Ли Юй от рождения обладал крайне развитыми слезными железами — стоило ему хоть немного ушибиться и почувствовать боль, как в глазах сразу же застилались слезы.
Раньше, пока его срок годности еще не истек, стоило ему почувствовать боль или усталость, в его глазах начинали дрожать слезы, но он упрямо не капризничал перед Вэнь Сюйцином и не жаловался на боль — он непременно ждал, пока тот сам заметит, пожалеет его, утешит и напечет для него печенья или приготовит кисло-сладкие ребрышки.
Но теперь…
Даже если бы Ли Юй выплакал все глаза до слепоты, Вэнь Сюйцин отнесся бы к нему лишь как к совершенно чужому человеку.
Ли Юй тяжело опустил ресницы, кончики его пальцев скользнули, коснувшись кожи мужчины, и поползли вверх. Подушечка пальца легко коснулась уголка губ Вэнь Сюйцина, а большой палец с уплотнением у основания зафиксировал его челюсть, заставляя приоткрыть рот.
Его взгляд был чернильно-черным.
У печенья срок годности составлял десять дней, а его собственный срок годности равнялся всего двум годам — точно как у манекена-куклы, выставленного для показа в витрине.
Поскольку он не представлял никакой важности, его потеря не казалась большой утратой, и никто бы даже не подумал его искать, несмотря на то, что Вэнь Сюйцин целых два года бок о бок провел с этой куклой.
Влажные слезинки на кончиках бровей быстро утихли — слезы имеют смысл только тогда, когда проливаются на глазах у Вэнь Сюйцина.
Замершие мысли Вэнь Сюйцина смутно качнулись, обжигающий жар заструился по его сознанию, и в какой-то момент ему показалось, будто он погрузился в бесконечный сладостный сон.
Жар бушевал, разливаясь по костям и плоти Вэнь Сюйцина, казалось, еще секунда — и он сможет прорвать преграду.
Однако способность Ли Юя была слишком властной, его дыхание по-прежнему оставалось под контролем, и он никак не мог проснуться.
Ли Юй слегка сжал ладонь у основания большого пальца, словно наказывая, и с усилием заставил губы и зубы Вэнь Сюйцина разомкнуться. Он наклонился, переплетаясь с ним дыханием: их губы разделяли всего полсантиметра, но в конце концов он так и не продолжил наклон.
Первый поцелуй старшего брата и его собственный первый поцелуй не могли быть так просто растрачены впустую. Хм, пожалуй, он поцелует брата в следующий раз, когда будет покупать розы.
Когда молния его куртки задела щеку мужчины, повеяло холодом. Ли Юй поиграл с бегунком, в его глазах мелькнул интерес. Он подался вперед, согнулся в пояснице и выпрямился.
Вэнь Сюйцин зажал зубами язычок молнии, и Ли Юй слегка потянул — молния послушно скользнула под натиском зубов мужчины, обнажая большой участок порозовевшей кожи Ли Юй.
Под ней была надета слитная «одежда»: несколько перекрещивающихся веревок опутывали тело Ли Юй, не скрывая ровным счетом ничего — точь-в-точь в таком наряде щеголял персонаж из манги Вэнь Сюйцина.
Ли Юй также прикрепил два бубенчика — на зажимах, поэтому держались они ненадежно, покачиваясь на волоске и словно норовя сорваться в любой момент, чтобы упасть прямо на сердце Вэнь Сюйцина, пробудить его и заставить воочию увидеть унижение Ли Юя.
Бубенчики впились с жестоким усилием; у Ли Юй действительно были слишком развиты слезные железы, а болевая чувствительность оказалась острой, но он не боялся боли. Зажимы были затянуты так туго, что розовая кожа даже слегка посинела.
Это нанесло на его тело незаслуженные следы, похожие на унизительные побои, придав ему соблазнительный и чарующий вид.За три года практически суровейшего контроля за весом фигура Ли Юя стала безупречной, разве что по сравнению с мускулатурой Вэнь Сюйцин она казалась чуть более точёной.
Когда Ли Юй был перевязан крест-накрест несколькими чёрными шнурами, колокольчики на мышцах его груди выделялись ещё ярче, а кожа ослепляла своей белизной.
Холодные и жёсткие звенья цепи впились в живот юноши, но из-за их позы в тот момент не могли опуститься ниже. Ли Юй уставился на него мрачным взглядом, подцепил пальцем край одежды, высунул розовый язык и облизал собачку молнии.
Ли Юй сменил заснувшего мужчину, зажав её зубами. Эта молния впитала тепло их тел, а слегка острая цепочка рассекла им губы, так что выступило немного крови.Кусочек за кусочком он сорвал верхнюю одежду, и с глухим щелчком пальто окончательно распалось, обнажая то, что едва ли можно было назвать одеждой — цельный наряд из сплетенных веревок.
Ли Юй с бесстрастным выражением лица отбросил пальто в сторону и неумело, словно новичок, заимствуя позы из рисунков Вэнь Сюйцин, задвигался вверх и вниз.
Неуклюже и коряво, с явной неопытностью.
Вэнь Сюйцин был полностью одет, к тому же, скованный остановкой времени, он вовсе не мог дать никакой отдачи.
Все действия Ли Юя были не более чем самозабвенной утехой.
Его бледное лицо озарилось ярким, почти болезненным румянцем, а губы были искусаны до крови острыми зубами. Взгляд Ли Юя был прикован к лицу Вэнь Сюйцин, тонкая цепочка на лодыжке тихо позвякивала, в такт движениям раскачивался серебряный бубенчик.
Всё это тянулось под холодным сиянием чистой луны.Ли Юй с покрасневшими уголками глаз тяжело дышал, и обрывочные, хриплые звуки, срывавшиеся с его губ, постепенно затихли.
Он пять лет занимался танцами, поэтому обладал отличной выносливостью и гибкостью — за столь короткое время Ли Юй попросту не мог утомиться.
Однако побелевшие кончики пальцев и мерцающий синий свет в глубине его глаз недвусмысленно указывали на то, что его способность вот-вот иссякнет.
Ли Юй, упершись лодыжками в край кровати, кончиками пальцев ног лениво провел по пояснице и мышцам пресса Вэнь Сюйцина. Медленно скользя вниз, он с неохотой очертил линию мужского тела, прежде чем окончательно опустить ноги на пол.
Накинув на плечи перекосившийся пиджак, он избавился от наручников. Ли Юй с недовольной гримасой поправил игрушечного кота, и в тишине комнаты раздался легкий шорох, а его ноздри уловили резкий запах одеколона.
Когда он мгновением ранее лежал в объятиях Вэнь Сюйцина, этот аромат впитался и в него.
Запах одеколона становился всё слабее, по мере того как Ли Юй шаг за шагом медленно отдалялся от Вэнь Сюйцина.
Остановившись у самого выхода, он обернулся. Цепь на его лодыжке при движении с грохотом натянулась, заставляя зазвенеть прикрепленные к ней колокольчики.
Ли Юй плотно прижал большой палец к указательному, вытянул указательный и средний пальцы вверх, слегка подогнув безымянный и мизинец, и направил импровизированный пистолет на Вэнь Сюйцина.
Его губы едва заметно шевельнулись, и послышался мягкий, хриплый голос:
— Пиу.
Словно пуля, попавшая точно в сердце Вэнь Сюйцина.Звук выстрела был беззвучным и бесплодным. Ли Юй слегка приподнял уголки своих ярко-красных губ. Вэнь Сюйцин не почувствовал ни малейшей боли, а Ли Юй хрипло и тихо рассмеялся, словно добившись своего мщения, и его глаза изогнулись подобно полумесяцам.
Ли Юй поднял запястье, губы его шевельнулись, издав звук «бон», который ударил по настенным часам. Секундная стрелка затикала, время вновь потекло своим чередом, и он услышал стук двух сердец.
Тук-тук.
Тук.
Они бились живо и страстно.
Брат, я вернулся — в любом уголке, что ты можешь или не можешь увидеть.
Поприветствуй меня.
Он повернулся, и его силуэт исчез. Тонкие цепи, сковавшие изящные лодыжки, удерживали куда больше, чем просто щиколотки Ли Юй; соединенные лунным светом, их другой конец отпечатался на запястье Вэнь Сюйцина.
Вэнь Сюйцин чувствовал, будто ему приснился какой-то соблазнительный сон: проснувшись, он еще смутно помнил его, но, окончательно придя в себя, уже не мог вспомнить абсолютно ничего.
Его жизнь протекала по четкому распорядку. Вэнь Сюйцин проснулся рано и сладко зевнул. Он редко залеживался в постели, поэтому, раз уж проснулся, то решительно поднялся, обулся и умылся.
Вытерев лицо полотенцем, он опустил взгляд и заметил, что шрамы на ладонях стали гораздо бледнее — возможно, со временем они просто зажили.
Вэнь Сюйцин снова поднял голову и посмотрел в зеркало: на ключицах не было новых красных следов, все оставшиеся были старыми, впитавшимися в кожу и изрядно поблекшими.
Похоже, купленные средства от комаров действительно помогли, удовлетворенно подумал Вэнь Сюйцин.
Вот только на его губах обнаружился какой-то след. Вэнь Сюйцин повертел головой, разглядывая его: похоже на царапину от зубчиков молнии. Когда это он успел здесь пораниться?
Вэнь Сюйцин не помнил этого. Попристально поглядев на себя еще немного, он отбросил эту мелочь.
Он, как обычно, завязал фартук и принялся готовить себе завтрак: две яичницы-глазуньи, подогреть чашку молока и заодно приготовить четыре паровых булочки с заварным кремом. Аппетит у Вэнь Сюйцина был небольшой, ему вполне хватало этого.
Закончив завтрак, Вэнь Сюйцин полил розы на балконе. Он любил живые цветы, полные жизненной силы; искусственные цветы хоть и не требовали ухода и не увядали, но казались слишком фальшивыми, и от их вида ему становилось лишь тоскливо.
Ухаживать за этими живыми цветами было несложно — розы можно было поливать раз в неделю или даже реже.
На окне мелодично зазвенели колокольчики-ветерки, а медовый свет ласково гладил щеки Вэнь Сюйцина, принося с собой тепло и уют.
Обычно после завтрака Вэнь Сюйцин вел трансляции рисования, но...
Его взгляд упал на духовку. Дома оставались ингредиенты для другой выпечки, так почему бы не сделать ее прямо сейчас? Как раз угостит того юношу — Ли Юй казался большим любителем его сладостей.
К тому же духовка всё равно уже куплена.
Вэнь Сюйцин решил приготовить профитроли с кремом. Прямо над столом, где он занимался выпечкой, находилось окошко; будучи высокого роста, он мог легко заглянуть в него и увидеть пейзаж снаружи, а также...
Красивого юношу с розовыми волосами и пухлого рыжего кота.
Высокая фигура присела на корточки у земли, в его руке был кошачий стик, и ленивый рыжий кот медленно слизывал лакомство. Утреннее солнце освещало их фигуры — это была прекрасная, исцеляющая душу картина.
Настроение Вэнь Сюйцина невольно стало еще лучше.
Сосед с котом были намного милее комаров.
Он изогнул губы в улыбке и, склонив голову, принялся начинять кремом заварные шарики, думая про себя, что сравнивать Ли Юя с другими животными не стоит — это невоспитанно.
Только он никак не ожидал, что, стоило ему опустить голову, как он тут же увидит юношу. Какое совпадение, да и к тому же парень действительно выглядел потрясающе. Неудивительно, что Ли Юй был так популярен.
Вскоре Вэнь Сюйцин наполнил все шесть профитролей, заталкивая белоснежный, нежный и ароматный крем в пустые внутри заготовки.
Плоские шарики мгновенно округлились. Крема оказалось слишком много, и из крошечного отверстия на кончике пирожного сочилась капелька начинки, случайно упав прямо на руку Вэнь Сюйцина.
Белый крем потек по изгибу предплечья и сорвался с кончика пальца на столешницу.
Вымыв руки, Вэнь Сюйцин заодно протер стол, и тот снова стал абсолютно чистым.
Он уложил профитроли в коробку. Крем набился туда до отказа, а размер как раз подходил для того, чтобы Ли Юй мог отправлять их в рот целиком.
Вэнь Сюйцин глянул в окно: Ли Юй уже покончил с кормлением рыжего кота и как раз поднимался, оглядываясь назад. Заметив его, юноша слегка замер с застенчивым выражением лица и смущенно помахал ему рукой.
Мягкий солнечный свет как раз падал на лицо парня, придавая ему еще более очаровательные черты.
Вэнь Сюйцин лишь сильнее утвердился в мысли, что Ли Юй застенчив и наивен. Уголки его губ приподнялись, и он потряс коробкой с профитролями у окна, показывая, что угощение готово и пора бы прийти его уничтожить.
Ли Юй понял его жест, его глаза и брови изогнулись в улыбке. Он потрепал кота по голове и улыблся в ответ, давая понять, что идет сию же минуту.
Большой и маленький коты сидели рядком, во все глаза глядя на него своими круглыми бусинками.
Взгляд Вэнь Сюйцина на мгновение замер. Ему показалось, что стрела с надписью «милота» вонзилась ему прямо в сердце. Он отвел глаза и поспешно принялся протирать стол — из-за того, что крем был выложен не совсем аккуратно, поверхность немного испачкалась.
Однако тряпка оказалась абсолютно чистой и не замаралась ни единой капелькой крема.
Периферическим зрением Ли Юй уловил это движение.
Он не зря потратил время на изучение различных теорий и знал, что под воздействием солнечных лучей человеческий организм вырабатывает допамин, а прямые лучи солнца помогают расслабиться и вызывают положительные эмоции к прекрасным вещам, купающимся в лучах света.
С этого ракурса брат как раз был освещен утренним солнцем, в то время как он сам находился в самом центре света, что, должно быть, оставило у брата самое приятное впечатление.
Ли Юй посмотрел на рыжего кота, и в его глазах залегла такая густая тень, которую не смогло бы прожечь ни одно солнце. Впрочем, настроение у него сейчас явно было хорошим, и уголки его губ слегка приподнялись: — Кот, завтра я принесу тебе консервы.
http://bllate.org/book/35888/4445814
Готово:
