Глава девятнадцатая
В преддверии Праздника весны компания «Морской Бриз», продвигавшая Гань Вэйвэня, получила заманчивое предложение от провинциального телевидения — организовать масштабную фан-встречу. Телевизионщики решили превратить её в полноценное праздничное шоу с прямой трансляцией. Состав участников подобрался пёстрый: на сцену должны были выйти как артисты первой величины вроде самого Вэйвэня, так и те, чья былая слава уже давно померкла.
И пусть перед выходом в эфир ведущий обсудил круг вопросов с артистами, живая атмосфера студии диктовала свои правила. Время от времени он всё же пускал в ход каверзные вопросы, проверяя гостей на находчивость. К счастью, со стороны компании выступали тёртые калачи — люди хитрые и искушённые в законах шоу-бизнеса. Стоило прозвучать скользкой или неудобной теме, как они тут же переводили стрелки, отшучивались или попросту заговаривали зубы, чувствуя себя на сцене как рыбы в воде.
Двое коллег Вэйвэня по лейблу, чья популярность сейчас гремела на всю страну, красовались перед камерами бок о бок. Они увлечённо рассуждали о дружбе и творческом союзе, обмениваясь лучезарными улыбками. Со стороны казалось — не разлей вода, настоящие братья. Вот только внутри агентства каждый знал цену этому спектаклю. На деле эти двое терпеть друг друга не могли: плели интриги, втихомолку ставили подножки и вели непрерывную войну на выживание. Фальшивые объятия под прицелом софитов и лютая вражда за кулисами — у стоявшего рядом Гань Вэйвэня от этого зрелища с души воротило. Он чувствовал лишь брезгливость и вновь ловил себя на горькой мысли: правильную ли дорогу выбрал, связав жизнь с этой гнилой индустрией?
Когда ведущий заговорил о личном, Гань Вэйвэнь поначалу хотел отговориться привычным шаблонным кокетством, как делали все вокруг. Но слова замерли на губах. Внезапный порыв заставил его ответить обезоруживающе искренне. Услышав такое признание, ведущий едва не подпрыгнул от восторга и мертвой хваткой вцепился в артиста, твердо вознамерившись выудить из него сочную сенсацию.
— Имени я назвать не могу, — Гань Вэйвэнь ловко уклонился от прямого ответа, заметая следы. — Скажу лишь, что этот человек не имеет отношения к шоу-бизнесу и далёк от списка имён, который вы сейчас перечислили. Он самый обычный фрилансер.
— Господин Гань Вэйвэнь, а как давно вы встретили свою избранницу? — с улыбкой полюбопытствовал ведущий. — Чем она вас покорила? И не тяжело ли ей, простой девушке свободной профессии, встречаться со звездой вашего масштаба? Не давит ли на неё ваша популярность?
— Знакомы мы не так давно, всего несколько месяцев, — ответил Гань Вэйвэнь, мастерски гася напор собеседника. — Любовь не подчиняется логике. Меня притягивает в этом человеке абсолютно всё. К тому же чувства уравнивают всех, здесь нет деления на касты. Неужели вы, господин ведущий, до сих пор цепляетесь за пережитки прошлого и верите, что союз возможен только между равными по статусу?
— Ну что вы, помилуйте! Разумеется, вы правы: у любви нет причин, и перед ней все равны, — поспешил откреститься ведущий с понимающим смешком. — И всё же, до чего безупречная конспирация! Никто из коллег и словом не обмолвился. То, что вы решили открыться именно сейчас... означает ли это скорое официальное объявление?
— Да господь с вами, какое ещё объявление? — весело рассмеялся Гань Вэйвэнь, задорно подмигнув камере. — Мы самые обычные люди. Не думаю, что чьи-то личные отношения заслуживают того, чтобы становиться темой для экстренных выпусков новостей.
Соседние артисты вежливо улыбались, демонстрируя искреннюю радость за коллегу. Однако про себя они злорадствовали.
«Ишь, распелся, язык без костей! — крутилось в их головах. — Радуйся, пока в центре внимания. Скоро поймёшь, чем оборачивается такая откровенность. Тоже мне, кумир молодёжи! Кто в здравом уме вываливает подобные вещи на публику?»
— А вам часто удаётся бывать вместе? — как бы между прочим поинтересовался ведущий. — С вашим мягким характером вы, должно быть, пылинки сдуваете со своей половинки?
— Я мягкий? Что ж, спасибо за комплимент, — беззаботно рассмеялся Гань Вэйвэнь. — По-моему, беречь и баловать любимого человека — это совершенно естественно. И раз уж пошёл такой разговор, открою вам один секрет.
— О, неужели тайны? И какой же? — Ведущий искусно подогрел интерес зала, заговорщически понизив голос.
— Наверняка многие из вас уже слышали мой новый сингл «Скучать по тебе — не моя вина». Так вот, эта песня — подарок на день рождения. Я написал её специально для него.
Поддавшись настойчивым уговорам зала, Гань Вэйвэнь завершил эфир живым исполнением этой композиции. Студия буквально взорвалась от оглушительного визга и аплодисментов.
***
Несколько крупных телеканалов Восточного Китая объединились, чтобы устроить грандиозный новогодний гала-концерт. Разумеется, Гань Вэйвэнь попал в число главных приглашённых звёзд. Он прибыл в штаб-квартиру оргкомитета, лелея надежду удивить публику свежей интерпретацией своего номера, но не успел провести на месте и дня, как раздался звонок от дедушки. Тот дрожащим голосом сообщил, что бабушка при смерти.
Известие о внезапной болезни любимой бабушки выбило у Вэйвэня почву из-под ног. Обезумев от тревоги, он бросился паковать вещи, наотрез отказываясь слушать любые доводы. Его менеджер Сун Чжэн немедленно связался с руководством агентства, требуя аннулировать участие подопечного в шоу. Продюсеры пытались воззвать к голосу разума: организаторы гала-концерта категорически запретили менять утверждённых звёзд. Но Гань Вэйвэнь был сам не свой от горя, и ломать его через колено не имело смысла. Агентству пришлось со скрежетом зубовным отказаться от столь лакомого рекламного шанса.
Садиться за руль в таком состоянии Вэйвэню было противопоказано, поэтому везти его вызвался Сун Чжэн. Когда они наконец примчались, Юнь Хуачжи уже перевели в отделение интенсивной терапии. У дверей реанимации дежурили лишь домашние слуги да одинокий восьмидесятилетний дед, Гань Гуанъяо. Глядя на эту унылую картину, Вэйвэнь ощутил, как к горлу подступает горький ком, а на глаза наворачиваются слёзы.
— Кризис миновал, врачи стабилизировали её, — негромко произнёс Гань Гуанъяо, завидев измученного дорогой внука. — Не изводи себя так.
— И что, никто из этих... «наших» так и не соизволил приехать? — процедил сквозь зубы Гань Вэйвэнь. Под семейкой он подразумевал дядюшек и родного отца.
— Твоя двоюродная сестра звонила узнать, как дела, а тётка обещала заглянуть, как только освободится, — ровным, лишённым эмоций тоном ответил старик.
— Какая поразительная занятость, — язвительно бросил Вэйвэнь. — Когда речь заходит о бабушкиных акциях, они тут как тут, а как до дела дошло — всех ветром сдуло.
Он и понятия не имел, что Юнь Хуачжи давно составила завещание, отписав весь свой пакет акций корпорации «Хуасинь» младшему, самому любимому внуку.
— Ну, сейчас ведь ей полегчало, — спокойно заметил Гань Гуанъяо. — К тому же, не обманывайся их отсутствием. Они прекрасно знают о каждом шаге врачей. У стен в этой больнице слишком чуткие уши.
— И как вам только удаётся сохранять такое олимпийское спокойствие? — покачал головой Вэйвэнь.
— Не умей я философски смотреть на вещи, давно бы уже лежал в сырой земле, — отозвался Гань Гуанъяо, по-прежнему не выказывая ни тени волнения.
Праздник весны — время всеобщего веселья и семейных застолий — Гань Вэйвэнь провёл в больничной палате. Бабушка была его солнцем, его незыблемой опорой. Для него само понятие «семья» существовало лишь благодаря Юнь Хуачжи.
Пока за окном грохотали праздничные салюты и горели яркие огни, Вэйвэнь сидел у постели погружённой в сон старушки. Тоска тисками сжимала грудь. Ему безумно хотелось позвонить Си Цзыэню, услышать его голос, выплакаться. Но глупая гордость и нежелание отравлять чужой праздник унынием заставили его отложить телефон. Стиснув зубы, он надел наушники и принялся раз за разом гонять по кругу собственные треки, пытаясь заглушить одиночество.
***
Новогодние каникулы превратились для Гань Вэйвэня в изматывающий марафон между домом и больничным корпусом. Однако он и подумать не мог, что у Си Цзыэня праздники выдались ничуть не краше — парень натерпелся страху и крутился как белка в колесе.
Старикам Ван Юйханю и Цзань Суюнь перед самым праздником пришла в голову блажная мысль — съездить в Цинъюань погостить к названому сыну Чу Юэ. Пробыв там дня три-четыре, они вернулись восвояси. И надо же было такому случиться: едва переступив порог дома, столетний старик Ван занемог. Началось сильнейшее расстройство желудка, неукротимая рвота — дедушка увядал прямо на глазах. За считаные дни он исхудал так, что остались лишь кожа да кости. Любой, кто заглядывал к нему в комнату, невольно думал: всё, отпелся старик, не жилец.
Благо в доме жили сразу трое искусных врачей. Они не отходили от больного ни на шаг, дневали и ночевали у его постели, подбирая лекарства и отвары. Спустя полмесяца непрерывной борьбы столетнего Ван Юйханя наконец удалось выходить. Болезнь столь почтенного старца перепугала три обширных семейства — Си, Чу и Ван — до полусмерти. В Деревню семейства Си спешно стянулись все: Чу Юэ с женой Цзян Мэйцзюань, Ван Чжиюань, Чу Хуайюй, Нань Шицин, старший сын Чу Юэ — Чу Хуайлян со своим семейством, а также Си Цзыдун. Родственники установили посменное дежурство, сменяя друг друга у ложа больного. Тётушки, дядья и прочая дальняя родня Си Цзыэня, едва прослышав о беде, тоже устремились в усадьбу. Даже местные жители шли нескончаемым потоком, желая справиться о здоровье уважаемого соседа. Весь Новый год в доме стоял невообразимый содом, двор ломился от машин, а Пу Сялянь, которой приходилось всех встречать и кормить, за эти недели заездили так, что она сама едва не загремела на больничную койку.
Девять неожиданных постояльцев заняли все комнаты до единой. Накормить, напоить и обстирать такую толпу — задача не из лёгких, и Пу Сялянь, бессменный начальник тыла, крутилась как проклятая. К счастью, мать Нань Шицина, Цзян Кэйин, узнав о суматохе, то и дело прибегала на выручку. Да и супруга Чу Юэ, Цзян Мэйцзюань, без дела не сидела, помогая у плиты. Кое-как прокормить эту прорву людей удавалось. Трём медикам — Си Цзыэню, Цзань Синфану и Цзань Суюнь — тоже пришлось несладко. За те недели, что они тащили столетнего деда с того света, все трое жутко исхудали. Особенно досталось Цзыэню: лицо у него осунулось, щёки ввалились, придав ему какой-то отрешённый, почти аскетичный вид.
— Ну вот, слава богу, дедушка оправился, — облегчённо вздохнул Си Чэньи, видя, что к Ван Юйханю возвращаются силы. — У всех дела, служба, так что возвращайтесь-ка вы к своим заботам. Дальше мы сами управимся.
— Давайте вы поезжайте, а мы с Шицином задержимся ещё на пару дней, — предложил Чу Хуайюй, названый внук больного.
— Да сдался ты тут! Сказано ехать — значит, поезжайте, — беззлобно огрызнулся Си Цзыэнь, наградив Чу Хуайюя сочным взглядом. — В твоём книжном магазине и без тебя справятся, велика потеря. А вот у Шицина дела посерьёзнее будут, на нём вся фирма держится. Так что проваливайте со спокойной душой. Или боишься, что я в одиночку приберу к рукам дедушкино наследство? Не боись, я университетов не кончал, так что подделать завещание ума не хватит, можешь спать спокойно, грамотей.
— Язык бы тебе укоротить, зубоскал несчастный! Вечно из твоей пасти один яд брызжет, — со смехом осадил его Нань Шицин. Он давно привык к постоянным стычкам Си Цзыэня и Чу Хуайюя, хотя в глубине души искренне недоумевал: чего они вечно делят? Будто два переростка бьются за внимание любимых стариков.
— Слышь, племянничек, ты же у нас великий целитель, гроза всех недугов, — язвительно прищурился Чу Хуайюй. — Что ж ты дедову хворь так долго победить не мог? Срезал своё мастерство наполовину, а?
— Люди бывают глупцами и полными идиотами, вот и болезни делятся на лёгкие и тяжёлые, — высокомерно хмыкнул Цзыэнь, даже не повернув головы.
— Да ты на свои стены в поликлинике глянь — всё благодарственными грамотами да вымпелами забито! Настоящие мастера исцеляют одним прикосновением, а тут полмесяца возни. Может, диплом-то купленный? — не унимался Хуайюй.
— Сапожник судит не выше сапога, — ледяным тоном вмешался доселе молчавший Цзань Синфан, смерив Хуайюя уничтожающим взглядом. — Далёкому от медицины человеку не понять, каких трудов стоит поднять на ноги больного. Твоему дедушке Вану не восемнадцать лет. В его возрасте, когда организму перевалило за сотню, любой сбой в обмене веществ или угасание функций внутренних органов могут стать фатальными. То, что мы вырвали его из лап смерти, — уже чудо, за которое нужно благодарить небо. Будь медицина всесильной, люди жили бы вечно. И моя покойная супруга не ушла бы так рано... Даже великие врачеватели прошлого в конце концов отправлялись на суд к владыке подземного мира.
От суровой отповеди старого лекаря Чу Хуайюй готов был сквозь землю провалиться.
«Ну и дурак же я! — мысленно обругал он себя, кляня за длинный язык. — Сколько раз зарекался: не задирай Цзыэня при этом старике! Его взгляд режет похлеще скальпеля. И когда я уже научусь держать рот на замке?»
— Да сам старый дурак виноват! — проворчала Цзань Суюнь, недовольно покачав головой. — Потащило его на старости лет по гостям разъезжать да за столами разносолы уплетать, будто голодал всю жизнь. Человеку в его возрасте положено вести себя тихо, как лесная заводь: понемногу принимать, понемногу отдавать. Разве старое сердце выдержит бурные пороги полноводной реки? И вы, молодые, — она строго посмотрела на Чу Юэ с женой, Си Чэньи и Ван Чжиюаня, — намотайте себе это на ус. Пора остепеняться.
Присутствующие родственники средних лет покорно закивали, признавая её правоту.
— Праздник фонарей миновал уже декаду назад, — подал голос Си Цзунькун. — Возвращайтесь на рабочие места. Если, не дай бог, случится непредвиденное, я сразу наберу вас.
— Ишь, развыступался, хозяин выискался! Гонит он их, видите ли! — вспылила Пу Сялянь, заступаясь за родню. — Не слушайте его, оставайтесь сколько нужно. Люди проделали такой путь, ночей недосыпали, ухаживали... Сразу видно, у кого есть совесть и сыновний долг! Не то что некоторые: близкий родственник при смерти лежит, а они даже носа не кажут.
Договорив, она выразительно посмотрела на старшего сына. Си Цзыдун мгновенно залился густой краской — он прекрасно понял, что этот камень брошен в огород его супруги, Лу Чжицяо, которая так и не приехала.
— Тебе лишь бы массовку собрать для пущей важности! — недовольно проворчал Си Цзунькун. — Может, ещё цыган с медведями позовёшь?
— Прадедушка Ван явно идёт на поправку, румянец вернулся, — заговорил Си Цзыдун, обращаясь к отцу. — В ведомстве к концу года накопилась гора неразобранных отчётов, так что мне действительно пора в город. Если что-то понадобится — звони в любое время.
На самом деле все эти две недели Си Цзыдун чувствовал себя не в своей тарелке. Наблюдая за Чу Хуайюем и Нань Шицином, он то и дело ловил их на едва заметных, причудливо нежных жестах. От этой негласной близости у Цзыдуна внутри всё переворачивалось от брезгливости. Сдерживало его лишь нежелание устраивать семейный скандал на глазах у больного.
«Какая мерзость, — с содроганием думал он. — Будь на месте этого столичного пижона мой родной брат, я бы ему собственными руками башку оторвал!»
— Ещё бы! Наш драгоценный координатор Си состоит на государственной службе, разве смеем мы посягать на его блестящую карьеру? — едко вставил Си Цзыэнь. — Интересы державы превыше всего. Во главе страны люди в праздники тоже глаз не смыкают, куда уж простому чиновнику до семейных нежностей.
— У твоего брата действительно забот невпроворот, в управе вечно ворох бумаг, — вздохнула Пу Сялянь, шикнув на младшего и мягко улыбнувшись старшему. — Поезжай, сынок, работа не ждёт.
— Ступайте, ступайте все, — старик Ван Юйхань слабо махнул рукой собравшимся у его постели. — От вас, бездельников, всё равно никакого толку, только Сялянь зазря изведёте готовкой. Я свой организм знаю: до сырой земли мне ещё далеко, так что нечего тут дежурить.
— Ну вот, опять вы всех под одну гребёнку ровняете! — шутливо всплеснула руками Цзян Мэйцзюань. — Я-то уж точно даром хлеб не ела, половину дежурств у плиты отпахала. На орден не претендую, но свою миску риса честно отработала!
— И то правда, без её помощи я бы давно у плиты растаяла, — поддакнула Пу Сялянь со смехом.
— Вечно ты лезешь со своим бахвальством! — беззлобно цыкнул на супругу Чу Юэ. — Обязательно надо перед всеми выслужиться, будто без этого никто не заметит.
— Да ладно тебе, Чу Юэ, ворчать, — благодушно улыбнулся Ван Юйхань, слишком хорошо изучивший характер невестки за долгие годы совместной жизни. — К тебе, Мэйцзюань, это не относится. Ты побереги себя, спину ведь только недавно подлечили, не хватало, чтобы опять заклинило. Аппетит у меня отменный, а пока старик ест — он живёт. Так что ступайте с миром.
— Отец, может, всё-таки переберёшься в Цинъюань? — нерешительно предложил Ван Чжиюань. — В военном госпитале и оборудование передовое, и специалисты лучшие. Мало ли что случится, там хоть реанимируют быстро.
— Глупости всё это! — недовольно нахмурился столетний старик. — Машины твои железные — мёртвые, а люди — живые! Какое бы там ни было оборудование, разве заменит оно заботу Цзыэня, матери твоей или шурина? Терпеть не могу эти ваши пыльные города, от них только холодом веет. Да и больницы ваши на поминальные залы похожи. Ступайте уже! Выстроились тут у постели, словно покойника караулят, аж тошно смотреть.
— Успокойтесь, дедушка, берегите нервы, — ласково улыбнулся Си Цзыэнь, мягко поглаживая старика по груди, чтобы восстановить дыхание. — Оставьте их мне. Если сами не уйдут — я их пинками выпровожу.
Среди воцарившейся тишины в прихожей заливисто затрещал телефон. Си Чэньи, оказавшийся ближе всех к аппарату, снял трубку, коротко переговорил с невидимым собеседником и протянул её младшему сыну.
— Кто там? — зажимая микрофон ладонью, шёпотом поинтересовался Си Цзыэнь.
— Твой Саньдуаньцзинь, — усмехнулся Си Чэньи. — Давненько от него вестей не было. Голос какой-то странный, кажется, перебрал маленечко.
— Саньдуаньцзинь?! — разом встрепенулись Чу Хуайюй, Нань Шицин, Чу Хуайлян и Си Цзыдун. Имя знаменитого певца заставило их недоумённо переглянуться.
— Алло, Гань Вэйвэнь... — Си Цзыэнь прижал трубку к уху.
В груди против воли разлилось приятное, щемящее тепло. Он и сам не понимал, почему этот звонок заставил его сердце забиться чаще. Они действительно не разговаривали целую вечность.
— Братец Си... — послышался из трубки тихий, жалобный лепет Гань Вэйвэня, едва он услышал родной голос.
— Опять двадцать пять! — напустив на себя суровость, оборвал его Цзыэнь, хотя по рукам побежали колючие мурашки от этого вкрадчивого «братец Си». — Давай без этих твоих нежностей. Говори, что стряслось.
— Братец Си, я так соскучился... — шмыгнул носом Вэйвэнь и внезапно, глухо и безнадёжно, разрыдался прямо в трубку.
— Эй, ты чего? С дуба рухнул или припадок словил? — встревожился Цзыэнь, не зная, как реагировать на эти пьяные слёзы. — А ну прекращай сырость разводить, а то мигом приеду и всыплю как следует!
— Бабушка умерла! Моя бабушка... её больше нет! — истошно закричал Вэйвэнь, давая волю скопившемуся горю. Крик был такой силы, что Си Цзыэнь испуганно отдёрнул трубку от уха, спасая барабанную перепонку.
http://bllate.org/book/35891/4640452
Готово:
