в дом.
— Ишь ты! А кто в свое время заслушивался моими песнями так, что аж земля из-под ног уходила? — Си Цзунькун впервые за долгое время шутливо усмехнулся. — И нечего меня с ним ровнять. Он просто смазливый, а я был по-настоящему статным и видным мужчиной.
— Ладно уж, не хвастай былыми подвигами! — смущенно махнула рукой Пу Сялянь. — Затяни ты свои деревенские частушки сейчас — девки бы тебя тухлыми яйцами забросали.
— Тут спорить не стану, — вздохнул Си Цзунькун. — Нынче мода меняется быстрее ветра. Бубнят себе под нос, слов не разберешь, а молодежь так и ликует. Времена изменились... Может, и мне на досуге приобщиться к прекрасному? Как там твоего «Три куска бязи» зовут? Послушать, что ли.
— Тьфу на тебя! Совсем тебя сын своим острым языком заразил. Не «Три куска бязи», а Саньдуаньцзинь!
— Да хоть парча, хоть рогожа! Что там у него за песни-то?
— «Колокольчики под дождем», «Любовь в сезон ливней», «Грусть затяжных дождей», «Ночной дождь в платанах», «Дождевые слезы на листьях банана»... — Пу Сялянь со знанием дела принялась загибать пальцы.
— Этот парень что, с небесной канцелярией поссорился? Чего его всё на сырость тянет? Назвался бы уж сразу Гань Дожделюб, — рассмеялся Си Цзунькун.
— И ничего ты не понимаешь! Он невероятно одарен, сам пишет и музыку, и стихи. Да, смазлив, но талант у него настоящий, — заступилась за кумира Пу Сялянь. — И не все песни у него про воду. Вот из последнего, например: «Тоска по тебе — не моя вина».
— Какая еще тоска? И откуда ты, старая, всё это выкопала? — изумился старик.
— Да передачу с ним по телевизору смотрела, интервью. Тяжело ему пришлось, бедняжке, пока пробивался на сцену.
— Вот как?
— Он же ради сцены учебу бросил на первом курсе. Семья у него очень обеспеченная: дед — крупный промышленник, отец с дядьями — известные предприниматели. Кстати, его деда ты наверняка знаешь.
— И кто же он?
— Гань Гуанъяо.
— Гань Гуанъяо?! — поразился Си Цзунькун. — Тот самый Гань Гуанъяо — дед этого твоего... как его... Шёлка? Да в нашем поколении его каждая собака знает! Величина! Поднялся еще в семидесятые-восьмидесятые, настоящий «красный промышленник», у нас в городе у него всё как по маслу шло, а теперь его имя по всей стране гремит. И надо же — внук в шуты подался, песни поет!
— Вот в семье тогда скандал и разразился, когда он учебу забросил. Как его только ни отговаривали, ни запирали — всё без толку. Дед даже грозился из дома выгнать и наследства лишить.
— Еще бы, — усмехнулся старик, покачав головой. — Для таких, как Гань Гуанъяо, все эти артисты — просто скоморохи да комедианты. Конечно, он костьми лег бы против такого позора.
— К счастью, бабушка Сяо Ганя поддержала внука. С семьей он, конечно, разругался в пух и прах, но его хотя бы травить перестали, — Пу Сялянь сочувственно вздохнула. — Молодой совсем мальчик, а столько натерпелся. Врагу не пожелаешь.
— Натерпелся он, как же! — фыркнул Си Цзунькун. — Если он у нас мученик, то несчастнее человека на земле нет. С жиру бесится парень, вот и всё.
— Ой, ладно тебе! Знаю я вас, грамотеев. Вечно нос воротите от простых людей, воображаете невесть что. А что плохого в мечте? Человек живет полной жизнью, у него цель есть, страсть! Это куда лучше, чем небо коптить. Между прочим, ты сам в молодости на холмах горло драл со своими частушками, так что тоже из этих, из творческих!
— О как! — покачал головой Си Цзунькун. — Правы древние: не видься с человеком три дня — и узришь его в новом свете. Живем бок о бок столько лет, а ты у меня, оказывается, философ! Слов-то каких заковыристых набралась — никак у младшего научилась?
— Нечего на меня свысока смотреть! Пусть я университетов не кончала, но читать умею и не дура набитая. Просто зацепила меня его судьба, вот и всё.
— Ох, матушка, гляди в оба, — покачал головой старик с загадочной улыбкой.
— Это еще почему? — не поняла Пу Сялянь.
— Слишком уж ты близко к сердцу всё принимаешь, не похожа сама на себя. Смотри, допечёшься так, что этот твой Саньдуаньцзинь к нам не зятем, так невесткой в дом войдёт.
Бросив эту фразу, Си Цзунькун развернулся и ушел наверх переодеваться, оставив жену в изумлении.
— Что?! Невесткой?! Тьфу на тебя, старый пень, совсем из ума выжил со своими глупостями! — крикнула она ему вслед.
Она сердито направилась на кухню, но, сделав пару шагов, замерла. Сердце ёкнуло.
«Батюшки... А вдруг старый дело говорит? — пронеслось у нее в голове. — Неужели я сама подсознательно этого хочу? Да быть не может! Когда Цзыэнь признался, у меня ведь чуть удар не случился, я больше всех кричала! Но с другой стороны... почему я так активно слежу за этим певцом? Неужели на меня так повлияли россказни Цзян Кэйин из деревни Наньюй?»
В последнее время она часто ходила с ней в храм молиться Будде. Бодхисаттва, видно, молитвам не внял, а вот Кэйин своими речами определенно затуманила ей разум. В голове у бедной женщины воцарился полный сумбур.
***
Едва Си Цзыэнь переступил порог клиники, как на него коршуном налетела тень. Он не успел моргнуть, как оказался зажат в медвежьих объятиях.
— Эй, обезьяна, пусти! Тебе уже диплом скоро получать, а ты всё ведешь себя как сопливый детсадовец! — взмолился ошарашенный Цзыэнь. Оглядев нападавшего, он узнал в нем Сунь Юйдуна, любимого сыночка своей тети Си Вэньцзи.
— Братец! Сто лет не виделись, я так скучал! — расплылся в улыбке Юйдун.
— Избавь меня от нежностей. И не строй из себя невинную овечку, — буркнул Цзыэнь, с трудом отлепляя от себя родственника.
— Братец Цзыэнь!..
Стоило ему оттолкнуть кузена, как перед ним предстала живописная картина. Вся приемная была забита родней. Здесь стояли старшие сестры Юйдуна — Сунь Сююнь и Сунь Сюцинь с мужем Хэ Юйхуа, дочь его младшей тети Пу Дунмэй — Шэ Яоцин, и дочь младшего дяди Пу Цзяньцзюня — Пу Хаохао. За ними жались еще несколько незнакомых парней и девушек — видимо, их друзья.
У Цзыэня похолодело внутри. Ну всё, пиши пропало. Прямо у него в кабинете созвали тайное вече фан-клуба «Гвардейцев в парчовых халатах». Того и гляди, разнесут клинику по кирпичикам.
— Надо же, а мать уверяла, что ко мне денежные клиенты пожаловали, — картинно вздохнул Цзыэнь. — А это всего лишь вы, бездельники. И чего притащились такой гурьбой? Колись, — он ткнул пальцем в сторону Сунь Сюцинь и её мужа, — опять хотите, чтобы я тебе пульс на беременность прощупал?
— Да бог с тобой, я же только в прошлом году родила! — покраснела Сюцинь.
— Значит, дело в тебе? — Цзыэнь перевел взгляд на Сунь Юйдуна.
— А я-то тут при чем? — опешил тот.
— Небось в университете делом не занимался, а барышне какой-нибудь брюхо натрепал? Признавайся, которая из этих бедолаг твоя? — Цзыэнь бесцеремонно кивнул на пришедших девушек.
Те густо покраснели и замялись.
«И это тот самый великий лекарь, о котором сестры Си все уши прожужжали? — разочарованно подумали подруги кузин. — Обычный паяц и наглец».
— Что за пошлые шуточки, доктор-разбойник! — вспылила Пу Хаохао. — У тебя тут клиника или родильный дом? Тетя правду сказала: мы к тебе по делу пришли. Сделку совершать!
— А то я не вижу, — ухмыльнулся Цзыэнь.
— О, так ты в курсе?! — обрадовалась толпа.
— Конечно, в курсе. Вы же пялитесь на меня так, словно стая лесных чертей на монаха Трипитаку перед обедом. Раз я врач, то ваша сделка — это лечение. Судя по вашим лицам, у вас тут коллективное помешательство. Но не волнуйтесь, я и шизофрению лечу.
От такого нахальства девчонки онемели.
— Хватит паясничать, братец, — решительно шагнула вперед Шэ Яоцин. — Скажем прямо: нам нужен Саньдуаньцзинь.
— С дуба рухнули? — Цзыэнь сделал круглые глаза, хотя прекрасно понимал, к чему клонят сестры. — У меня тут медицинский кабинет, а не лавка тканей. Сдался вам этот шелк в три полосы? Может, вам еще вельвету отмерить?
— Хватит прикидываться дурачком! Тетя проговорилась, что вы с ним друзья! — надулась Пу Хаохао.
— Девчонки, вам самим-то не стыдно? Взрослые девицы, замужние бабы, а бегаете за чужим мужиком, как мартовские кошки, — фыркнул Цзыэнь.
— Вообще-то Саньдуаньцзинь — гордость нашей провинции! Наш долг — поддерживать земляка, — возразила Шэ Яоцин, требовательно протягивая руку. — Тетя сказала, у тебя есть его контакты. Если тебе лень самому звонить, просто дай нам его номер.
— Нет у меня ничего. Он всегда сам звонит, а наш домашний телефон определителя номера не имеет. Так что ничем не могу помочь, — соврал Цзыэнь без зазрения совести. Как бы он ни относился к шоу-бизнесу, выдавать личный номер знаменитости фанатам было делом нечистоплотным. А уж в своей порядочности лекарь не сомневался.
— Ах так? Тогда я сейчас позову тетю, пусть она из тебя душу вытрясет! — пригрозил кузен Юйдун.
— Можешь звать хоть папу римского. Матушка сама ничего не знает, — отмахнулся Цзыэнь.
Он-то понимал, что девчонки просто хвастались перед подружками мнимым знакомством со звездой, раздувая важность своей семьи, а теперь сели в лужу.
— Братец, ну пожалуйста! — взмолился Юйдун, видя, что угрозы не действуют. — Ему сейчас поддержка фанатов нужна как воздух. Он же наш, местный! Ради земляка, сделай доброе дело. Спустись со своего олимпа к нам, простым смертным, войди в положение!
— Слышь, умник, называть меня замшелым ретроградом ты можешь сколько угодно, но прекрати вешать мне лапшу на уши про «олимп». И вообще, сегодня Цинмин — день поминовения усопших. Вы что, его заживо похоронить решили в такой день?
— В том-то и дело! — грустно вздохнула Сунь Сюцинь. — У него недавно бабушка умерла. Он сам не свой, в депрессию впал, перестал выходить на связь с фанатами в сети. Вот мы и пришли к тебе.
Слова кузины мгновенно напомнили Цзыэню тот невнятный, пьяный ночной звонок Гань Вэйвэня. В голове пазл наконец сложился. Лекарь смягчился:
— Ладно. Скорее всего, он еще позвонит. Тогда я передам ему ваши слова и попытаюсь подбодрить. Напишите свои пожелания здесь.
Видя, что Цзыэнь заговорил серьезно, родственники не стали испытывать его терпение. Они быстро раздали подружкам бумагу с ручками, и вся честная компания принялась строчить ободряющие письма.
— Погодите-ка, — спохватился вдруг Цзыэнь. — Вы же говорили про «сделку». Если я берусь доставить ваши сопливые открытки адресату, каков будет мой барыш?
Сунь Юйдун хитро прищурился и выдал:
— Буду до конца жизни бесплатно чинить и настраивать твой компьютер.
Цзыэнь сделал глубокомысленный вид, взвесил все «за» и «против», после чего кивнул:
— Идет. По рукам.
Кое-как выставив за дверь эту ораву, Цзыэнь в глубокой задумчивости побрел обратно во внутренний двор. По пути он натолкнулся на мать, у которой на лице тоже было написано крайнее смятение.
— Ушли наконец? — спросила Пу Сялянь.
— Разогнал к чертям собачьим. Пришлось лопатой пригрозить, — проворчал сын.
— Слушай, а с Сяо Ганем точно ничего не случилось? Девчонки так перепугались... — заикнулась было мать.
— Что с ним сделается, у него денег куры не клюют, — отмахнулся Цзыэнь. — А тебе на старости лет лучше бы рассадой заняться, а не фанатские страсти раздувать.
***
После суматошного визита родни мысли о Саньдуаньцзине не давали Цзыэню уснуть всю ночь. Он ворочался с боку на бок и в конце концов принял решение. На следующее утро, едва рассвело, он снял трубку телефона в своей комнате отдыха и впервые в жизни сам набрал номер Гань Вэйвэня.
Гудки шли бесконечно долго. Наконец на том конце раздался сонный, раздраженный голос:
— Кто там еще?..
— Си Цзыэнь. Твой лечащий врач.
— А?..
Сонную одурь как рукой сняло. В трубке что-то грохнуло, а затем раздался вопль, полный восторга:
— Ох, ничего себе! Братец Цзыэнь! Неужто солнце сегодня на западе взошло?!
http://bllate.org/book/35891/4647241
Готово:
